— Аслан, кто звонит людям в шесть утра?
— Обманутые родственники. Я тебе купил квартиру, и какую благодарность получил? Повестку в суд. Там ты была несчастной вдовой с тремя детьми, которую хочет обобрать родной брат. Рассказывала, что хочешь растить их в селе, чтобы дышали чистым воздухом. Я как лох согласился поделить дом. А что теперь изменилось? Зачем ты продала его?
Аслан еле сдерживался, чтобы не выйти из себя, не наговорить этой беспринципной женщине все, что он о ней думает.
— Жить в этом селе я не собиралась никогда. Ты думал, что кинешь мне вторичку как собаке, и я перестану претендовать на наследство? Мне деньги нужны, чтобы хоть как-то быт обустроить.
— Попросила бы у меня.
— Я не попрошайка! Я о детях думаю, Аслан, будут у тебя свои, тогда ты меня поймешь. Вот скажи мне, какая жизнь их ждет в этом твоем тупике цивилизации?
— Я бы помог тебе. Но если тебе приспичило продавать, то почему не мне?
— Слушай, все! Захотела и продала именно этой девочке. Понравилась она мне.
— Она чужой человек. Ты отдала мой дом чужому человеку! У тебя совесть есть?
— Мораль мне читать будешь?! Мне?! Я перед тобой оправдываться не буду.
Телефон замолчал. Аслан несколько мгновений смотрел на погасший экран телефона, а потом с размаху пнул табурет. Выместил на нем злость.
Продать дом детства, который своими руками строил для семьи дед. Это у него в голове не укладывалось. Попытался успокоиться, но сидеть вот так и горевать не вышло. Отправился к новоявленной соседке. Выкупит за любую цену, которую она назовет.
Через улицу идти не захотел. Нет сил стоять и стучаться в свои же ворота. Придется этой городской красавице сегодня проснуться пораньше. Калитка между участками открылась бесшумно. Аслан решительно перешагнул порог и остолбенел.
Первое что он увидел — это ослепительно белые ноги. Изящный изгиб бедер, острые колени и ритмично выныривавшие из воды тонкие щиколотки. То, что она красивая женщина, он заметил еще вчера, но сегодня в груди зарокотало и трепыхнулось сердце, а ее ноги в один миг стали центром его вселенной. Аслан усмехнулся. Вот что делают с брутальными мужиками стройные девичьи ножки.
Лена сосредоточенно смотрела под ноги и его не заметила. Девушка засунула подол платья за пояс, залезла в большой цинковый таз, который лежал у него, точнее, теперь у нее в сарае, и старательно топтала какие-то тряпки. Приглядевшись, он узнал стеганые одеяла из овечьей шерсти, знакомые с детства.
— Интересный способ стирать вещи, — сказал он, стряхивая наваждение.
Придал лицу приличное выражение. Расслабил напрягшиеся мышцы, всем видом показывая безразличие к ее прелестям. Девушка испуганно одернула подол и вылезла из таза, вытаращила на него зеленые глазищи. А он с удовольствием наблюдал, как разливается по ее щекам густой румянец.
— Как умею, так и стираю, — сказала она с вызовом. — Будете меня учить?
Последняя фраза прозвучала с милой усмешкой. Аслан, стараясь собраться с мыслями, посмотрел вниз — на ее мокрых стопах лопались мыльные пузыри. Даже это зрелище оказалось завораживающим.
— За знания платить надо. Поцелуешь, скажу, как правильно вещи стирать.
Она скрестила руки на груди, нахмурила брови. Демонтировала неприступность.
— Сомневаюсь в вашей компетентности. И потом… на мой участок есть официальный вход.
Ударила по больному. Аслан решил перейти к делу.
— Продай мне его. Сколько хочешь за дом?
Она растерянно на него смотрела, будто раздумывая о своем, решая как быть.
— Он не продается, простите. Это мой дом.
— Никогда не поверю, что человек, привыкший к городскому комфорту, решил жить на лоне природы, чтобы ногами стирать одеяло.
Они скрестились взглядами. Лена упрямо сжала губы, а Аслан понимал, что разговаривать с этой девушкой бесполезно. По крайней мере, пока.
— Если у вас все, то, пожалуйста, идите на свой участок. У меня дел много. И я ничего не продаю.
Зеленые глаза гневно блестели.
— Я понял тебя, но повторю: когда надоест сельская жизнь — обращайся, я тебя быстро освобожу от этого бремени.
— Я так понимаю, вы постараетесь сделать так, чтобы мне как можно скорее надоело здесь жить?
Аслан усмехнулся.
— Успокойся. Я с женщинами не воюю.
Особенно с ней, с маленькой беззащитной девушкой.
Предатели
Грозный бородатый сосед ушел, а Лена еще долго не могла в себя прийти. И ведь не угрожает он ей. И ведет себя в рамках приличий. По крайней мере, настолько, насколько ему культурный уровень позволяет.
Лена робела, когда черные глаза сверкали недвусмысленно из-под бровей. Так на нее никто еще не смотрел. Плотоядный какой-то у него взгляд. Аж мурашки по коже!
Лена быстро закончила свою стирку. Теперь во дворе висели разномастные пледы и одеяла. Сверилась с прогнозом погоды. Дождей не будет, а это значит, что можно спокойно смотаться в город. Заберет у Зарины документы на дом, чтобы этот Аслан успокоился наконец, купит продукты, краску и недостающую посуду.
С соседом сталкиваться не хотелось, поэтому Лена как шпион выглянула в окно, не отодвигая пыльных занавесок. По улице совершали свой утренний вояж до пастбища коровы. Лена открыла ворота, здороваясь со всеми соседями: знакомыми и не знакомыми. Завела машину. Все это время она усиленно старалась не смотреть на дом Аслана. В его окнах было темно и почему-то казалось, что хозяин сейчас выйдет, и снова будет пронизывать ее неоднозначными взглядами. Злилась на него за это.
Подумав немного о своих печалях, она решила, что нужно всё-таки поговорить со всеми родственниками начистоту. Зря она так истерично уехала, но и оставаться там представлялось ужасным. Да и надо было всем остыть и переварить сложившуюся ситуацию. Ладно, что сделано того не исправить. Она задвинет обиду подальше и поговорит с ними. Глупое сердце когда-нибудь перестанет болеть. Хороший урок она получила. Про себя решила, что никогда больше никого не полюбит. Никогда и никого!
К воротам подошла Лейла.
— Уже сбегаешь? — послышался ее ехидный голос.
— Нет, в город еду за продуктами и всякими мелочами. Я с собой почти ничего не привезла. Вечером вернусь или в крайнем случае завтра утром.
— Понятно, — в голосе Лейлы появились нотки разочарования.
Лене еще вчера поведение новой знакомой показалось странным. Вот интересно, чего этой женщине неймется?
— Смотри на коровье говно не наступи. Здесь по утрам ходишь, как по минному полю, — на этом она раскланялась и ушла.
Лена пожала плечами, подошла к воротам бабушки Икиан.
— Софья! Кто-нибудь дома есть?
— Тут мы, тут! — отзывались за воротами. — Ты что уже уезжаешь?
Софья была удивлена и даже расстроена.
— Я за покупками. Вам что-нибудь привезти?
— Если только мешок сахара, — рассмеялась Софья. — Ничего не надо. Как вернешься — к нам загляни. Бабуле ты очень понравилась. А хотя… Мой сын скоро из лагеря приезжает. Книги любит. Купи ему что-нибудь почитать, он фэнтези любит и приключения всякие, а здесь такое не найдешь. Ему 12. Я с тобой расплачусь.
— Не надо. Я ему свои книги привезу. Моя мини-библиотека дома осталась. У нас с твоим сыном, похоже, совпадают вкусы.
Она все-таки оглянулась, и взгляд ее вновь уткнулся на темные окна соседского дома. Софья тоже туда посмотрела.
— Он ускакал в горы, сказал нам передать тебе, чтобы ты «была человеком и подумала о продаже дома».
Софья пожала плечами и еле сдержала улыбку. От чего-то ее забавляло их зародившееся противостояние.
— Видимо, я нелюдь, — улыбнулась ей в ответ Лена. — Скоро вернусь. Пока.
Дорога до города пролетела незаметно. Страшно не хотелось ковыряться в кровоточащих ранах на сердце в присутствии родственников, но придется. Лестничный пролет оказался куда длиннее проделанного пути. Сейчас она откроет дверь, и начнутся расспросы.
Но тут начал трезвонить мобильник. Номер был незнаком. Сомнений она не испытывала — это Давид. Сердце в груди горестно заныло. Почему никто еще не придумал лекарство от любви? Глубоко вздохнув, она подняла трубку. Только бы не заплакать. Только бы не задрожал голос. Лена отчаянно старалась взять себя в руки. Вдох-выдох.
— Ты меня, что… в черный список добавила? — послышалось из трубки.
— Здравствуй, Давид. Тебя что-то удивляет? Говори, что тебе надо, а после этого забудь мой номер, пожалуйста.
Долгое злое сопение в ответ.
— А если не забуду, что тогда?
— Давид, тебе не стыдно передо мной? Совсем не стыдно? Кто я вообще для тебя?!
— Я к тебе серьезно отношусь, Лена. Хочу жениться на тебе.
— Понятно. На одних мы женимся, а с другими спим. Но теперь, как настоящий джентльмен, ты должен жениться на моей сестре. А я не хочу с тобой разговаривать. И видеть тебя больше не хочу. Я просто заведу привычку не брать трубку на незнакомые номера.
— Где ты ночевала?
Вопрос был задан таким обвинительным и грубым тоном, что Лена растерялась. Сначала захотелось оправдаться, но она мысленно себя одернула. Не должна перед ним мямлить и все. Она сильная и независимая женщина, в конце концов.
— Это не твое дело.
— Пока ты моя девушка, это будет моим делом.
— Ха! Еще раз. Я больше не твоя девушка, слава богу! По-моему, ты с недавних пор с кем-то меня путаешь. Спрашивай теперь с Мадины. Надеюсь, что она для тебя достаточно хороша. Повторяю: не звони мне больше.
— Я тебя в кафешке жду, и не опаздывай, ты знаешь, как я не люблю, когда опаздывают.
На смену горькому разочарованию, которое мучило ее, пришла, наконец, отрезвляющая злость:
— Я не опоздаю, потому что не приду. Пока!
Он ее ни разу не услышал. Ни разу! Она для него никто. Всегда была пустым местом.
Дядя Мурат
Лена прижалась спиной к прохладной стене и уставилась в потолок, еле сдерживая слезы. Сердце бешено стучало. В мыслях был полный кавардак. Давид так привык к тому, что она послушная, хорошая девочка. Приличная… Он всегда называл ее приличной, а она, дурочка, считала это слово комплиментом. Ей было стыдно за свою глупость и за свою не менее глупую, слепую любовь к прожжённому эгоисту. Гад! Настоящий гад!
Немного успокоившись, она порылась в карманах, достала ключ и открыла дверь. В коридор вышла недовольная тетя Изета.
— Леночка! — фальшиво радостно воскликнула она, — ты так быстро из командировки вернулась. Ой, а представляешь, твой друг Давид представил нашу Мадиночку своим родителям как невесту свою.
На слове «друг» тетя сделала явный акцент, интонацией давая понять, что началась мутная игра. Только вот для кого разыгрывается этот спектакль?
Из гостиной послышался зычный голос дяди Мурата:
— Никаких друзей больше в моем доме! Чтобы я этого щенка больше не видел!
— Папа, он ведь мой жених!
На этой фразе Лена зашла в гостиную увидела дядю Мурата, сидящего в любимом кресле, и растрёпанную Мадину. Сестра была не накрашена. Лена с трудом ее узнала. Без косметики она ее видела в классе, наверное, седьмом. Губы ее капризно дрожали.
Дядя Мурат выглядел осунувшимся, старым. Глаза красные.
— Лена, чей этот Давид женишок, а? — угрожающе спросил дядя.
Лена опустила взгляд. Вот к чему было это слово «друг».
— Я не знаю. Точно не мой.
— Видишь, папа? Мы же говорили, что Давид на самом деле в меня был влюблен, а Лена, так, для отвода глаз с ним встречалась.
— Это чьи глаза вы там отводили, бесстыжие? Ты, Мадина, меня за дурака держишь? Лена, а ну-ка скажи мне всю правду. Ты из-за них уехала.
Жена дяди за его спиной отчаянно замотала головой.
— Я в горах дом купила и решила там пожить. Я все равно работаю на удаленке, так что переезжаю туда.
Кустистые брови дяди Мурата сошлись на переносице.
— Лена, останься, а вы две выйдете вон, видеть вас больше не могу. И дверь за собой закройте! — он закрыл лицо, спрятал в ладонях. — Не думал, что на старости лет буду опозорен собственной дочерью. Я же вас одинаково воспитывал. Думал, хорошие девочки. Гордость моя на старости лет. Где были мои глаза, Лена? Дурак я старый, раз дальше своего носа не вижу.
Лена присела на подлокотник кресла, с детства забытый жест. Раньше она так делала, когда приходила к нему со своими горестями, а теперь… куда все это делось? Обняла участливо сутулые плечи.
— Ты из-за них уехала, да? Только не ври мне, пожалей старика.
Лена смотрела на дядю Мурата и удивлялась, сколько отчаяния было в его голосе. Стало стыдно за ту ложь, которой его почивали во время ее отсутствия сестра с тетей. Дядя Мурат все равно обо всем знает. Врать ему она не будет.
— Да, из-за них. Дядя Мурат, я не могу пока жить с вами. Не хочу видеть Мадину, ты не обижайся. Я…
Лена осеклась и заплакала. Дядя Мурат терпеть не мог слезы и всегда страшно ругался, когда кто-то разводил в его присутствии сырость, но тут он отечески обнял ее и гладил по волосам, пока она не успокоилась.
— Хочешь бросить меня с этими гадюками? Только бог знает, как нам двоим сейчас тяжело. В жизни, Лена, страшнее смерти — только предательство близких и дорогих нашему сердцу людей. Такие раны потом всю жизнь кровоточат. Я бы прирезал этого молокососа, если бы мы жили по законам гор. Но мы же цивилизованные люди теперь! Черт бы побрал эту цивилизацию! И дуры мои радуются, что совершили подлость. Вот что мне делать, если у них ума нет совсем. Как можно не понимать, насколько дурно они с тобой поступили? Как? И ради кого? Лена, вот сейчас, после всего, скажи… ну разве он мужик? Разве можно за такого замуж выходить?
Лене было не по себе. Дядя Мурат всегда такой непоколебимый был на грани истерики.
— Нет, не мужик. Поехали со мной, дядя Мурат. У меня там замечательные соседи и красота кругом. В горах сердцу легче становится — это я тебе точно говорю.
— И этих куриц оставить на съедение лису?
— Непонятно еще кто кого пытается съесть: то ли лиса кур, то ли куры лису. Поехали, хотя бы на денек.
— На денек поеду — мне нужно убедиться, что с тобой там все будет в порядке. Ты у меня хорошая девочка, Лена. Умная. Никогда не давай себя в обиду.
— Хорошо, не дам, — Лена улыбнулась ему, осознавая, что именно с легкой руки Мурата и стала такой, девушкой с характером.
Впитала его воспитание и мировоззрение. И Заур тоже. Вот только Мадина все сказанное пропустила мимо ушей. Лена вздохнула.
— Только мне надо закупиться. Продукты и все такое. У меня ничего нет, а у соседей выпрашивать стыдно. Скажут, что рядом побирушка какая-то поселилась.
Сестра
— Правильно говоришь. Пойду, соберусь и Зауру позвоню, чтобы за дурами нашими смотрел.
Он вышел, но Лена недолго оставалась одна. В гостиную прошмыгнули Мадина и тетя Изета. Сели напротив нее. Первой решила начать разговор Мадина.
— Обижаешься на меня, да?
Лена молча смотрела на нее. Театральное раскаяние застыло на лице сестры. Тетя Изета на племянницу не смотрела.
— Нет, не обижаюсь. Делаю выводы.
— Лена, это… Я влюбилась в него с первого взгляда. Сразу поняла, что он мой человек. И он…
Мадина скромно опустила глаза.
— И что он? — Лена постаралась задать вопрос ровно, не проявляя заинтересованность.
— Он говорил, что сомневается в тебе. Что ты его не любишь, потому что холодна с ним, как лягушка. Лена, ты ведь его не любишь, а я обожаю просто!
— Класс! Вы меня еще и обсуждали меня между собой! Но сочувствую, — холодно произнесла Лена. — Он не женится на тебе, потому что…
Мадина вскинула руку, прервав ее.
— Женится, — уверенно произнесла она. — Я узнала, что его родители настаивают на женитьбе. И раньше подыскивали ему невесту. А потом им добрые люди донесли, что у Давида есть девушка. Хорошая девушка из хорошей семьи, — Мадина с довольным видом откинулась на спинку дивана. — Так что, они меня уже знают, и его мама…
— Мадя, — прервала ее тетя Изета. — Лене тяжело слушать тебя. Надо тактичнее быть.
— Он плохой человек, Мадина. А ты дурочка! Неужели ты не видишь этого? Тетя Изета, вы же взрослая женщина, должны в таких делах разбираться.
— Нормальные мужики могут гулять, — тетя Изета кивнула сама себе.
— Дядя Мурат… Заур, не представляю, чтобы они к кому-нибудь гуляли.
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Скоморох Фатя