Когда мы вспоминаем Флорентийскую унию 1439 года, на ум обычно приходят имена патриархов, императоров, богословов — тех, кто вершил судьбы мировых церквей. Но за кулисами этого великого концерта стояли и другие фигуры — тихие, почти незаметные, но оставившие след, который спустя века позволяет по-новому взглянуть на события XV столетия.
Одним из таких персонажей был русский посол Фома — единственный мирянин русской делегации, чьё имя дошло до нас. Его история — это сплетение дипломатических интриг, перепутанных рукописей, монастырских формуляров и бегства из Венеции, достойного сюжета приключенческого романа.
Эта статья — попытка погрузиться в эту историю и шаг за шагом восстановить её по сохранившимся источникам.
Русские на Ферраро-Флорентийском соборе: начало тайн
В 1439 году в Италии работал Ферраро-Флорентийский собор — грандиозный проект, призванный примирить Восточную и Западную церкви. В числе многочисленных делегаций присутствовала и русская, возглавляемая митрополитом Исидором.
Среди духовенства и высоких лиц затесался один-единственный светский представитель — посол Фома. Сам факт его присутствия породил обширную литературу, а расхождения источников сделали его фигуру почти мифической.
Кому служил посол Фома?
Ответ, казалось бы, очевиден, но так лишь на первый взгляд.
- Иеромонах Симеон Суздальский называл Фому послом московского князя Василия II.
- «Хождение на Флорентийский собор» — напротив, послом тверского князя Бориса Александровича.
- Житие Сергия Радонежского также связывает Фому с Тверью.
Проблему разрешила публикация Н. П. Лихачёва, обнаружившего «Слово похвальное» инока Фомы, где он прямо выступает как тверской посол. Современные исследователи согласны: да, Фома представлял Тверь.
Но почему же источники столь противоречивы? Чтобы понять это, нужно заглянуть в сам текст «Слова похвального» и особенно — в его повреждённый фрагмент, касающийся переписки между Борисом Тверским и византийским императором Иоанном VIII Палеологом.
«Возлюбленный брате о Христе»: ошибка или загадка?
В одном месте текста «Слова» читаем:
«И здравствуй, возлюбленный брате о Христе».
Но кому адресовано это обращение? Именно вокруг этой фразы разгорелся спор.
- Лихачёв считал, что это обращение императора к Борису Тверскому.
- Шахматов уточнял: начало письма императора, взятое самим Фомой из тверских документов.
- Лурье, напротив, уверял — это Борис пишет императору.
Чтобы разобраться, стоит обратиться к византийскому дипломатическому этикету. Формулы обращения были строго регламентированы:
- к русским князьям: «благороднейший великий князь»;
- к митрополиту: «преосвященный… возлюбленный брат и сослужитель»;
- от патриарха к митрополиту: «возлюбленный по Господу брат».
И вот тут становится ясно: формула «возлюбленный брат о Христе» — не княжеская. Она ближе всего к обращению патриарха к митрополиту.
То есть автор «Слова похвального» словно пытается воспроизвести образец византийского письма, но делает это не совсем корректно. Возможно, он даже сам «дописал» предполагаемое послание, ориентируясь на знакомые ему, но не подходящие в данном случае формулы.
А значит, этот фрагмент не следует воспринимать как точную копию дипломатической корреспонденции.
Что же было в тверских документах? И были ли они вообще?
Лихачёв и Шахматов предполагали, что инок Фома пользовался статейным списком посла — личным отчётом Фомы о его поездке. Но в тексте обнаруживается странность: в «Слове» Фома пишет, что «наехал… папу римского… во Флореньзоу», хотя достоверно известно — заседания начали именно в Ферраре, куда посол прибыл 18 августа 1438 года.
Почему же в предполагаемом статейном списке фигурирует Флоренция? Это кажется ошибкой. Такие факты заставляют думать: либо статейный список был неполон и искажён, либо тверской панегирист не слишком стремился к документальной точности.
Особенно если вспомнить, что итогов самого собора — заключённой унии — он старательно избегает упоминать.
Фома и император: приглашение, которого могло не быть
Участие Твери в соборе оценивали по-разному. Кто-то видел в этом проявление стремления Твери к «общерусскому объединению», другие считали факт приглашения тверского князя императором вполне достоверным.
Но всё это — интерпретации. Прямых документальных подтверждений обмену посланиями нет, а существующие записи — искажены или неполные. И это ещё раз показывает: история дипломатии XV века — это часто история пустот между строками.
Появление охранной грамоты: путь через рукописные лабиринты
Грамота папы Евгения IV, выданная послу Фоме, всплыла в XVIII–XIX веках в коллекциях Иосифо-Волоколамского монастыря. Её фрагмент впервые привёл Карамзин. Позже она оказалась в большом сборнике XVI века, составленном игуменом Евфимием Турковым — учеником новгородского архиепископа Феодосия.
Этот сборник — настоящий формулярник, полный дипломатических образцов. Но как туда попала грамота Фомы?
Есть предположение: её мог привезти в Новгород иеромонах Симеон Суздальский, бежавший из Италии вместе с Фомой. И это не единственная интрига, связанная с этим документом.
Что говорит грамота Евгения IV?
Официально цель визита Фомы — «духовное дело». Интересно, что в документе он назван просто «русским послом», без указания княжества. Это не ошибка списка: латинские и русские источники часто обходились без уточнений.
Сиропул — участник собора — описывает сцену: русский мирянин подаёт папе воду при торжественной мессе унии. Очевидно, речь о Фоме.
А в расходных книгах курии он фигурирует вместе с Авраамием Суздальским как «oratores Ruthenorum» - "послы русские".
Загадка датировки и побега
Грамота датирована 28 февраля 1439 года. Это соответствует римскому календарю, где год начинался с Благовещения — значит, датировка корректна, хотя Фома прибыл в Италию ещё в августе 1438-го.
Но вот что странно: судя по документу, Фома собирался покинуть собор раньше.
Почему?
Есть версия, что у него испортились отношения с Исидором. Но если учесть, что Исидор был любимцем папы, то едва ли Фома получил бы грамоту без его ведома. Возможно, Исидор наоборот поддержал такую просьбу.
И всё же Фома остался до самого конца и участвовал в заключительной мессе.
А вот затем — началась настоящая драма.
Бегство из Венеции
Симеон Суздальский пишет:
«Мне же видевшу таковую неправду… побегох с послом…»
Другая редакция сообщает: и Фома бежал от Исидора.
Почему?
Более поздние документы говорят: дорога на Русь через Германию и Венгрию была опасна. Для Исидора папа даже предлагал другой маршрут.
Но Фома и его спутники (грамота разрешала возвращаться с десятью «товарищами») пошли своим путём. Вероятно, именно этим числом в грамоте и воспользовался Симеон — скрывшись под видом участника свиты.
Ценность грамоты: формуляр в чистом виде
Грамота Евгения IV представляет собой классический salvus conductus — пропуск для безопасного проезда. Она написана на толстом пергамене, со свинцовой печатью-буллой.
Формуляр её чётко делится на шесть частей: от приветствия до даты. И в каждой — строгие обороты, характерные для куриальной практики XV века.
Особенно выразителен параграф, где папа предписывает всем властям поддерживать Фому, пропускать его без пошлин, давать жильё и «ласком промысляти», чтобы он смог «совершити порученная».
Эта фраза очень важна: папа ожидал от Фомы не только безопасного возвращения, но и того, что он сможет расположить своего князя к унии.
Что вёз с собой посол?
Грамота перечисляет «рухляди» и «товары». Возможно, это просто отражение латинских формул. Но допускается и другое: что Фома возвращался с дарами, которые должны были продемонстрировать величие Рима и значимость участия в соборе.
У Исидора перечень имущества был куда длиннее — книги, чаши, золото, серебро. Но русские источники о нужде его свиты не говорят.
Фома — незримый связующий мост
История посла Фомы — это не просто биография одного дипломата. Это отражение сложнейшего политического узора Руси XV века, где между Москвой и Тверью шла борьба за первенство, и где участие в Флорентийской унии могло стать инструментом дипломатической игры.
Это также история передачи текстов, путешествующих по монастырям, переписываемых, искажаемых, переосмысляемых — так, что спустя века исследователь вынужден разбирать каждую фразу под микроскопом.
Финал: что же сделал Фома?
Мы знаем, что:
- он участвовал в соборе;
- подал воду папе при торжественной мессе;
- получил охранную грамоту;
- бежал из Венеции;
- вернулся на Русь;
- и вёл себя достаточно независимо, чтобы его действия вызывали вопросы даже у современников.
Но что именно он «соверши» — то самое, о чём говорится в грамоте?
Повлиял ли он на позицию тверского князя?
Привёз ли он весть об унии?
Или же наоборот — стал её безмолвным противником?
На эти вопросы источники молчат. И в этом — особая прелесть исторического исследования: иногда мы можем лишь составить мозаику из обрывков, не надеясь увидеть весь рисунок.
Эпилог: документ, который говорит больше, чем текст
Охранная грамота — это не только юридический акт, но и живой след эпохи, где каждый оборот речи что-то значит. Через неё виден мир XV века: отношения между Русью и Европой, тонкости византийского этикета, борьба мнений внутри русских земель, скрытые мотивы участников собора.
А в центре — скромный посол Фома.
Человек, который тихо вошёл в историю, но оставил в ней след длиной в шесть веков.