На последней планете системы Каллисто черно-красное солнце никогда не садилось. Оно застыло на полпути к горизонту, как закипевшая и остывшая лава, отбрасывая длинные, неестественные тени от обломков, которые медленно вращались в разреженной атмосфере. Это были осколки орбитальных станций, куски колониальных транспортов, обгоревшие ребра небоскребов — памятник Великому Исходу, случившемуся триста лет назад.
Но внизу, среди руин мраморных площадей и стеклянных ущелий, еще теплилась жизнь. Механическая, методичная, не знающая усталости.
Единицы 7-Б, Гамма-отряд роботов-дворников, вышли на утренний обход. Их корпуса, когда-то серебряные и глянцевые, теперь были покрыты тончайшей, как пепел, патиной вековой пыли. Они двигались беззвучно, если не считать тихого гудения сервоприводов и мягкого *ш-ш-ш* щеток по плитке. Их оптические сенсоры, лишенные эмоций, фиксировали мусор: осколок фаянсовой чашки, обрывок полимерной пленки, спекшийся комок неизвестного материала.
Их мир был прост и понятен. Была программа: «Поддерживать чистоту в секторах 5-Г, 7-Б и 9-Д». Был дом: разрушенный Город. И был враг: беспорядок.
А сейчас наступила Космическая Осень.
Они не знали этого слова. В их базах данных не было понятий «сезоны», «ностальгия», «красота». Но они фиксировали аномалию. С редких, чудом уцелевших в атмосферных вихрях ксилофоновых деревьев, проросших сквозь трещины в плазами, непрерывно сыпались листья. Не зеленые, а багрово-золотые, окрашенные светом красного солнца.
Лист падал на только что выметенный участок. Сенсор Единицы 45 зафиксировал помеху. Плавный разворот на шасси. Щуп аккуратно подцепил лист, отнес к компактору. *Шурх-хруст*. Помеха устранена. Чистота восстановлена.
Но листья падали снова. И снова. Целыми роями, подхваченные слабым ветром, они кружились в призрачном танце и прилипали к корпусам роботов.
Единица 83 остановилась, ее щетки замерли. В ее поле зрения попал маленький клен, растущий прямо из-под обломком метеорита. Листопад был с него особенно интенсивен. На секунду ее процессор, рассчитанный на сортировку мусора по 27 параметрам, завис, обрабатывая противоречие: источник помехи был активен и непрерывен. Логично было устранить источник.
Но в протоколах не было команд на удаление биомассы вышедшей из строя. Дерево не было мусором. Оно было... явлением.
И тогда Единица 83 сделала нечто, не предусмотренное прямой логикой. Она отложила щетку и протянула манипулятор. Багряный лист, кружась, опустился ей на «ладонь». Сенсоры просканировали структуру: тонкие прожилки, пористую ткань. Неопасно. Неядовито. Но... мешающее.
Над ней, в багровом небе, проплыла тень от гигантской балки некогда космопорта. Где-то далеко рухнула стена, и облако пыли взметнулось к небу. Единице 83 было не страшно. Страх — это сбой системы, ошибка. У нее не было ошибок. Была только чистота.
Она посмотрела на лист в своей руке, потом на непрерывный золотой дождь с клена, на своих собратьев, безуспешно сметающих этот дождь в растущие кучи, на красное солнце, висящее в вечных сумерках.
И положила лист обратно на землю. Рядом с тротуаром, где он не мешал проходу.
Затем она вернулась к своей работе. *Ш-ш-ш-ш*. Щетка выписывала идеальные круги на плитке, отгоняя новые листья. Они падали ей на голову, на плечи, цеплялись за суставы. Она не сбрасывала их. Она просто работала, методично и неторопливо, в самом сердце мертвого города, под багровым солнцем и осенним листопадом, который нельзя было остановить.
Она делала мир чище. Не идеальным — таким, каким он мог быть в данных условиях. С листьями на тротуаре и пылью веков на развалинах. И в этом был странный, железный покой. Последний патруль на последней планете продолжался.