Лена пыталась разглядеть его в темноте, но видела лишь смутный силуэт белой рубашки.
— У меня нет навеса. Только сарай. Там они отсыреют.
— У меня есть. Включи во дворе лампочку, пожалуйста, я тебе посвечу.
Лена щелкнула включателем, и двор озарился тёплым электрическим светом. Аслан устало запустил пальцы в черные волосы. Между ними словно все еще раздавался голос Лейлы, умоляющий и отчаянно жестокий. Лена никак не могла избавиться от этого впечатления и, с одной стороны, хотела, чтобы Аслан поскорее ушел. А с другой… дурное сердце будто взбесилось, едва она его во дворе увидела. Опасные чувства стали зарождаться в душе, а Лена больше не хотела ни к кому проникаться симпатией. Хватит с нее и одного разочарования.
— Хорошо, — сказал он, прерывая ее терзания. — Теперь возьми концы ткани со своей стороны, а я со своей и так понесем.
Лена повиновалась, и они осторожно двинулись в сторону красной дверцы.
Во дворе Аслана все было добротным и неухоженным. Под широкой крышей длинного навеса стоял огромный пыльный стол. Лампа над столом висела старая и мутная. Она едва разгоняла темноту. Аслан расстелил ткань по его поверхности.
— Нечего на карачках ползать, — сказал он, — Если дождь пойдет, то брызги сюда не долетят.
Заново распределяя кусочки фруктов по полотну ткани, Лена спиной чувствовала его взгляд и вспоминала саркастические замечания о «прекрасных видах».
— Все! Спасибо за помощь. Я домой.
Аслан в ответ задумчиво кивнул, глядя на нее.
Лена быстро, практически бегом, зашагала в сторону смежной дверцы. Хотелось спастись от водоворота, в который ее затягивали черные глаза. Почти не смотрела под ноги, зная дорогу, но в потемках споткнулась о корень и упала. Острая боль прострелила колено. Ладони горели. В темноте она не видела, но была уверена, что колено разбито, а ладони исцарапаны в кровь. Было больно и обидно до слез. Аслан оказался рядом почти мгновенно.
— Встать сможешь?
Лена, кряхтя, попыталась подняться на ноги, но вдруг легко взмыла в воздух. В объятиях Аслана стало жарко, нахлынули старые, как мир, первобытные ощущения. Пубертатный период, так их назвал он. Ее окутал терпкий аромат мужского тела, который звучал вперемешку с запахом скошенной травы. Она чувствовала, как быстро и тяжело стучит его сердце. Боль от падения притупилась, отодвинулась на второй план. Нервы Лены натянулись в одну звонкую струну. В ушах упреком звенел голос влюбленной и несчастной Лейлы.
— Я сама дойду! — попыталась сопротивляться она.
— Будешь дергаться — уроню.
Аслан занес Лену в дом.
— Я сейчас принесу аптечку, — волнительно пророкотал его голос над ухом.
Он посадил ее на невысокий диванчик. Тот оказался настолько мягким, что Лена тут же утонула в его объятиях.
— А где ваш гость? Турист…
— Спит наверху. Самогон бабушки Икиан свалит с ног даже слона. Сейчас вернусь.
В ожидании Лена стала разглядывать комнату, которая оказалась гостиной или библиотекой. Застекленные шкафы с книгами тянулись от пола до потолка, загораживая все стены. Пол был выложен из каменных плит. Также Лена заметила небольшой камин, выложенный из того же камня что и пол. Она догадалась, что это та самая горная порода, из которой выстроены все дома в селе. Узкие, длинные окна выходили во двор, и на них не было ни занавесей, ни штор. Завершали интерьер мягкий диванчик, застеленный шерстяным пледом, на котором сидела Лена, кресло и стол.
Красиво, но неуютно, решила Лена. Здесь, как и во дворе, чувствовалось, что в доме нет женщины, но есть весьма хозяйственный мужчина.
Аслан вернулся почти сразу. Подтащил поближе стул.
— Дай, я посмотрю твои руки.
От звука его голоса по спине Лены отчего-то пробежали мурашки. Удивляясь своей неадекватной реакции на этого мужчину, она решила не давать ему больше к себе прикасаться. Тем более что в ушах напоминанием навязчивой песней звучал голос Лейлы. Лене совсем не хотелось, чтобы с ней кто-то от нечего делать, позабавился.
— Не надо я сама лучше справлюсь.
Она протянула руку за перекисью.
— Кыш! — Аслан легонько шлепнул ее по руке, точно как же, как и она шлепнула его вечером. — Кто из нас врач ты или я?
— Вы, вообще-то, ветеринар, а я не чувствую себя коровой.
В ответ на шутку Аслан так обескураживающе улыбнулся, что у Лены перехватило дыхание. Так! Надо взять себя в руки, но эти самые руки уже пристально рассматривали темные, бархатные очи.
Аслан стал промывать царапины перекисью.
— Щиплет? Потерпи, — и он осторожно подул на ранки, Лена глубоко и судорожно вздохнула, надеясь, что он воспримет это, как реакцию на боль. Аслан поднял на нее глаза. Зрачки, еле видные на темном фоне радужки, расширились. Он прочистил горло.
— Хм… Покажи колено, — тон просьбы получился настолько интимным, что Лена немного покраснела.
— Давайте я сама, — замялась она.
Аслан только усмехнулся, будто уловив ее стеснение, стал медленно поднимать подол платья, одновременно проводя пальцами по нежной коже. Все это время он смотрел ей в глаза, подмечая реакцию, как она напряглась, вытянувшись в струнку, как дрогнула нога от прикосновения, как еще ярче загорелся на щеках румянец, и стало прерывистым дыхание.
Аслан ненадолго прервал зрительный контакт, — когда Лена облизнула пересохшие губы. Из глубины ее естества с каждым мгновением этой странной близости, расползался неистовый жар.
Аслан осторожно промыл кровоточащее колено, обработал раствором, наложил повязку.
— Готово, — сказал он хрипло.
— Спасибо, — ответила Лена, рассматривая повязки на руках и попыталась скрыть неловкость. — Сегодняшний день богат на несчастные случаи. Софья руку обожгла, я вот тоже… Еще раз спасибо за помощь. Поздно уже. Я пойду все-таки домой.
— Я провожу.
— Не надо. Я сама дойду. Правда. Все в порядке.
Очень не хотелось оставаться с ним наедине — он только, что разбудил в ней женщину, и это, Лена была уверена, чревато последствиями. Сразу вспомнились младенцы в подолах и прочие прелести жизни. И гневный взгляд дяди Мурата.
— Верю, но проконтролирую, — Аслан сногсшибательно улыбнулся. — Пошли.
Наступать на пострадавшую ногу было больно. Лена старалась не морщиться и не хромать, боясь снова оказаться на руках Аслана. Она удивлялась пошлым мыслям, которые навязчиво крутились в голове.
С Давидом никогда такого не было. Никогда жар не опалял щеки, никогда не скручивался узел внизу живота, не взрывались в сознании фейерверки чувств.
«Так можно голову потерять. Ну и еще кое-что, а потом, удивляясь, буду всем говорить: страсть одолела, прямо сил не было! Совсем как Лейла. Ой, как хорошо теперь я ее понимаю! Но я не Лейла. Я — кремень. Меня слащавыми улыбками не проймешь! Голова еще на плечах. Правда, она будто раздвоилась и совсем не о том думает, но с этим я справлюсь. Буду держаться от него подальше».
Она покосилась на Аслана — он шел, освещая ей путь, — снова в глубине разлилось сладкое томление. Лена с шумом выдохнула, раздраженная своими первобытными реакциями на него.
— Больно? — послышался участливый голос в темноте, крепкая рука обвила талию. — Обопрись на меня.
— Не надо, я прекрасно дойду, — Лена попыталась отстраниться, но Аслан крепче прижал ее к себе.
Остаток пути прошел, словно во сне. Она поняла, что они на месте, когда на кухоньке зажегся ослепительный свет.
Аслан пробежался взглядом по шкафчикам и полочкам, древним нам вид, потом взглянул на нее.
— Я думал, Анжела все выбросила. Он провел рукой по одному из них. Это мое детство. Мебель собирал мой дед. Он учил меня вырезать по дереву. Если захочешь менять мебель, отдай мне, я заплачу, сколько попросишь.
— Хорошо, отдам. Только эта мебель мне самой очень нравится, но, если хотите, я могу обменять ее на другую, — Лена взглянула на него. — Эм, я вас, кажется, кровью испачкала, когда вы меня несли. Могу постирать вашу рубашку, клянусь, будет как новая.
— Договорились: и насчет мебели, и насчет рубашки, — сказал и стал расстёгивать пуговицы.
Лена завороженно, наблюдала за тем, как он раздевается. Как оголилась покрытая черными волосками широкая грудь, плоский живот. Он не был похож на тех мускулистых парней, которые тягают гантели в спортзалах. Это было загорелое тело человека, привыкшего к физическому труду. Мышцы его налиты настоящей, опасной силой жителя гор. Лена спохватившись, отвела глаза.
— Могли бы и завтра ее принести.
— Зачем ждать до завтра, когда я могу ее оставить здесь сейчас?
— Хорошо… вы, наверное, устали. И гость там один…
— Намек понял, — усмехнулся он. — Но к черту все.
Его лицо приобрело странное выражение. Аслан шагнул вперед и сжал Лену в объятиях.
— Что вы, — договорить она не успела.
Губы обжег настойчивый поцелуй. Аслан сжал ладонь на ее спине, смяв в кулаке платье, с силой прижимал к себе, не давая отстраниться. Сначала Лена сопротивлялась, желая показать и себе, и ему, она все-таки кремень. Уперлась руками о его обнаженную грудь, но проснувшийся в ней огонь быстро сжег все отрезвляющие мысли. Сама не заметила, как обвила его шею, запустила пальцы в волосы.
Мир вокруг будто стерся. Осталась только безусловная страсть. Лена позволила терзать свои губы, позволила ручейку из поцелуев пробежать по шее, перебирала пальцами его густые, жёсткие волосы, прошлась по покатым плечам, по гладкой коже спины.
Его руки бесстыдно стали блуждать по ее телу.
И в этот момент в ушах, как будто издалека, прозвучал обвиняющий голос Лейлы и со страшной силой в голову все-таки ударил здравый смысл. Лена напряглась и попыталась его оттолкнуть. Аслан, почувствовав сопротивление, отстранился от нее и отступил на шаг. Лена тяжело дышала. Губы горели.
— Как вы… Больше никогда так не делайте! Я, надеюсь, такое больше не повторится! У меня, между прочим, жених есть! — Лена надеялась, что мифический жених встанет между ними неким барьером.
Аслан поднял густую чёрную бровь перечеркнутую шрамом вверх.
— Главное вовремя о нем вспомнить, не так ли? — бросил ей в ответ.
Ей почудились в его голосе горечь и разочарование.
— Я, — Лена осеклась, осознала, какую сморозила глупость и сама не поняла, как разрыдалась. Закрыла лицо руками, будто это могло спасти ее от стыда, который она испытывала сейчас.
— Спокойной ночи, — сконфуженно произнес прощание Аслан и вышел в темноту ночи.
Лена потрогала распухшие губы. Слезы продолжали катиться по щекам. Все это неправильно и ужасно вышло. Она подняла с пола рубашку, прижала ее к мокрому лицу, вдохнула аромат и навсегда «забыла» ее вернуть.
Буря
Всю ночь выл ветер за окном, разбивал об стекла крупные капли дождя. Под этот аккомпанемент Аслан силился уснуть. Вертелась мысль в голове: Жених! И верилось в сказанное, и нет. Странно, чтобы влюбленная девушка уехала в захолустье и жила здесь в гордом одиночестве подальше от своего жениха. Он, после встречи с ней, при каждой возможности приезжал. Так часто в аул летом не спускался. Зудит невыносимо желание ее увидеть.
Поцеловал ее. Впервые в жизни так набросился на девушку против ее воли. Бессовестно и сладко. Если бы она не остановила… Сам бы ни за что не удержался. Дошел бы до конца.
И отозвалась ведь на поцелуй. Так же страстно. При женихе, который теперь неясным призраком маячит за ее спиной.
Как объяснить ее ответную страсть? Тоскует от одиночества? Нравится он ей? Или… сердце замерло от непрошеной мысли. Не-е-ет… Она не развязная девушка. Даже на кокетство ни разу не получилось ее вызвать. А как она умеет краснеть! До кончиков ушей. Хмурит брови, опускает глаза, никогда не улыбается в ответ. Аслан в такие мгновения особенно сильно хочет ее целовать.
Он перевернулся с боку на спину и уставился на темный потолок. Впервые его девушка зацепила настолько, что кровь начинала в венах кипеть от желания. Хотел, чтобы все знали, какими страстями стало жить его сердце. Это ее и пугает. Тихая и скромная. И с несгибаемым характером. С первого взгляда вызывает к себе уважение. Его красавица. О такой всегда мечтал. И вот встретил, а у нее оказывается жених!
Мысль о том, что это может быть правдой, рождала необоснованную ярость. Хотелось найти этого недоумка и удушить. Если он вообще существует. А если жених всего лишь спасительная выдумка, то Аслан не отступит. Надо навести о ней справки. Салико рассказывал, что знакомился с ее дядей. И у них нашлись общие знакомые в городе. На этом все сведения о ней закончились. Решил попросить Джамала помочь ему с этим делом.
Аслан предвкушающе улыбнулся. Что там девушки любят? Он ни за кем не ухаживал со времен студенчества. А в 32 года поздновато учиться зрелой романтике. У него пубертатный период запоздало начался. И так весь аул потешается над ним. Затаили дыхание, наблюдают, ждут, когда женится.
С улицы послышался громкий треск и звон разбитого стекла. Аслан встал и проверил окна в доме. Все целы, все закрыты.
Только утром, провожая Андрея, он видел причину этих звуков: старая курага, не выдержав бури, надломилась и упала на стену соседнего дома, разбив толстой веткой окно. Лена стояла и растеряно рассматривала трухлявый ствол.
Посадив гостя в такси, Аслан решительно зашагал к дому напротив. Зашел во двор.
— Джамал!
Друг выглянул сонный и взъерошенный.
— Аслан, че тебе не спится в такую рань? Не друг, а будильник! Думал, хоть раз за месяц высплюсь, — проворчал он.
— Пошли, дело есть, — Аслан нетерпеливо передернул плечами.
Вышли на улицу. Джамал взглянул на разбитое окно.
— И что? Ты один стекло не поменяешь? Делов-то. Лучшая причина остаться с девушкой наедине.
Джамал хлопнул Аслана по плечу и подмигнул ему.
— Она не пустит меня на порог.
Джамал задумчиво почесал подбородок.
— Ты что, отличился там что ли? Когда успел?
— Вчера ночью.
— И че она?
— Выгнала меня.
— Хоть и предполагал такой ответ, но приятно от тебя услышать, — Джамал расхохотался. — Ты бы на себя со стороны посмотрел. Озабоченный!
Джамал легко стукнул его кулаком в бок.
— Ясное дело, она тебя не впустит сейчас, даже если ты ей целый дом выстроишь. Не такая она, как… Она как моя Софья. А ты привык другим. Кто у тебя там последняя была. Эта… коллега твоя по универу…
Джамал щелкал пальцами, силясь вспомнить.
— Наталья.
— Да! Карьеристка. Ты к таким женщинам привык, Аслан, прагматичным и холодным. Они не требуют осторожного обращения. Сами как танки прут. Поэтому ты сейчас не знаешь, как с этой быть.
— Это ты с недосыпа такой психолог?
— Реалист. Пойду топор притащу, а ты за пилой сгоняй. Сначала дерево уберем. По-человечески за твоей любовью поухаживаем.
Когда задребезжала пила в руках Аслана, Лена вновь вышла на улицу. В руках держала телефон. Лицо заплаканное. По опухшим векам было ясно, что рыдала она всю ночь. Джамал бросил на друга осуждающий взгляд.
— Доброе утро, Лена, — сказал он бодро. — Мы вот помочь тебе решили.
— Спасибо, я хотела до какого-нибудь мастера дозвониться. Никто сюда не хочет ехать.
На Аслана она взглянула мельком.
— Я вам заплачу.
Аслан усмехнулся, не хочет в должниках ходить. Самостоятельная. Решил в разговор не встревать. Джамал и без него справится.
— Обижаешь, — сказал Джамал. — Мы тебе поможем по-соседски, от чистой души. Ты ведь тоже вчера жене моей помогала. Софья тебя к нам на обед зовет, кстати. Приходи.
Лена согласно кивнула.
— А я могу вам чем-то…
— Нет. Мы быстро. Да, Аслан?
Аслан поймал себя на том, что буквально пожирает Лену взглядом. Быстро это вошло у него в привычку.
— Да, — небрежно бросил он и вновь завел пилу. Во все стороны брызнули опилки.
Джамал осуждающе поцокал языком, когда Лена ушла.
— Я заметил, что ты смотришь на нее как маньяк. Никогда бы не подумал, что тебе из-за женщины так крышу снесет, — сказал Джамал. — Может, цветы ей какие-нибудь подаришь. Хотя нет, в твоем случае плохая идея.
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Скоморох Фатя