– Ленка, ты майонез-то домашний взбивала или опять магазинный купила? Что-то привкус какой-то… химический, – скривилась золовка, ковыряя вилкой в салате «Мимоза», на который Елена потратила полчаса, выкладывая слои с ювелирной точностью. – И рыба, по-моему, суховата. Ты горбушу брала? Надо было семгу, она жирнее. Юбилей все-таки у брата, могли бы и не экономить.
Елена застыла с тяжелым подносом в руках. На подносе дымилась запеченная утка с яблоками – коронное блюдо, которое она мариновала сутки, а потом еще три часа «нянчила» в духовке, поливая вытопившимся жиром каждые пятнадцать минут. Ноги гудели так, словно она только что пробежала марафон, а спина ныла тупой, привычной болью.
– Ира, майонез я делала сама, на перепелиных яйцах, – тихо ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал от обиды. – А рыба – это кижуч, он сам по себе нежирный.
– Ну, не знаю, – вмешалась свекровь, Галина Петровна, восседающая во главе стола как императрица в изгнании. – В наше время хозяйки старались получше. Я вот на пятидесятилетие отца твоего, Витя, помнишь? Три заливных сделала, поросенка достала через знакомых. А тут… Ну, съедобно, конечно, не отравимся. Лена, а хлеба почему нет черного? Ты же знаешь, я белый не ем, у меня сахар.
– Сейчас принесу, Галина Петровна, – Елена поставила утку на стол и, даже не присев, развернулась обратно на кухню.
На кухне царил хаос, привычный для больших застолий. Гора грязной посуды в раковине росла с геометрической прогрессией, на столе громоздились пустые банки, обрезки овощей и кастрюли. Елена прислонилась лбом к прохладному стеклу окна. На улице падал мягкий снег, люди гуляли, смеялись. А она, в свой законный выходной, с шести утра стояла у плиты, чтобы накормить пятнадцать человек, которые даже «спасибо» говорят сквозь зубы.
Это был юбилей мужа, Виктора. Пятьдесят лет. Дата серьезная, и Елена, как примерная жена, решила организовать все по высшему разряду. Две недели она составляла меню, закупала продукты, таская тяжелые сумки, искала редкие специи. Вчера она легла в три ночи, доделывая торт «Наполеон», потому что магазинный свекровь не признавала.
И вот результат. Утка «суховата», салат «химический», хлеба черного не хватает.
– Лена! – донеслось из гостиной. – Ну где ты там? Утка стынет! И вина подлей, у мужчин бутылка пустая!
Елена глубоко вздохнула, взяла нарезанный бородинский хлеб и новую бутылку коньяка. Натянула на лицо дежурную улыбку и вернулась к гостям.
Вечер тянулся бесконечно. Родственники ели, пили, громко обсуждали политику и цены на ЖКХ, периодически отпуская шпильки в адрес хозяйки.
– Ой, а скатерть-то с пятном, – заметила троюродная сестра мужа, Тамара. – Лен, это ты не отстирала или сейчас капнули? Неаккуратно как-то.
– Это соус, только что, – процедила Елена.
– А, ну ладно. Просто в глаза бросается.
Когда последний гость наконец ушел, на часах было два ночи. Виктор, довольный и хмельной, уже похрапывал в спальне. А Елена стояла перед горой посуды, которую посудомоечная машина не могла вместить за один раз. Она мыла жирные тарелки, терла пригоревший противень и плакала. Слезы капали прямо в мыльную пену.
Она вдруг отчетливо поняла: она устала. Смертельно устала быть удобной, быть «хорошей хозяйкой», быть обслугой для людей, которые ее не ценят. Вся ее семейная жизнь превратилась в бесконечную череду готовок, уборок и приемов гостей. Новый год, Пасха, дни рождения, Майские, 8 Марта – все праздники проходили у них. Потому что «у Леночки так вкусно», «у Леночки квартира большая», «ну не в кафе же идти, там дорого и не по-домашнему».
– Хватит, – прошептала она в тишину кухни. – Больше никогда.
На следующее утро Виктор проснулся с больной головой, но в отличном настроении.
– Ох, Ленусь, ну и посидели вчера! Славно! – он потянулся в кровати. – Ребята звонили, благодарили. Говорят, утка была – бомба, что бы там Ирка ни вякала. Ты у меня умница. Кстати, через месяц у тебя же день рождения. Юбилей! Сорок пять – баба ягодка опять. Надо подумать, кого позовем. Мама сказала, что тетя Валя из Саратова приехать хочет, давно не виделись.
Елена, которая сидела перед туалетным столиком и с ужасом рассматривала новые морщины и серые круги под глазами, медленно повернулась.
– Витя, – сказала она спокойным, ровным голосом. – Никаких гостей не будет.
– В смысле? – не понял муж. – Как не будет? Это же юбилей! Родня обидится. Мама уже подарок готовит, сервиз какой-то.
– Пусть готовит. Я не буду накрывать стол. Я не буду готовить три дня. Я не буду мыть посуду до утра. Я хочу отдохнуть. В свой день рождения я хочу быть женщиной, а не посудомойкой и поваром.
– Ну ты даешь... – Виктор сел на кровати, потирая виски. – Лен, ну ты же любишь готовить! У тебя талант! И потом, как это – не накрывать? Люди придут поздравить, а мы их чаем с сухарями встретим? Стыдоба же.
– А кто сказал, что они придут? Я никого не приглашаю.
– Лен, ну это несерьезно. Это традиция. Родня не поймет. Скажут, что мы зазнались или пожадничали.
– Пусть говорят, что хотят. Я приняла решение. Мы с тобой, вдвоем, пойдем в ресторан. Или уедем на выходные в загородный отель. Куда угодно, лишь бы подальше от кухни.
Виктор попытался поспорить, но, увидев холодный блеск в глазах жены, решил временно отступить. Он надеялся, что это просто усталость после вчерашнего, и через пару дней Лена «отойдет».
Но Лена не отошла. Более того, с каждым днем ее решимость крепла. Она подсчитала бюджет, который обычно уходил на праздничный стол для оравы родственников – сумма выходила внушительная, сопоставимая с хорошим уикендом в спа-отеле.
За две недели до дня рождения начались звонки.
Первой позвонила свекровь.
– Леночка, здравствуй. Я тут список составила, кого позвать надо. Сваты, тетя Валя с мужем, Ирочка с детьми, конечно. Человек двадцать набирается. Ты там меню продумай. Я вот что подумала: холодец надо обязательно, ты его хорошо варишь. И пироги с капустой, Валя их любит. А на горячее давай не утку, а буженину запечем?
Елена глубоко вздохнула, глядя на свое отражение в зеркале прихожей.
– Галина Петровна, я никого не приглашаю. Я не буду отмечать день рождения дома.
В трубке повисла звенящая тишина.
– Как это – не будешь? – голос свекрови упал на октаву. – Ты заболела?
– Нет, я здорова. Просто я решила изменить формат. Я устала от готовок. Мы с Витей уезжаем в санаторий на три дня.
– В санаторий? – взвизгнула Галина Петровна. – А как же мы? Мы же поздравить хотим! Подарки подарить! Тетя Валя билеты уже смотрит! Лена, это эгоизм! В такой день надо быть с семьей!
– Галина Петровна, семья – это я и Витя. А вы – родственники. Я вас уважаю, но свой праздник хочу провести так, как хочется мне. Если хотите поздравить – можно по телефону. Или встретимся потом, на нейтральной территории, в кафе, попьем кофе.
– В кафе? Ты знаешь, какие там цены? И вообще, это не по-людски. Ты, Лена, меня удивляешь. Я к тебе со всей душой, а ты... Витя знает об этом безобразии?
– Витя в курсе. Извините, мне пора бежать.
Елена положила трубку, чувствуя, как дрожат руки. Это был первый раз за двадцать лет брака, когда она сказала твердое «нет» свекрови. И, странное дело, небо не рухнуло на землю.
Вечером пришел Виктор, мрачнее тучи.
– Мать звонила. Плакала. Говорит, ты ее оскорбила. Сказала, что они тебе не нужны. Лен, ну зачем так резко? Может, все-таки накроем стол? Ну закажем еду из ресторана, если готовить не хочешь. Я оплачу.
– Витя, дело не только в готовке. Дело в том, что я хочу праздника ДЛЯ СЕБЯ. Ты помнишь мой прошлый день рождения? Я весь вечер бегала меняла тарелки, а твоя сестра критиковала мой торт. Я даже тост не успела выслушать, потому что у племянника компот разлился. Я не хочу быть обслуживающим персоналом. Я хочу надеть красивое платье, сделать прическу и сидеть, наслаждаясь моментом. Если мы закажем еду домой, будет то же самое: «подай, принеси, убери».
Виктор помолчал, глядя на жену. Он вдруг заметил, как она изменилась за эти дни. В глазах появился какой-то новый огонек, спина выпрямилась. Она даже выглядеть стала моложе, просто перестав думать о том, сколько килограммов картошки нужно почистить.
– Ладно, – махнул он рукой. – В санаторий так в санаторий. Я забронировал люкс с джакузи. Гулять так гулять.
Но родственники сдаваться не собирались. Они привыкли, что дом Елены – это их бесплатный ресторан, и закрытие этой «кормушки» вызвало бурю негодования.
За три дня до дня рождения позвонила золовка Ирина.
– Лен, привет. Слушай, я все понимаю, санаторий, романтика. Но мы тут посовещались с мамой и решили: мы приедем к вам вечером накануне. Ну, чтобы поздравить, посидеть чисто своим кругом. Ты не переживай, готовить особо не надо. Картошечки сваришь, селедочки купишь, салатик какой-нибудь простенький покрошишь. Мы со своим алкоголем приедем.
Елена чуть не уронила телефон. Наглость этих людей не знала границ.
– Ира, – сказала она ледяным тоном. – Нас не будет дома накануне. Мы уезжаем в пятницу утром.
– Как утром? День рождения же в субботу!
– Мы взяли отгулы. Ира, я же русским языком сказала: гостей не будет. Ни накануне, ни после, ни вместо. Хотите увидеться – приглашаю всех в ресторан «Орбита» через неделю. Каждый платит за себя, я угощаю тортом и шампанским.
– В ресторан? Каждый за себя? – Ирина фыркнула так громко, что заложило ухо. – Ну ты, Ленка, и жмотка стала. Мы к ней с подарками, а она... Значит, так ты ценишь родню? Ну-ну. Смотри, как бы одна не осталась со своим санаторием.
– Переживу, – ответила Елена и нажала отбой.
В пятницу утром они с Виктором сели в машину и уехали. Это были лучшие три дня в жизни Елены за последние годы. Они гуляли по заснеженному лесу, плавали в бассейне, ходили на массаж. Виктор, оторванный от маминого влияния и привычного дивана, вдруг снова стал тем внимательным и веселым мужчиной, за которого она когда-то вышла замуж. Они много разговаривали, смеялись, пили вино при свечах, и никто не требовал черного хлеба или добавки горячего.
В день рождения телефон Елены разрывался от сообщений. Некоторые были сухими и формальными («С д.р.» от Ирины), некоторые – с ноткой обиды («Поздравляю, желаю совести побольше» от тети Вали), но были и искренние поздравления от подруг и коллег. Галина Петровна позвонила ближе к обеду.
– Ну, с днем рождения, невестка, – голос был скорбным, как на панихиде. – Надеюсь, тебе там весело без нас. Мы вот собрались у меня, чай пьем. Вспоминаем, как раньше дружно жили.
– Спасибо, Галина Петровна. Мне очень хорошо. Передавайте всем привет.
– Подарок-то твой стоит. Сервиз. Придется тебе самой за ним ехать, я тяжести таскать не нанималась.
– Заеду как-нибудь, спасибо.
Вернувшись домой, Елена чувствовала себя обновленной. Она ожидала, что чувство вины будет грызть ее, но его не было. Было чувство свободы.
Однако испытание на прочность было еще впереди. Приближался Новый год. Главный семейный праздник, апофеоз чревоугодия и обязаловки.
В середине декабря Виктор начал осторожно прощупывать почву.
– Лен, ну Новый год-то мы дома? Мама спрашивала, какие планы. Она говорит, что готова забыть обиду, если мы все соберемся по-человечески.
Елена сидела на диване с книгой и чашкой ароматного чая.
– Витя, планы у нас замечательные. Мы дома.
– Фух, ну слава богу! – обрадовался муж. – А то я уж боялся, что ты опять что-то выкинешь. Значит, можно звать?
– Кого звать?
– Ну... маму, Иру с мужем, тетку...
– Витя, – Елена отложила книгу. – Я сказала: МЫ дома. Ты и я. Может, дети заскочат, если захотят (сын учился в другом городе, дочь жила с парнем). Но никаких застолий на двадцать персон.
– Опять?! – Виктор всплеснул руками. – Лен, это Новый год! Как можно без оливье и гостей?
– Оливье я сделаю. Тазик. Для тебя. И селедку под шубой сделаю. Но ровно столько, сколько мы съедим за два дня. Я не буду стоять у плиты 30 и 31 декабря с утра до ночи. Я хочу смотреть «Иронию судьбы», есть мандарины и пить шампанское в красивой пижаме, а не в мыльном фартуке.
– Мама этого не переживет.
– Переживет. Она взрослая женщина. Пусть Ира накрывает стол у себя. Почему всегда я?
– У Иры квартира маленькая...
– А у Иры совести мало, вот в чем проблема. Витя, я все решила. Если тебе скучно со мной вдвоем, ты можешь пойти к маме. Я не держу. Но здесь, в этом доме, балагана больше не будет.
Виктор походил по комнате, почесал затылок. Он понимал, что жена настроена серьезно. И, честно говоря, вспоминая их поездку в санаторий, он понимал, что спокойный праздник ему тоже нравится больше, чем шумные пьяные посиделки с криками и спорами.
– Ладно, – сдался он. – Но маме ты скажешь сама.
– Скажу.
Разговор с Галиной Петровной был коротким и жестким.
– Вы издеваетесь?! – кричала свекровь в трубку. – Второй праздник подряд! Вы хотите семью разрушить?
– Галина Петровна, если семья держится только на моей стряпне и моей квартире, то грош цена такой семье. Приходите к нам первого числа вечером на чай с тортом. Чисто символически. Но Новогоднюю ночь мы проводим вдвоем.
– Ноги моей не будет в твоем доме первого числа! – бросила трубку свекровь.
– Вот и отлично, – улыбнулась Елена.
31 декабря Елена проснулась в десять утра. Выспавшаяся. Счастливая. Она неспеша приготовила завтрак. Потом они с Виктором нарядили елку. Днем она сделала пару салатов и запекла небольшие стейки форели – работы на час, не больше. Вечером они приняли ванну, надели красивые домашние костюмы и сели за стол.
Стол был накрыт красиво, но без излишеств. Свечи, хрусталь, вкусная еда. Играла тихая музыка.
В десять вечера в дверь позвонили. Настойчиво, требовательно.
Елена и Виктор переглянулись.
– Ты кого-то ждешь? – спросила она.
– Нет.
Виктор пошел открывать. На пороге стояла золовка Ирина с мужем и двумя детьми. В руках у них были пакеты с алкоголем, но без еды.
– Сюрприз! – заорала Ирина, вваливаясь в прихожую. – Мы решили, что нельзя бросать вас одних! Мама тоже сейчас подъедет на такси. Скучно же вдвоем киснуть! А ну, где там твой знаменитый холодец?
Виктор растерянно застыл, не зная, что делать. Он оглянулся на жену.
Елена вышла в прихожую. Она была спокойна, как скала.
– Привет, Ира. А мы вас не ждали.
– Ой, да ладно ломаться! Родня же! Проходите, дети, разувайтесь! Тетя Лена сейчас вкусненького даст!
– Ира, стоп, – Елена преградила путь в гостиную. – Еды нет. Холодца нет. Утки нет. Есть два салата и рыба, ровно на две порции. Мы не готовы принимать гостей.
– В смысле? – улыбка сползла с лица Ирины. – Вы что, серьезно? Новый год же! У вас всегда стол ломится!
– Времена меняются. Я предупреждала всех: в этом году формат закрытый. Вы приехали без приглашения.
– И что ты нас выгонишь? – Ирина начала злиться. – С детьми? На мороз?
– Я не выгоняю. Вы можете остаться, попить чаю. Но кормить мне вас нечем. Если хотите есть – можете заказать пиццу. За свой счет, разумеется. Или доставайте, что привезли с собой. Ах да, вы же привезли только водку.
В этот момент в открытую дверь вошла Галина Петровна, отряхиваясь от снега.
– Ну что, внучки, приехали к бабушке? Ой, Лена, а чего так тихо? Где музыка? Где стол? Я голодная с дороги!
Елена посмотрела на эту шумную толпу, которая привыкла паразитировать на ее безотказности.
– Галина Петровна, стола не будет. Я говорила вам об этом. Мы с Витей отдыхаем. Если вы хотите праздновать здесь – пожалуйста, кухня в вашем распоряжении. Продукты в холодильнике: яйца, колбаса, хлеб. Можете готовить сами. Я к плите не подойду.
Она развернулась, взяла бокал с шампанским и ушла в спальню, плотно закрыв за собой дверь.
В прихожей повисла немая сцена.
– Витя! – взревела свекровь. – Ты это допустишь? Твою мать и сестру заставляют готовить в гостях? Или предлагают жевать бутерброды?
Виктор посмотрел на закрытую дверь спальни. Потом на разгневанную мать и сестру, которые даже не подумали привезти с собой хоть мандаринку. Он вспомнил счастливые глаза жены в санатории. Вспомнил сегодняшний спокойный день.
– Мам, – тихо, но твердо сказал он. – Лена права. Она не нанималась. Она предупреждала. Вы приехали нахрапом. Хотите праздновать – заказывайте еду. Или... давайте вызовем вам такси обратно.
– Ты выгоняешь мать?! – ахнула Галина Петровна.
– Я просто уважаю свою жену. И себя. Мы не обслуга.
Скандал длился еще минут десять. Были крики про неблагодарность, про «подкаблучника», про «змею подколодную». В итоге Ирина, психанув, собрала детей и увела мужа. Галина Петровна ушла следом, громко хлопнув дверью и пообещав проклясть этот дом.
Когда все стихло, Виктор зашел в спальню. Елена сидела в кресле и смотрела в окно на салюты.
– Ушли? – спросила она.
– Ушли. Обиделись насмерть.
– Переживут.
Виктор подошел, сел на подлокотник кресла и обнял ее.
– Прости меня. Надо было сразу их развернуть.
– Ты пытался. Они просто не привыкли слышать «нет». Теперь привыкнут.
– Знаешь, – усмехнулся Виктор. – А есть в этом какой-то кайф. Тишина. Спокойствие. И еда вся нам достанется.
Елена улыбнулась и чокнулась с ним бокалом.
– С Новым годом, любимый. С новым счастьем.
– С новым счастьем, моя королева.
С тех пор прошло уже два года. Отношения с родней, конечно, охладели, но вошли в цивилизованное русло. Галина Петровна и Ирина поняли, что манипуляции больше не работают. Теперь они встречаются на праздники в кафе, где каждый платит за себя, или ходят друг к другу в гости на чай с тортом по приглашению.
А Елена наконец-то полюбила праздники. Ведь теперь это дни радости, а не дни рабства на кухне. И она точно знает: любовь к ближним начинается с любви к себе.
Если вам понравилась эта история и вы тоже считаете, что женщина не обязана быть удобной для всех, подпишитесь на канал и поставьте лайк. Мне будет очень приятно видеть вашу поддержку