Щётки дворников двигались в такт угасающему пульсу, неторопливо и с усилием сгребая густой, прилипчивый снег с лобового стекла. Дворники скрипели монотонно: вжик-вжик, туда-сюда, вправо-влево, с усилием сгребая густой снег.
Артём провёл пальцами по переносице, стараясь прогнать эту сонную муть, которая наваливалась на него. На приборной панели цифры мерцали ядовито-зелёным светом. 23:15.
До новогодних курантов оставалось меньше суток, а до города предстояло преодолеть ещё двести километров этой белой пелены. Он скользнул взглядом по датчику температуры в кузове — минус восемнадцать.
Вот именно идеальные условия для такого груза. В его фургоне везли груз куда капризнее любых важных персон — ледяные скульптуры, аккуратно укрытые специальной плёнкой и зафиксированные ремнями, этот хрупкий, прозрачный товар, стоящий целого состояния, равного небольшой квартире. Двухметровый Дед Мороз, тройка лошадей и главное украшение коллекции — Снежная королева. Если в кузове что-то случится с печкой или температура подскочит хотя бы на пару градусов, королева начнёт таять — и вместе с ней вся его репутация полетит к чертям.
— Ну давай, милая, держись, — прошептал он машине, переходя на пониженную передачу перед длинным подъёмом. В кабине витал запах дешёвого кофе, смешанный с ароматом старой кожи. Артём размышлял о дочери. Соня наверняка уже уснула, крепко обнимая своего плюшевого зайца. Мама пообещала уложить её пораньше, чтобы в новогоднюю ночь позволить бодрствовать до полуночи. После развода эти редкие праздники превратились для него в главную причину пахать без остановки, будто он одержимый.
Он перевозил не просто фигуры из льда, а средства на оплату ипотеки, на подарки, на то, чтобы ощущать себя настоящим мужчиной, а не тем неудачником, который упустил семью.
Трасса пустовала. По бокам дороги лес стоял сплошной стеной, тёмный и неприветливый. Только верхушки елей поблёскивали в лучах фар. И вдруг эта стена шевельнулась.
Сначала Артёму почудилось, что это просто игра теней или снежный вихрь, скрутившийся в плотный ком, но потом эта фигура шагнула на асфальт прямо в свет фар.
— Чёрт подери! — вырвалось у него, и он вжал педаль тормоза до упора. Фургон вздрогнул всем своим тяжёлым корпусом. Колёса на миг потеряли сцепление с дорогой. Машину занесло юзом. В голове промелькнула паническая мысль: королева сейчас разобьётся вдребезги. Инстинктивно он вывернул руль, гася занос, балансируя на краю кювета. Грузовик остановился в метре от сугроба.
Сердце стучало в горле. Артём дёрнул ручку двери, готовый выскочить и разобраться с тем безумцем, который решил свести счёты под его колёсами.
Но разобраться не пришлось. Пассажирская дверь открылась сама собой.
В кабину хлынул порыв ледяного воздуха, принеся с собой запах хвои и чего-то сладкого, похожего на дорогие духи с цветочными нотками. На сиденье, тяжело дыша, взобралась фигура, которую меньше всего ждёшь встретить в глухой чащобе за двести километров от ближайшего жилья. Это оказалась девушка. На ней красовалось вечернее платье нежно-голубого цвета из тонкого шёлка, теперь разорванное у подола и испачканное грязью. Одна ступня была обута в изящную туфельку на высоком каблуке, а вторая оставалась босой, посиневшей от мороза, в царапинах и следах крови. Она не рыдала. Её колотила такая сильная дрожь, что зубы стучали непрерывно, сливаясь в один цокот. Кожа у неё была бледной, почти прозрачной, как у той снежной королевы в кузове, только эта девушка была живой и напуганной до чёртиков.
— Пожалуйста, только не останавливайтесь, умоляю, поезжайте отсюда, — губы её еле шевельнулись, побелевшие и потрескавшиеся.
Артём уставился на неё в оцепенении.
— Ты откуда здесь взялась? — спросил он, не отрывая взгляда. — С какого-то корпоратива удрала? Или напилась?
— Я не пьяная, — выдавила она с трудом. Глаза её, большие и тёмные, метнулись к зеркалу заднего вида. — Они вот-вот появятся здесь, прошу вас. Если они меня обнаружат, я не вернусь живой.
В её тоне не звучала истерика, только глубокий, первобытный ужас — такой, какой бывает у животного, загнанного в угол и знающего, что удар неизбежен. Артём глянул в зеркало. Сзади трасса тонула во тьме, но где-то за поворотом небо разрезали яркие лучи ксеноновых фар. Кто-то мчался быстро, агрессивно сокращая расстояние.
— Кто они такие? — спросил Артём резко, всё ещё держа ладонь на рычаге коробки передач. — Полиция? Или бандиты? Девушка, если ты под веществами, я не собираюсь ввязываться.
Она вдруг всхлипнула, и это прозвучало так не к месту в этой кабине посреди ночного леса, что Артём на миг опешил.
— Я просто воспитательница, няня, — произнесла она, пытаясь взять себя в руки. — Я увидела то, чего не следовало видеть. Пожалуйста, у вас же есть дети, я вижу фото.
Она кивнула на приборную панель, где под стеклом приклеена была маленькая фотография улыбающейся Сони с выпавшим передним зубом. Девушка судорожно сжала ледяные пальцы в кулак, словно убеждаясь, что что-то важное на месте. В её ладони, побелевшей от напряжения, зажата была маленькая, нелепая игрушечная машинка — красная модель гоночного автомобиля.
— Ради неё, — прошептала она, не отрываясь от фото. — Просто увезите меня подальше отсюда.
Свет фар сзади стал ярче. Машина преследователей вырвалась из-за поворота — два хищных глаза, рассекающих тьму. Это оказались не патрульные машины, а тяжёлые, дорогие внедорожники, двигавшиеся колонной. Они шли по центру дороги, игнорируя разметку, как хозяева.
Артём был опытным водителем и знал, что на трассе в канун Нового года чудес не случается, а вот неприятностей полно. Разум вопил: высади её, это не твоя забота, у тебя груз, кредиты, мама с дочкой. Но потом он снова увидел босую ногу незнакомки, снег, тающий на её плече, то, как эта взрослая женщина прижимает к груди детскую игрушку, словно талисман.
Что-то внутри него сдвинулось, какая-то давно забытая нить.
— Ладно, чёрт с тобой, — проворчал Артём. Он включил передачу.
Дизель взревел, колёса заскребли по льду, и тяжёлый фургон, набирая обороты, рванул вперёд. Девушка откинулась на спинку сиденья и прикрыла глаза. По её щеке, смывая грязь, скатилась одинокая слеза. Артём повернул регулятор печки на максимум.
— Меня зовут Артём, — буркнул он, не глядя в её сторону.
— Маша, — тихо откликнулась она. В зеркале заднего вида джипы начали быстро приближаться. Охота набирала обороты.
Артём не выносил, когда кто-то дышит в затылок. Это профессиональное раздражение любого дальнобойщика — хвост всегда сулит проблемы. Но этот хвост оказался особенным. В боковых зеркалах, забрызганных талой грязью, мелькали огни. Два чёрных Гелендвагена держались синхронно, словно акулы, учуявшие добычу. Они не сигналили, не пытались обогнать. Просто висели на бампере, заливая кабину ослепительным светом дальних фар. Это было психологическое давление, молчаливое требование: остановись добровольно.
— Кто это, Маша? — спросил Артём сухо, перекрывая гул двигателя. — Для ревнивого мужа слишком роскошный эскорт, для коллекторов — чересчур сдержанно.
Девушка рядом постепенно оттаивала, и это приносило новые муки. Она свернулась калачиком, подтянув колени к груди, и пыталась натянуть разорванный подол платья на озябшие ступни. Её трясло уже не от холода, а от спада адреналина.
— Охрана, — выдохнула она, не отводя глаз от зеркала. — Личная охрана Виктора Агеева.
— Агеева, — Артём присвистнул. — Того, кто владеет заводами, газетами, пароходами и метит в мэры. А что же воспитательница-няня забыла у будущего мэра? Может, серебряные ложки прихватила?
В этот момент музыка на радио оборвалась. Бодрый голос диджея сменился торопливой скороговоркой новостного выпуска.
— Срочное сообщение, — заговорил диктор. — Из загородной резиденции бизнесмена Виктора Агеева, где проводился благотворительный бал, совершена дерзкая кража. По первым данным, пропало уникальное бриллиантовое колье жены мецената. Подозреваемая — сотрудница наёмного персонала — скрылась в неизвестном направлении.
Артём резко хлопнул ладонью по рулю. Грузовик вильнул.
— Чёрт возьми! — выругался он. Он убавил громкость, но слова уже повисли в воздухе, тяжёлые, как камни. — Колье? Ты серьёзно? Я везу преступницу.
Он начал снижать скорость. Нога сама потянулась к тормозу. Ввязываться в кражу века у человека, который контролирует половину города, в его планы не входило.
— Нет, — Маша рванулась к нему, хватая за рукав куртки. Её пальцы горели, лихорадочные. — Это враньё, — произнесла она, крепко держась. — У меня нет никакого колье. А радио просто повторяет то, что ему велели. И эти ребята сзади явно не за автографами охотятся.
В её глазах блестели слёзы, но тон вдруг стал твёрже, наполненный отчаянием и упорством.
— Вы не понимаете, — продолжила она, не отпуская рукав. — Ему не колье нужно. Ему важно, чтобы я молчала. И колье я не трогала.
Артём взглянул на неё. В слабом свете приборов она казалась жалкой: размазанная тушь, ссадина на щеке, нелепое бальное платье, подходящее для дворца, но не для кабины старого грузовика. Но в её взгляде не мелькало вороватости. Там царил страх.
— У тебя пять минут, — сказал он, снова набирая скорость. Джипы сзади тоже ускорились, поджимая до опасного предела. — Если через пять минут я не поверю твоим словам, то высажу тебя на ближайшем посту ГИБДД, и пусть они разбираются.
Маша судорожно вздохнула. Она разжала кулак. На ладони лежала та красная машинка и простая чёрная флешка.
— Сегодня был утренник у Дани, сына Агеева, — начала она, торопливо проглатывая слова. — В его загородном коттедже собралось немало народу. Это вроде корпоративного мероприятия для своих.
Она помедлила, собираясь с мыслями.
— Потом Агеев отослал жену и сына в город, в их дом в лесном районе, — продолжила она. — Гости разъехались. Мне поручили собрать Данины подарки и вещи в коттедже, а потом следовать за ними. Но, видите ли, он разводится с женой. Все считают, что по-хорошему, но это далеко не так. Наташа — хорошая женщина, отличная мать. Она готова отказаться от всего ради свободы и сына. Агеев ей это пообещал. Но я случайно услышала его телефонный разговор, когда зашла в кабинет за пакетами с подарками. Он говорил с врачом, с психиатром. И они не просто разводятся — он хочет отобрать сына Даню. На самом деле мальчик его мало волнует. Главное — сохранить лицо. Дане пять лет. Он ходил в мой садик, в мою группу, а потом меня пригласили быть его няней, и я согласилась — платили прилично.
Она сглотнула, глядя в окно.
— Агеев, как я поняла, подкупил врача, чтобы тот выдал заключение, будто мать Дани невменяемая, опасная для окружающих, — добавила она, понижая голос. — Завтра утром в восемь, пока все ещё спят после праздника, за ней приедут санитары, её запрут в закрытой клинике, накачают лекарствами, и она оттуда не выйдет. А Даня останется с отцом, которому он на самом деле не нужен. Агееву требуется наследник для образа, крепкая семья для предвыборных плакатов.
Продолжение :