Интереснейший материал о своих корнях прислал Василий Иванович Помещиков из города Кирова. Василий Иванович - известный в Кировской области журналист, поэт и писатель. Журналистскому труду он отдал много лет, и сейчас, уже в преклонном возрасте, продолжает писать и публиковаться. В 2022 году в свет вышла его книга "Соавтор мой - память".
«Родился я в селе Поповая (или Попова) Мельница Барышского района Ульяновской области в семье крестьянина Ивана Ивановича Помещикова. По поводу происхождения фамилии в нашем роду передается такая легенда.
Мой прадед Евсей был крепостным у помещика и слыл большим мастером сапожных дел. Шил прекрасную обувь для особ высшего сословия. Слава о мастерстве Евсея дошла до царского двора. И вот как-то помещик пригласил его к себе и сказал: «Получен заказ от царской семьи – пять пар женских туфель. Ты должен изготовить их к весне, и чтоб всех заморских были краше. Что скажешь на это?» «Сделаю, - ответил Евсей, - и наши будут не хуже заморских».
К назначенному сроку заказ был выполнен. Изделия Евсея восхитили царскую семью, и мастер получил огромную по тем временам сумму, которой хватило, чтобы выкупиться у помещика – получить вольную. И после этого Евсей построил собственный дом в селе Поповая Мельница. Писарь спросил у сельского старосты, как записать нового жителя. «Помещиковы они», - ответил староста. Писарь так и записал.
Бабаня и дедя
Сын Евсея Иван стал первым Помещиковым. Своего сына он назвал тоже Иваном. Иван Иванович Помещиков – это уже мой отец. В свое время он женился на сельской красавице Аннушке. Родили двоих детей: сына Николая и дочь Валентину. Но жена скоро умерла, и отец остался вдовцом с малыми детьми. Женился второй раз – на Пелагее Выровской. Так появились мы: Вася и Зоя до войны и Витя – после войны.
Перед войной к нам приехала бабушка Коли и Вали Прасковья Андреевна (мама первой жены отца) и ее сожитель – Николай Александрович Смирнов. Мы, дети, стали звать их бабаня и дедя.
Почему сожитель, а не муж? Вот как сама бабаня рассказывала об этом:
«Росла я в деревне сиротой. С малых лет работала в богатых семьях то няней, то прислугой. За прилежание, сноровку ко всякому домашнему делу меня очень ценили, можно сказать, любили. А когда стала девушкой, хоть и не было за мной никакого приданого, парни сватались многие. Но мне пуще всех нравился Мишенька. И я ему шибко нравилась. Вот он меня бесприданную и привёл в свой родительский дом. Жили мы баско. И со свекровью лад был. Она меня за способности и в стряпне, и в рукоделии, а ещё за шустрость искренне уважала.
Теснота в доме ощущалась, но в тесноте, да не в обиде. У Миши были ещё младший брат и две сестры на выданье. Мы с ним часто грезили о своём доме. И мы его обязательно построили бы, но тут война первая-то германская началась. Мишу сразу же призвали. Когда расставались, повисла я у него на шее и меня оторвать не могли. Словно чуяла, что вижу своего ненаглядного в последний раз. Так оно и вышло - убили Мишеньку-то. Дочку свою Аннушку я уже без него родила. Тяжело мне было с малым-то дитём в семье свекрови. Хоть они меня и не гнали, но нахлебницей жить не хотелось. Чай, гордая была. А тут у нашего деревенского попа, отца Николая, жена умерла. Осталось без матери четверо детей мал мала меньше. Их растить надоть. А попам-то по их законам второй раз жениться не положено.
Как-то позвал меня отец Николай и говорит:
- Вот, Пашенька, у тебя горе и у меня горе. Ты мне помоги чад растить, а я тебе и твоей дочке безбедную жизнь устрою.
Так и порешили. Скоро я перебралась в поповский дом. Отец-то Николай уж очень гож был. Но я тогда и думать не думала, чтобы стать ему женой. Грех-то какой! С работой по дому справлялась, детей обихаживала. Они привязались ко мне, и младшие-то мамой стали звать. Отец Николай только радовался этому. Чай, лет семь мы жили эдак-то, а тут революция. Поп стал врагом для новой-то власти. Церковь закрыли. Старший сын, тоже Николай, вырос и ушёл на Гражданскую за красных воевать. Отца-то очень угнетали эти перемены.
Как-то красное войско вошло в село, и сын его Коля забежал домой в новой командирской форме. Отец Николай встретил его как отступника. Схватил за воротник и на вытянутой руке приподнял. Силища-то какая была!
Я испугалась, закричала, а он бросил его, как щенка, и больше не разговаривал.
Жалко мне было смотреть на то, как отец Николай мучается. Попыталась пожалеть, приласкать его. Он весь задрожал, прижал меня и говорит:
- Ты, Пашенька, не бросай меня. Уж раз дожили до такого времени, что всё рушится, и я нарушу божью заповедь. Отныне и на всю жизнь объявляю тебя своей женой.
Вот так и стали мы с ним жить. Время трудное было, но как-то приспосабливались к новой жизни. Он ведь шибко грамотным был. Решили уехать туда, где не знали о его поповском прошлом. А куда? Тогда часто можно было слышать: «Ташкент - город хлебный». Вот туда и поехали. Николай Александрович работал в какой-то конторе с бумагами. Вошёл однажды утром в свой кабинет, открыл рабочую папку, а в ней - два скорпиона... И что-то не захотелось нам там жить.
Вернулись домой. Моя дочь Анна, уже замужняя, умерла. Жили в семье младшего сына Николая Александровича - Вячеслава. В его доме нам было неплохо, но я затосковала по своим родным внукам и написала письмо Ивану и его новой жене Полине с просьбой, чтобы позволили пожить рядом с ними...»
И пожили до самой своей кончины. Николая Александровича схоронили в 1946 году, а бабаню - в 1958 году.
Добрый след
Если у Прасковьи Андреевны действительно после смерти дочери никого из родных, кроме внуков, ни осталось, то у Николая Александровича из четверых детей остались трое. Сын Вячеслав погиб во время войны, а вот Николай Николаевич, отрекшийся в своё время от отца-попа, закончил войну в звании полковника. Когда дед заболел и лежал при смерти, мы через военкомат нашли адрес сына, написали ему письмо, потом, когда Николай Александрович умер, послали телеграмму. Ответное письмо пришло уже после похорон. Отрекшийся сын писал, что приехать проводить отца в последний путь не смог, что потом он обязательно приедет и поставит памятник на могиле отца. Но так и не приехал.
Дочери его - Зоя Николаевна и Александра Николаевна - на похоронах были. Очень плакали и каялись, что не дали отцу приюта…
Дед меня любил. Видимо, испытывая дефицит общения с родными внуками, он находил в любви ко мне какую-то радость. Мне нравилось разговаривать с ним. Он ведь учился в Симбирске (Ульяновске) в той самой гимназии, которую окончил Володя Ульянов (Ленин). Я его спрашивал, помнит ли он Володю. Дед отвечал: «Ульянов был на два года старше меня. Значит, учился он на два класса впереди. Но мы, гимназисты, знали, что Володя - сын инспектора народного образования Ильи Николаевича Ульянова и что учится он очень хорошо. После окончания гимназии я поступил в духовную семинарию, а где он продолжил учёбу, мне тогда было неизвестно...»
А бабаня была вообще уникальной женщиной. Мы, дети, её очень любили. Она знала много сказок, ее речь, насыщенная образными выражениями, меня просто восхищала. Она была очень общительным человеком.
Так что и бабаня, и дедя оставили в наших душах очень добрый неизгладимый след».