Наталья вышла из квартиры на пятнадцатом этаже в половине двенадцатого ночи. Она возвращалась с дня рождения подруги, где немного перебрала игристого и теперь мечтала только о горячем душе и кровати. На ней было чёрное платье до колен, которое подруга называла «скромным, но убийственным», лёгкий плащ и туфли, от которых уже ныли ноги. Волосы она собрала в небрежный пучок, с которого выбивались пряди, и в лифт вошла, тихо ругаясь на саму себя за то, что не вызвала такси прямо к подъезду.
Двери почти закрылись, когда чья-то рука просунулась в щель.
Разрешите?
Голос был низкий, спокойный, с лёгкой хрипотцой. Наталья нажала кнопку «открыть». В кабину вошёл мужчина лет тридцати пяти, высокий, в тёмном пальто, с небольшим чемоданом на колёсиках. Он кивнул ей вежливо, поставил чемодан у стенки и нажал кнопку первого этажа. Лифт дёрнулся и поехал вниз.
На десятом этаже он остановился с тяжёлым металлическим стоном. Свет мигнул дважды и погас. Запасное освещение включилось тускло-жёлтое, как в подвале. Наталья инстинктивно схватилась за перила.
Прекрасно, пробормотала она.
Мужчина уже нажимал кнопку вызова диспетчера. Трубка молчала. Он достал телефон, нет сети. Наталья проверила свой тоже пусто.
Пятнадцать этажей бетона и стали, классика.
Он посмотрел на неё и впервые улыбнулся. Улыбка была усталой, но тёплой.
Похоже, мы здесь надолго. Меня зовут Артём.
Наталья, ответила она и вдруг почувствовала, как щёки горят. Вино, теснота, темнота, всё смешалось.
Они сели на пол, спиной к разным стенкам, чтобы не толкаться коленями. Чемодан Артёма занял половину пространства, и Наталья невольно подумала, что он, наверное, только что прилетел или улетал. Запах в кабине был странный: смесь её духов, его одеколона с нотами кедра и чего-то металлического от стен.
Вы часто застреваете в лифтах? спросила она, чтобы нарушить тишину.
Второй раз в жизни. Первый был в Праге, в доме четырнадцатого века. Там лифт был размером с гроб, и я провёл в нём три часа с монахиней. Она всю дорогу молилась по-чешски, а я думал, что это знак свыше и мне пора в монастырь.
Наталья рассмеялась. Смех в замкнутом пространстве прозвучал неожиданно громко.
А вы?
Я вообще-то боюсь лифтов, призналась она. Обычно хожу пешком. Но пятнадцать этажей на каблуках ....
Артём кивнул, будто всё понял.
Можно я сниму пальто? Здесь душновато.
Конечно.
Он встал, стянул пальто, остался в тёмном свитере. Наталья заметила, что у него длинные пальцы и на безымянном никакой обручалки. Сама не поняла, зачем обратила внимание.
Они проговорили час. Потом второй. Диспетчер так и не ответил. Телефоны разрядились. В лифте стало совсем тепло, и Наталья сняла плащ. Платье слегка задралось, и она нервно одёрнула подол.
Артём рассказывал о том, как в детстве мечтал стать космонавтом, но стал архитектором. О том, как проектировал дома, в которых людям хотелось бы жить всю жизнь. Говорил тихо, не торопясь, и Наталья слушала и думала, что его голос похож на тёплый плед.
А вы? спросил он наконец. Чем занимаетесь вы, Наталья, которая боится лифтов и ходит на пятнадцатый этаж пешком?
Она усмехнулась.
Я пишу тексты для рекламных агентств. Продаю людям то, без чего они прекрасно обходились. Иногда кажется, что вся моя жизнь это красивая обёртка вокруг пустоты.
Он посмотрел на неё внимательно.
А что было бы внутри, если бы обёртку снять?
Вопрос застал её врасплох. Она задумалась.
Не знаю… Наверное, страх. Что я никогда не сделаю ничего настоящего. Что пройдёт ещё десять лет, и я буду всё так же сидеть в офисе, придумывать слоганы для йогуртов и бояться лифтов.
Артём молчал. Потом тихо сказал:
Знаете, что самое страшное в нашей профессии? Мы строим дома, в которых люди проводят всю жизнь, а сами живём в съёмных квартирах и гостиницах. Я уже семь лет в разъездах. Проектирую чужое счастье, а своё всё откладываю на потом.
В лифте повисла тишина. Только гудел где-то в шахте трос.
Наталья вдруг сказала:
А помните, как в детстве казалось, что всё главное ещё впереди? Что в один прекрасный день случится что-то, и жизнь развернётся, как в кино…
Я до сих пор так думаю, ответил Артём. Просто… устал ждать этого «одного прекрасного дня».
Он достал из кармана маленькую фляжку.
Коньяк. Армянский. Пять звёздочек. Хотите?
Наталья кивнула. Они пили по глотку прямо из горлышка. Коньяк обжёг горло и разлился теплом по груди.
Потом она рассказала ему о том, как в двадцать пять лет вышла замуж за человека, которого любила со школы, а через два года поняла, что любовь прошла, осталась только привычка и страх одиночества. Как развелась и с тех пор боится серьёзных отношений, потому что «а вдруг снова ошибётся».
Артём слушал, не перебивая. Когда она закончила, сказал:
Я тоже был женат. Пять лет. Она ушла к моему другу-компаньону. Самое смешное я до сих пор не понимаю, кого из нас предали больше.
Они снова замолчали. Потом Наталья тихо спросила:
А вы сейчас… с кем-нибудь?
Он покачал головой.
Уже год нет. Всё работа. Думаешь, что вот закончишь очередной проект и тогда… А потом новый проект, и новый город, и снова откладываешь жизнь.
Свет в лифте мигнул и стал ещё тусклее. Где-то внизу послышались голоса, стук металла. Но лифт не двигался.
Наталья вдруг почувствовала, что ей холодно. Она обхватила себя руками. Артём молча снял свой свитер и протянул ей.
Нет, что вы…
Наденьте. Я в рубашке.
Она надела. Свитер был тёплый, пах его одеколоном. Она уткнулась носом в рукав и закрыла глаза.
Артём придвинулся ближе, не касаясь.
Можно я просто обниму? Просто так. Чтобы теплее было.
Она кивнула. Он осторожно обнял её за плечи. Она прижалась к нему, положила голову ему на грудь. Сердце его билось ровно и сильно.
Так они сидели долго. Потом Наталья сказала тихо, почти шёпотом:
Знаете, что самое странное? Я всю жизнь боялась застрять в лифте. А сейчас… сейчас мне не хочется, чтобы нас вытаскивали.
Он погладил её по волосам.
Мне тоже.
Где-то около пяти утра свет погас совсем. Осталась только красная лампочка аварийного освещения. В темноте голоса звучат по-другому, честнее.
Наталья сказала:
Если мы отсюда выберемся, я больше никогда не буду откладывать жизнь на потом.
Я тоже, ответил Артём. И ещё… я бы очень хотел пригласил вас на кофе. Не сегодня. Сегодня мы оба похожи на привидения. Но завтра. Или послезавтра. Когда отоспимся и придём в себя.
Она улыбнулась в темноте.
Я согласна.
Он осторожно взял её руку и поцеловал пальцы, не больше. Просто тёплый, благодарный жест.
В начале седьмого лифт дёрнулся, зажужжал и поехал вниз. Они вскочили, поспешно оделись. Двери открылись на первом этаже. Там уже стояли спасатели, техник, сонный диспетчер.
Вас чуть не всю ночь искали! Трос заело, потом электрику выбило…
Наталья и Артём вышли в холл. Утро было серое, мокрый снег падал за стеклянными дверями.
Они стояли молча. Потом он сказал:
Я в «Национале». Номер четыреста двенадцать. Если передумаете…
Не передумаю.
Она записала его номер телефона на обороте чека из кармана.
Он поцеловал её в щёку, совсем легко.
До завтра, Наталья.
До завтра, Артём.
Он ушёл к такси с чемоданом. Она осталась стоять, прижимая к груди его свитер.
Через три месяца Наталья переехала к нему. Ещё через год они поженились, тихо, только свои. Свидетелем был тот самый техник, который их спаситель, который до сих пор рассказывал всем в ЖЭКе историю про «двоих, которых лифт поженил».
А свитер Артёма Наталья так и не отдала. Он висел в шкафу, и в трудные дни она надевала его, вдыхала едва уловимый запах кедра и вспоминала ту ночь, когда судьба, посмеявшись, заперла их в железной коробке на пятнадцать этажей над землёй.
И поняла: иногда самое главное случается именно тогда, когда ты перестаёшь бежать и просто позволяешь себе застрять.