Над горами Абаканского хребта в Западном Саяне ещё лежали остатки снега, который, казалось, никогда не собирался таять. Майская тайга просыпалась медленно, но уже пробивалась первая зелень, а солнце набирало силу. И вот в это утро привычную тишину горного безмолвия нарушил нарастающий гул. Это летел вертолёт. Событие само по себе не редкое для этих мест в последние годы, но на этот раз это были не просто инспекторы заповедника с гуманитарным грузом. Это были долгожданные гости.
Семидесятую весну своей жизни встречала Агафья Карповна Лыкова, последняя из легендарной семьи таёжных отшельников. Недавно ей исполнилось восемьдесят лет, хотя сама она, как и все староверы, придаёт значение не дню рождения, а именинам. Вокруг её заимки, которую она с благоговением называет Обителью имени Богородицы Троеручицы, царило удивительное спокойствие. Но в душе старушки, привыкшей к многолетнему одиночеству, вновь шевельнулось знакомое чувство — ожидание. Она знала, что гости прибудут после Пасхи, как и просила, ведь шёл Великий пост, который она строго соблюдала. И вот наступил этот день.
Агафья приготовилась. Она не просто убрала свою скромную избу — новый дом, построенный для неё несколько лет назад при поддержке меценатов. Она напекла хлеб. Не просто хлеб, а пышный, ноздреватый, душистый, тот самый, рецепт которого знали её мать и бабушка, хлеб, который пахнет домом и покоем. Она сменила свою обычную тёмную одежду на наряд понаряднее — кофту в мелкий зелёный цветочек и светло-коричневый сарафан. Для неё, прожившей почти всю жизнь в полной изоляции, это был знак глубокого уважения к тем, кто осмелился преодолеть сотни километров, чтобы навестить её.
Вертолёт, зависнув над поляной, мягко опустился, взметая сухую прошлогоднюю траву. Из него вышли трое мужчин. Это были не случайные любопытные туристы или репортёры, жаждущие сенсации. Это были её духовные отцы — священники Русской православной старообрядческой церкви, к которой Агафья присоединилась несколько лет назад. Иерей Игорь Мыльников из Новокузнецка, её давний духовник. Отец Владимир Гошкодеря из Оренбурга. Настоятель храма из Горного-Алтайска отец Василий. Их визит стал возможен благодаря помощи алтайского предпринимателя Али Узденова, организовавшего этот непростой полёт.
Первые мгновения встречи всегда наполнены особой тишиной. Гости, только что летевшие над бескрайними снежными шапками гор, с удивлением оглядывались вокруг: здесь, у заимки, уже вовсю царствовало лето — зелено, солнечно и тепло. Агафья встретила их сдержанно, но в её глазах светилась неподдельная радость. Хлеб-соль, древнейший символ гостеприимства и пожелания добра, здесь, в глухой тайге, обретал свой изначальный, сакральный смысл. Хотя никакого официального каравая на вышитом полотенце не было, сама суть ритуала соблюдалась: она делилась самым ценным, что у неё было в этот день — хлебом, испечённым своими руками, и душевным теплом, накопленным за месяцы уединения.
А потом начались те дни, ради которых, собственно, и был затеян этот трудный путь. Не для праздных разговоров, а для самого главного. Агафья исповедовалась. Приняла таинство святого причастия. Вместе со священниками они отслужили молебен, прославляя Воскресение Христово. Её голос, тихий, но твёрдый, сливался с голосами гостей в молитве. Сколько лет она молилась одна, ведя службы по старым книгам, доставшимся от родителей! Теперь же рядом были те, кто понимал каждое слово, каждый обряд, чьё духовное родство было несомненным.
После молитв настало время для мирских, но оттого не менее важных дел. Гости привезли не только духовную поддержку, но и практическую помощь. Агафья жаловалась на боли в суставах — ей привезли сильнодействующую мазь и витамины. Но одна заминка всё же вышла. Среди подарков была бутылка вина, на которой Агафья, по своему древнему рецепту, настаивала прополис для растираний. Увидев на бутылке современную акцизную марку с QR-кодом, она даже руки протянуть к ней не захотела. Её принципы, отточенные десятилетиями жизни в согласии со своей совестью, были незыблемы. Уговоры здесь были бесполезны. К счастью, выход нашёлся быстро: один из новых помощников, священнослужитель Гиви Морохия, который должен был остаться с ней после отъезда гостей, заказал настоящее домашнее грузинское вино у своих родственников. На нём-то и можно будет приготовить лекарство.
Пока мужчины обсуждали хозяйственные вопросы, сама природа, казалось, решила присоединиться к этой мирной встрече. На поляну, где стояли люди, совершенно бесстрашно вышла маралуха. Остановилась, с любопытством разглядывая непривычное собрание. Все замерли, боясь спуговать грациозную гостью. Для Агафьи это было обычным делом, а для приезжих — чудом, знаком того, что они находятся в месте, где граница между миром человека и миром природы почти стёрта.
Но тайга остаётся тайгой — суровой и непредсказуемой. Несколько дней спустя, когда отец Владимир остался на заимке, чтобы помочь Агафье с посадками на крутом склоне огорода, случилось непредвиденное. Из чащи прямо к огороду вышел медведь. Испуг Агафьи был мгновенным и понятным: в схватке со зверем у неё не было бы шансов. Однако отец Владимир не растерялся. Громкие выстрелы в воздух заставили косолапого сначала опешить, а затем пуститься в бегство. Позже у жилья обнаружили следы волка, и, к несчастью, пропала одна из собак. Эти события лишний раз напомнили, как хрупка безопасность в этом заповедном краю и как важна иногда мужская помощь для восьмидесятилетней женщины, даже такой сильной духом, как Агафья.
Гости пробыли на заимке недолго. У отца Игоря и отца Василия были обязанности в своих приходах. Но время, проведённое вместе, было насыщенным. Они успели поговорить не только о вере, но и о жизни. Агафья — удивительный собеседник. Несмотря на отсутствие формального образования, она обладает живым умом и феноменальной памятью. Она помнит и старинные слова, и обычаи, и истории своей семьи, уходящие корнями в те времена, когда старообрядцы, спасаясь от гонений, бежали за границу, а потом, по манифесту Екатерины II, вернулись и основали свои поселения, такие как знаменитые Иргизские монастыри. Она хранит семейные реликвии, в том числе и частицы Святых Даров, доставшиеся ей ещё от прабабушки Вассы. Ей есть что рассказать, но редко выпадает случай, когда перед ней находятся внимательные и понимающие слушатели.
В день отлёта Агафья, как и подобает радушной хозяйке, снабдила гостинцами каждого. Она не отпускала с пустыми руками. В подарок она вручила им красивые камешки, которые собирала на берегу быстрого Ерината. А чтобы свежие яйца от её курочек не разбились в дороге, аккуратно сложила их в небольшое ведёрко. Это была не просто еда, а частица её мира, её ежедневного труда, её заботы.
И вот вертолёт снова взревел двигателями. Маленькая, сгорбленная фигурка в цветном платке осталась стоять на краю поляны. Агафья махала рукой, провожая взлетающую машину, пока та не превратилась в едва заметную точку в лазурном небе. Потом она медленно, словно нехотя, повернулась и побрела обратно к своей избе. Опять одна.
Тишина, которую так ценит её душа, вновь опустилась на заимку. Но теперь она была другой. Она была наполнена воспоминаниями о недавнем общении, о совместной молитве, о человеческом тепле. Агафья снова осталась наедине со своей тайгой, своими козами — кормилицами, курами и кошками, которые греют её по ночам. Своими молитвенными книгами и иконами в красном углу. Но в её сердце теперь горел маленький огонёк от того, что её не забыли. Что у неё есть не только небесные заступники, но и земные друзья, которые в силах преодолеть любые расстояния, чтобы поддержать её.
Она знает, что летом снова прилетят гости — студенты-волонтёры из Москвы, которые уже много лет помогают ей заготавливать дрова и сено на зиму. Она знает, что у неё есть спутниковый телефон и список людей, которым она может позвонить в любую минуту, будь то директор заповедника Виктор Непомнящий или её духовные наставники. Её одиночество уже не абсолютно. Оно добровольно, но смягчено вниманием и заботой тех, кто, узнав когда-то из книги Василия Пескова «Таёжный тупик» о судьбе её семьи, проникся к ней не просто любопытством, а искренним уважением.
Агафья возвращается к своему распорядку. Нужно натаскать воды из реки, накормить скотину, проверить огород. Вечером — долгая молитва. Жизнь продолжается в том ритме, который был задан много десятилетий назад её отцом Карпом Осиповичем. Но после визита гостей с большой земли эта жизнь, такая суровая и аскетичная, кажется немного светлее. Потому что она знает: её крошечная обитель в глухой саянской тайге, её вера и её стойкость — это не тупик. Это мост между двумя мирами, между прошлым и настоящим, между отшельническим подвигом и человеческим состраданием. И по этому мосту иногда приходят те, кто несёт в себе самое ценное — понимание и душевное участие.