Семья мужа решила, что моя квартира — это их законная добыча, и начала наступление сразу по всем фронтам. Всё началось через месяц после свадьбы, когда свекровь Галина Петровна зашла в гости с тортом и неожиданным вопросом.
— Милая, а почему в квартире всё осталось по-старому? — она оглядела гостиную, и в голосе её прозвучало что-то колючее. — Надо же делать ремонт, обновлять. Сейчас же вы семья.
Я наливала чай, и струйка кипятка дрогнула. Запах лимона и липы наполнял кухню, за окном шумели листья тополей.
— Мне нравится, как сейчас, — ответила я спокойно.
— Ну да, тебе, — свекровь отпила чай, поморщилась. — А мой сын должен жить среди твоих девчачьих занавесок? Это теперь его дом тоже. Общий.
Слово «общий» она произнесла с особенным нажимом.
Максим сидел в комнате за компьютером и делал вид, что не слышит разговора. Я видела его сутулую спину через приоткрытую дверь.
На следующей неделе приехал его брат Денис с женой. Походили по комнатам, постучали по стенам, заглянули в кладовку.
— Хорошая квартира, — Денис присвистнул. — Метров семьдесят точно. В центре. Сколько такая стоит сейчас? Миллионов десять?
— Не считала, — я резала салат, нож стучал по разделочной доске ритмично, успокаивающе.
— А зря, — его жена Людка села за стол, разглядывая свои ногти. — Надо бы оценить. На всякий случай. Вдруг что, чтобы знать, как делить.
— Что делить? — я подняла голову.
— Ну, имущество, — она пожала плечами. — Вы же теперь семья. Всё общее.
Опять это слово.
Через месяц свекровь привезла какие-то бумаги. Положила на стол, придвинула ко мне.
— Вот, посмотри. Это брачный договор, — сказала она будничным тоном, словно предлагала подписать квитанцию за коммуналку. — Надо оформить всё правильно. Чтобы потом претензий не было.
Я взяла листы. Текст плыл перед глазами, но суть была ясна: в случае развода квартира делится пополам. А также предусмотрены права родителей супругов на временное проживание.
— Галина Петровна, — я аккуратно сложила бумаги обратно, — мы уже женаты. Договор подписывается до брака.
— Ну и что? Сейчас подпишете, задним числом оформим, — она махнула рукой. — У меня знакомый юрист есть. Всё сделает как надо.
— Максим, — позвала я громче. — Иди сюда, пожалуйста.
Он вышел, потирая глаза. В квартире пахло его одеколоном и свекровкиными духами — два запаха смешивались и душили.
— Что происходит? — спросила я его, глядя прямо в глаза.
— Мама права, — пробормотал он. — Надо всё оформить. Мы же семья теперь. Всё должно быть честно.
Вот тут-то я и поняла. Поняла по его бегающему взгляду, по тому, как он теребит край футболки, по интонации, которая была точной копией материнской.
— Хорошо, — сказала я. — Тогда я тоже кое-что оформлю.
На следующий день я взяла отгул. Съездила в банк, потом к нотариусу, потом ещё в одно место. Максим вечером спросил, где я была. Я ответила, что по делам.
В субботу свекровь снова нагрянула, теперь с целой делегацией: Денис, Людка, ещё какая-то тётка, сестра Галины Петровны. Расселись в гостиной, как на семейном совете.
— Мы тут посоветовались, — начала свекровь, — и решили, что лучше всего будет переоформить квартиру. На всю семью. Чтобы у каждого были доли. Это справедливо.
У меня перехватило дыхание. Не от возмущения — от абсурдности ситуации.
— Доли, — повторила я. — В моей квартире.
— Ну она же теперь не только твоя, — встрял Денис. — Максим тут живёт. Мы — его семья. Значит, имеем право.
Я встала, прошла в спальню. Достала из сейфа большой коричневый конверт. Вернулась, положила на стол.
— Откройте, — сказала я.
Галина Петровна с подозрением развязала тесёмку, вытащила документы. Начала читать, потом побледнела. Передала Денису. Тот пробежал глазами, присвистнул.
— Что там? — Людка попыталась выхватить бумаги.
— Договор дарения, — я сказала спокойно. — Вчера оформила у нотариуса. Квартира теперь принадлежит моей маме. Я здесь только прописана, и живу по её доброй воле. А Максим — мой гость.
Тишина стояла такая, что слышно было, как за стеной у соседей капает кран.
— Ты что творишь?! — взорвался Максим. — Это же наше жильё!
— Нет, — я покачала головой. — Это было моё жильё. От бабушки досталось, ещё до нашего знакомства. А теперь — маминое. Я же должна защитить имущество от посягательств, правда?
— Так нельзя! — свекровь вскочила. — Ты обманула моего сына!
— Я? — я усмехнулась. — Это я обманула? Может, вы забыли, как пытались протащить фальшивый брачный договор? Или как обсуждали, как «правильно» отсудить у меня квадратные метры?
Максим открывал рот, закрывал, снова открывал — как рыба, выброшенная на берег.
— Собирай вещи, — сказала я ему тихо. — У тебя три дня. Это квартира моей матери, и она не хочет видеть здесь людей, которые пытались её дочь обобрать.
— Но мы же расстанемся! — выдохнул он.
— Уже расстались, — я достала ещё один конверт. — Вот заявление на развод. Подам в понедельник.
Они ушли гурьбой, громко хлопнув дверью. Я осталась одна в квартире, где пахло сладкой выпечкой от недоеденного торта и горечью разочарования.
Вечером позвонила мама.
— Ты уверена? — спросила она.
— Абсолютно.
— Тогда держись, детка. Они будут звонить, давить, угрожать.
Она не ошиблась. Через час раздался звонок от Дениса — кричал, что я разрушила семью, что всё расскажут моему начальству, опозорят. Потом писала Людка — длинные сообщения о том, какая я расчётливая, как обманула бедного Максима.
Галина Петровна объявилась через два дня. Стояла под дверью, причитала, просила открыть. Говорила, что они не то имели в виду, что всё можно обсудить. Я смотрела в глазок и молчала.
Максим съехал за неделю. Забирал вещи молча, хмуро. На пороге обернулся:
— Ты всё продумала, да? С самого начала.
— Нет, — ответила я честно. — Я просто отреагировала на ваши действия. Хотела семью, а получила рейдерский захват.
Он ушёл, не попрощавшись.
Через месяц я вернула квартиру себе. Мама переоформила дарение обратно — мы изначально так договорились. Это была просто страховка, способ показать, что я не беззащитная добыча.
Развод прошёл быстро. Совместно нажитого имущества не было, претензий тоже. Максим даже не пришёл на заседание, прислал представителя.
А самое интересное случилось спустя полгода. Мне позвонила незнакомая девушка.
— Простите, что беспокою, — голос дрожал. — Меня зовут Света. Я... я встречаюсь с Максимом. И его мать предложила мне подписать какие-то бумаги на квартиру. Сказала, что это формальность. Но я вспомнила, что вы с ним были женаты, нашла вас в соцсетях... Скажите, они... они всегда так?
Я помолчала, глядя в окно. За стеклом кружили осенние листья.
— Всегда, — сказала я. — Беги от них, Света. Пока не поздно.
Она поблагодарила и положила трубку. Через неделю Максим появился в моих сообщениях с гневной тирадой — мол, я испортила ему жизнь, настроила новую девушку. Я заблокировала его.
Соседка тётя Вера, которая всё это время наблюдала за приездами-отъездами родни Максима, как-то остановила меня в подъезде:
— Молодец, девонька, — сказала она, похлопав по плечу. — Правильно сделала. А то они бы тебя по миру пустили.
Я улыбнулась. Впервые за долгое время — легко и спокойно.
Квартира снова пахла только моими духами, только моим кофе по утрам. На стенах висели мои картины, на полках стояли мои книги. Никто не требовал, не претендовал, не оценивал квадратные метры хищным взглядом.
Иногда я думала: а что, если бы не догадалась оформить дарение? Что, если бы поверила в их "семью" и "честность"? Но эти мысли быстро уходили. Я сделала правильно. Защитила себя единственным способом, который они поняли — их же методами, только честнее.
Через год я случайно встретила Дениса в торговом центре. Он отвернулся, сделав вид, что не узнал. Людка писала гадости в комментариях под моими фото в социальных сетях, пока я не закрыла профиль от посторонних. Галина Петровна рассказывала всем знакомым, что я «отобрала у сына законное жильё», хотя ни одного дня в моей квартире он не был собственником.
Зато мамина подруга, узнав историю, прислала мне сообщение: «Умница. Мне бы так в своё время догадаться». А моя коллега по работе после моего рассказа за обедом призналась, что тоже столкнулась с подобным — и теперь знает, как действовать.
Понимаете, какой вывод я сделала? Иногда любовь и доверие люди путают со слабостью. Думают, что можно залезть в чужую жизнь, разделить чужое добро, прикрываясь словом "семья". Но настоящая семья не требует бумаг на квартиру в качестве доказательства чувств. Настоящая семья не приходит с договорами и оценкой недвижимости.
Я до сих пор живу в своей квартире. Одна. И знаете что? Мне хорошо.
А хотите узнать самое забавное? Через два года Максим снова вышел на связь. Написал длинное сообщение с извинениями, мол, понял, что был неправ, что мать манипулировала им, что хочет всё исправить. Я прочитала — и удалила, не ответив. Некоторые двери закрываются навсегда. И это правильно.