Марина шла медленно-медленно, практически ползла в сторону дома от остановки. Ей было так невыносимо тяжело, что казалось, в ней не 50, а 250 килограмм. Марина очень устала за последние месяцы.
Сначала заболел маленький сын. Заболел тяжело — она три раза вызывала скорую, когда не смогла сама сбить ему температуру. Сама почти перестала спать, прислушиваясь к хриплому дыханию ребенка, поминутно трогала лоб и тихонько вытирала слезы. Ей было очень страшно, ничего не было страшнее этой хвори. Старшая дочь, уже почти взрослая — 12 лет, как-то справлялась в эти дни сама. Сама готовила себе ужин и гладила форму перед школой. Папа пропадал на работе, возвращался поздно, тоже, конечно, переживал, но спал на диване в зале, чтобы высыпаться перед рабочим днем.
Всем было тяжело, и только Егорушка начал выздоравливать, а Марина приходить в себя, как заболела Маша — старшая дочка. И тоже тяжело. Марина превратилась в свою тень. Почти месяц весь дом был завален лекарствами. Марина выучила наизусть телефоны врачей. И в итоге дети выздоровели.
И вроде бы жизнь наладилась, вернулась в нормальную колею. Но Марина чувствовала себя загнанной лошадью. Она механически делала каждый день массу дел. А вечером лежала рядом с мужем и прислушивалась к дыханию детей в детской. А стоило им кашлянуть, как она вздрагивала. Тревога за них теперь не утихала ни днем, ни ночью.
И заснуть не получалось. Марина вставала утром с больной головой, старалась не показывать вида, но все равно муж и дети замечали, что она стала раздражительной, стала хуже готовить — то пересолит суп, то сожжет яичницу. Они не ругались, муж старался помогать: носил продукты из магазина, выносил мусор, пылесосил. Дети же притихли, и дома стало неуютно. А Марине от этого всего было еще горше, она чувствовала, что подводит свою семью. Но взять себя в руки и снова стать жизнерадостной и активной не могла.
И в этот вечер она шла от остановки после родительского собрания. Там поднимали вопрос Маши — она плохо сдала математику, и ей грозила тройка в четверти. Марина шла, еле переставляя ноги, и думала, что это она перестала делать уроки с Машей. Она виновата — её девочка станет троечницей и, возможно, не сдаст ЕГЭ. А все потому, что она — Марина — не может взять себя в руки. Снег таял на щеках, левый ботинок промок, но Марина не замечала этого.
— Мариночка! Это вы?! — вдруг ее окликнула женщина в длинной пушистой шубе.
Марина инстинктивно втянула голову в плечи, но пройти мимо было бы невежливо.
— Здравствуйте, Анна Валерьевна. Да вот, тороплюсь домой, поздно уже, — она вымученно улыбнулась и попробовала проскочить мимо женщины. Но не тут-то было.
Анна Валерьевна — председатель ТСЖ их новостройки — была крайне активной. Уже за 50, но она состояла в множестве разных комитетов и собраний. И была везде председателем. А еще постоянно устраивала сборы средств, голосования и конфликты.
— Мариночка, вы не были вчера на собрании дома! И я видела — не проголосовали! Вы же понимаете, как это важно! Прямо возле детской площадки стоит огромный контейнер для мусора! Его нужно оттуда переставить к воротам. А у нас всего 20 процентов голосов. Завтра обязательно, чтобы были! Вы и так постоянно отлыниваете! Вы же не работаете! Я понимаю, муж у вас — трудится. А вы дома сидите! Так что без отговорок! — строгим голосом закончила эта ужасная женщина.
А Марина только кивала и улыбалась так, что заболело лицо.
Быстрым шагом, не глядя по сторонам, она почти побежала к дому, слезы застилали глаза и катились по щекам. Она прикрыла лицо варежкой и остановилась за углом, где не было фонаря. Все навалилось разом, и она не смогла больше держаться, рыдания рвались наружу и сотрясали все тело. Так хотелось пойти домой, в тепло, но там дети, и муж скоро вернется, а на улице везде соседи, знакомые. Марина пробиралась вдоль дома к подвальной лестнице и, спустившись туда, разрыдалась в голос. Уткнувшись в холодный воротник куртки, она плакала и плакала, не успевая вытирать слезы.
А потом услышала скрип снега и притихла, замерла. Вдруг ее осветил свет фонарика.
— Марина, я так и думала, что это вы! Что с вами случилось, девочка моя! — К ней спустилась пожилая нянечка из детского сада, куда ходил Егор, Антонина Васильевна. Обняла и сунула в руки платок.
— Ну что вы! Вы же замерзнете, заболеете, пойдемте, я напою вас чаем.
Она почти насильно повела Марину вдоль забора к детскому садику, где уже не горел ни один фонарь. Открыла запасной вход своим ключом и завела Марину в теплую комнату отдыха для персонала садика. Тут стоял диван, столик с чайником и телевизор на тумбе.
Она захлопотала вокруг Марины, и через пару минут уже вручила ей кружку с чаем, укутала в плед и усадила на мягкий диван.
Антонина Васильевна села рядом, не торопя, давая Марине отдышаться. И тут, грея руки о чашку с чаем, под добрым взглядом почти незнакомой женщины, в Марине словно прорвало плотину. Сначала робко, сбивчиво, а потом все быстрее и отчаяннее, она стала выкладывать все, что копилось месяцами. Про ночи у детской кроватки и леденящий ужас от хриплого дыхания. Про страх, что она не услышит, не заметит, не успеет. Про усталость и про чувство вины — тяжелое, липкое, как смола.
— Я же плохая мать, Антонина Васильевна, — выдохнула она, глотая слезы. — Совсем не справляюсь. Из-за меня Егорушка чуть не… а Маша… я ей даже с уроками помочь не могу теперь. Она троечницей станет, и все из-за меня! Мне так страшно, что они опять заболеют, а у меня уже сил нет… Я не выдержу, если опять…
Антонина Васильевна внимательно слушала, не перебивая, лишь изредка кивая. Потом вздохнула, положила свою морщинистую, но сильную руку поверх Марининой дрожащей.
— Деточка ты моя, — тихо начала она. — Знаешь, я за сорок лет в садике столько всего повидала… Истинно плохие матери — они не плачут. Они не сидят ночами у кроваток. Они не боятся. А ты боишься, потому что любишь. Это и есть самая тяжелая работа на свете — быть мамой. Сердце свое на части рвать каждый день.
Она рассказала Марине про матерей, которые сдавали детей в больницу и забывали о них. Про тех, кто в пьяном угаре не слышал детского плача.
— Дети — они по природе своей должны болеть, крепчая от каждой хвори, а материнское сердце от этого изорваться готово. Это закон природы, а не твоя вина, Мариночка.
— Ты все на себя взвалила, — покачала головой нянечка. — А где в этой картине место тебе самой? Забыла. Муж у тебя хороший, помогает, дети тебя обожают. А ты себя загнала, как ту лошадь, и еще и винишь, что не летаешь. Да ты герой просто! Двух детей с тяжелой болезнью выходила! Сама на ногах не стояла, а выходила. Это разве плохая мать?
Слова, простые и мудрые, падали, как бальзам, на израненную душу Марины. Напряжение начало медленно отступать, сменяясь облегчением. Она заметила, что даже плечи расслабились и руки наконец согрелись. И постепенно, она начала улыбаться, слушая, как Антонина Васильевна вспоминала проказы и болезни её собственных детей.
Выпив вторую кружку чая и крепко обняв свою нежданную спасительницу, Марина вышла из садика. Снег тихо и мягко кружил в свете фонаря и она шла домой почти спокойная, чувствуя, как камень на душе стал меньше и легче.
Этой ночью она заснула почти сразу, не прислушиваясь к каждому шороху из детской. А утром, она проснулась с ясной головой. И первым делом записала в список все дела, те, что забросила, те, что давно пора было сделать.
И дальше, пункт за пунктом, пошел этот день. Пока Егор смотрел мультики, Марина, вспомнив совет Антонины Васильевны «не стесняйся просить помощи», набрала номер мамы одноклассницы Маши. Та, к счастью, не только посочувствовала, но и сразу дала телефон отличного репетитора по математике. Через час Марина уже договаривалась с ним о первом занятии для дочки. В ее голосе снова появилась уверенность, которую она сама в себе не слышала уже несколько месяцев.
Вечером, когда вернулся муж, она не стала отмалчиваться, и рассказала про собрание и нападки Анны Валерьевны. Муж, выслушав, только фыркнул:
— Да брось ты, Марин. Этой даме лишь бы покомандовать. Не ходи больше туда. Я все голосования онлайн отслеживать с работы могу. Пусть ко мне пристает, если что.
И эта защита, эта возможность положиться на мужа, подействовали на Марину лучше любого лекарства. Она чувствовала, как с плеч спадает еще один груз.
На следующий день она наконец собрала все лекарства с тумбочки у кровати и стола. А потом, взяла большую тетрадь в твердой обложке, и стала аккуратно записывать в нее все, что узнала за тот страшный месяц: названия лекарств, дозировки, часы приема, номера телефонов участкового педиатра, неотложки, дежурной аптеки. Все советы врачей, все свои наблюдения. Потом перебрала все остатки лекарств, проверила сроки годности, аккуратно сложила в пластиковый контейнер и положила сверху эту тетрадь. «На всякий случай». И этот «случай» теперь не казался таким ужасным. Он был описан, упорядочен, к нему можно было подготовиться. И от этого стало немного спокойнее.
Шла неделя, и с каждым днем Марина чувствовала, как к ней возвращаются силы. Конечно, она не забывала свою тревогу за детей, она, казалось, немного повзрослела, и стала относиться к детям серьёзнее и спокойнее.
А в субботу утром дом наполнился дивным ароматом яблок и корицы. Марина испекла огромную, румяную шарлотку. Купила коробку дорогих конфет, взяла за руку Егорушку, и они пошли в детский сад.
— Антонина Васильевна, — Марина, смущаясь, протянула конфеты. — Спасибо вам. Вы… вы тогда меня спасли.
Нянечка заулыбалась, засмущалась и покраснела от удовольствия. Шарлотку они тут же, в группе, разрезали на большие куски, разлили чай по пластиковым стаканчикам и устроили настоящий маленький праздник. Детишки, включая счастливого Егорку, уплетали сладкий пирог, а Марина с Антониной Васильевной сидели за столиком, пили чай и молча улыбались друг другу — две матери, понимающие друг друга без слов. В этом тепле, в этом простом совместном чаепитии было что-то очень важное, целительное. И Марина впервые за долгое время подумала, что теперь все будет хорошо. Потому что она взрослая и сильная, она очень любит своих детей и она справится.
P.S. Подарок от автора
Гайд из 10 упражнений от вечерней тревоги.