Глава 20
Работа на винограднике стала для них не просто трудом, а продолжением того нового, нежного и трепетного диалога, который начался между ними. Они двигались в унисон, будто давно слаженный дуэт. Кирилл рыхлил землю у корней, а Арина следом поливала, и брызги воды, попадавшие на его загорелую спину, вызывали у нее смех, а у него — притворно-сердитые, но сияющие глаза.
— Опять! — ворчал он, делая вид, что отряхивается. — Весь промок.
— Зато чисто! — парировала она, и в ее голосе звучала та самая легкость, которую она не испытывала, кажется, с самого детства.
Он выпрямился, оперся на лопату и смотрел на нее, на ее улыбку, на солнечные зайчики в ее волосах. И его собственное лицо озарялось таким безмятежным выражением, что Арина на мгновение забывала обо всем на свете. О сплетнях, о тетке Матрене, о напряженной тишине отцовского дома. Существовали только они двое и это зеленеющее чудо, взращенное их руками.
— Когда все это... закончится? — вдруг спросила она, сама не понимая, что имеет в виду.
— Что именно? — насторожился Кирилл.
— Вот это. Все. Насмешки. Осуждение. Будет ли когда-нибудь так, чтобы мы просто жили? Чтобы на нас не смотрели, как на диковинку?
Он задумался, и тень легла на его лицо.
— Не знаю, — честно ответил он. — Возможно, никогда. Но это не важно, Арина. Важно то, что мы чувствуем здесь. — Он приложил руку к своей груди, а потом указал на нее. — И здесь. Все остальное — просто фон.
Она хотела ответить, что это легко говорить, когда ты мужчина, когда ты вернулся из большого мира и тебе есть с чем сравнивать. Но в этот момент с края поляны послышался шорох. Не резкий, не агрессивный, а тяжелый, неторопливый.
Они обернулись одновременно.
На опушке, в тени старой разлапистой ели, стоял Трофим Игнатьевич. Он не делал ни шага вперед, не произносил ни слова. Он просто стоял и смотрел. Его взгляд был не таким, как у Матрены — не язвительным, не осуждающим. Он был... изучающим. И глубоко печальным. Он смотрел на сына, который, не замечая его, смеялся с чужой девчонкой. Смотрел на эти странные, хлипкие еще растения, которые его сын называл будущим. Смотрел, и в его позе, в опущенных плечах, читалась вся тяжесть невысказанных слов, всей боли отчуждения.
Кирилл замер. Улыбка сошла с его лица, сменившись напряженной неподвижностью. Он встретился взглядом с отцом, и между ними протянулась невидимая, натянутая струна молчания.
Арина инстинктивно сделала шаг назад, давая им пространство. Ее сердце колотилось где-то в горле. Она ждала взрыва, крика, проклятий. Но ничего не происходило.
Трофим Игнатьевич простоял так, может, минуту, а может, целую вечность. Потом медленно, будто каждое движение давалось ему с огромным трудом, он развернулся и пошел прочь. Его широкая спина, обычно такая прямая и грозная, сейчас казалась согбенной. Он скрылся за деревьями, не обернувшись ни разу.
Когда он ушел, напряжение не спало, а, наоборот, сгустилось, стало физически ощутимым. Кирилл продолжал смотреть в ту точку, где только что стоял его отец. Лопата выскользнула из его ослабевших пальцев и с глухим стуком упала на землю.
— Кирилл? — тихо позвала Арина.
Он вздрогнул, словно очнувшись ото сна. Он повернулся к ней, и в его глазах она увидела не гнев, а боль. Такую глубокую и одинокую, что ей захотелось обнять его и никогда не отпускать.
— Он пришел, — прошептал Кирилл, больше самому себе. — Он просто пришел и посмотрел.
— Может... может, это хороший знак? — осторожно предположила Арина.
— Не знаю, — он покачал головой, и голос его был глухим. — Он ничего не сказал. Ничего. Иногда тишина хуже любых слов.
Арина подошла и взяла его руку. Она была холодной.
— Он твой отец. Он не может не видеть, как ты стараешься.
— Он видит, что я иду против всего, во что он верил всю жизнь, — горько ответил Кирилл. — Для него это не старание. Это предательство.
Он вздохнул, поднял лопату и снова воткнул ее в землю, но движения его были уже механическими, лишенными прежней энергии.
Солнце продолжало светить, виноградник зеленел, но радость от их маленького приватного праздника была безнадежно испорчена. Тень отца легла между ними, холодная и неотступная. И Арина поняла, что битва за их будущее будет идти не только с деревней, но и с теми самыми родными стенами, из-за которых, казалось, уже не будет возврата.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))