– Сережа, это что, те самые духи, о которых я говорила? «Шанель»? Ты запомнил? – Ирина замерла с кухонным полотенцем в руках, глядя на изящный брендовый пакет, который муж небрежно оставил на тумбочке в прихожей.
Глаза женщины засияли. Ей пятьдесят два года, и за последние пять лет брака с Сергеем она уже начала забывать, что такое настоящие, дорогие подарки. Обычно все ограничивалось сертификатом в магазин косметики за углом или новой сковородой, потому что «старая совсем пригорает, Ириш, тебе же самой неудобно». А тут – «Шанель». Неужели услышал? Неужели запомнил, как она полгода назад, листая журнал, мечтательно вздохнула над пробником?
Сергей вышел из ванной, благоухая лосьоном после бритья. Он был в своей лучшей рубашке – той, голубой, которую Ирина гладила вчера битый час, выводя каждую складку.
– А? Что? – он рассеянно посмотрел на пакет, а потом его лицо приняло то самое выражение, которое Ирина ненавидела больше всего – смесь снисходительности и легкого раздражения. – Ира, ну ты чего, как маленькая? Это не тебе. Это Ларисе.
Улыбка сползла с лица Ирины медленно, словно тающее мороженое. Внутри что-то оборвалось, больно хлестнув по ребрам.
– Ларисе? – переспросила она тихо. – Твоей бывшей жене?
– Ну да, Ларисе. У нее сегодня юбилей, пятьдесят лет. Круглая дата. Не могу же я прийти с пустыми руками. Мы, в конце концов, не чужие люди, у нас общий сын, хоть он и взрослый уже. Мы сохранили цивилизованные отношения.
– Цивилизованные отношения... – эхом повторила Ирина. – Сережа, сегодня Восьмое марта. Наш общий праздник. Ты купил бывшей жене духи за пятнадцать тысяч, а мне подарил... – она кивнула в сторону кухни, где на столе в праздничной упаковке лежал набор силиконовых форм для выпечки. – Формочки?
Сергей закатил глаза, застегивая запонки.
– Ира, не начинай. Ты же любишь печь. Ты сама жаловалась, что кексы прилипают. Я проявил заботу, купил полезную вещь. А Лариса – женщина одинокая, ей внимание нужно. К тому же, она духи любит, а печь не умеет. Каждому свое. И потом, я же не на весь день иду. Заскочу, поздравлю, чисто символически посижу часок-другой и вернусь. Вечер наш. Стол накроешь, посидим.
Он подошел к зеркалу, придирчиво осмотрел свою редеющую шевелюру, поправил воротничок. Он выглядел празднично. Для другой.
– Значит, ты уходишь? – Ирина прислонилась к косяку двери. Ноги вдруг стали ватными.
– Ну конечно ухожу, меня же пригласили к трем. Там Колька с женой будет, Петровы... Старая компания. Неудобно отказывать. Ира, ну сделай лицо попроще. Ты же умная женщина, должна понимать. Ревновать к прошлому – это глупо. Мы с Ларисой десять лет как в разводе.
– Я не ревную, Сережа. Мне просто... обидно. Ты собирался провести этот день со мной. Мы хотели погулять в парке, сходить в кино.
– Погуляем завтра! – отмахнулся он, хватая пакет с духами. – Погода все равно дрянь, слякоть. А кино никуда не денется. Все, Ирусь, не скучай. Я скоро. Курицу в духовку поставь часам к семи, ладно? Чтобы с корочкой, как я люблю.
Он чмокнул ее в щеку – дежурно, сухо, словно приложился к иконе перед выходом, и выскочил за дверь. Замок щелкнул. Ирина осталась стоять в прихожей, где все еще витал запах его одеколона.
Она медленно прошла на кухню. На столе лежали те самые силиконовые формы. Ярко-оранжевые, веселенькие. «Полезная вещь». Ирина взяла упаковку, повертела в руках. На ценнике, который Сергей даже не потрудился отклеить, значилось: «350 рублей. Акция».
Ирина села на табурет и посмотрела в окно. Там действительно было серо и сыро, типичный март средней полосы. Но дело было не в погоде. Дело было в том, что она вдруг отчетливо увидела свою жизнь со стороны.
Пять лет. Пять лет она старалась быть идеальной женой. Она приняла его, когда он жил в съемной однушке после развода, обиженный на весь мир, потому что Лариса выставила его за дверь, отобрав квартиру и машину. Ирина отогрела его, привела в свою просторную «трешку», помогла найти нормальную работу. Она терпела его бесконечные рассказы о том, какая Лариса стерва, а потом, когда страсти улеглись, – какая Лариса «все-таки властная и яркая женщина».
Она подружилась с его сыном, который приходил к ним только когда нужны были деньги. Она вежливо улыбалась, когда Сергей срывался посреди ночи, потому что «у Лары кран потек, а у нее руки не из того места».
– Цивилизованные отношения, – прошептала Ирина. – Это когда один пользуется, а второй позволяет.
Она встала и решительно смахнула формы для выпечки в мусорное ведро. Прямо в упаковке. Грохот пластика о жестяное дно прозвучал как первый выстрел революции.
Часы показывали три часа дня. Сергей уже, наверное, входит в квартиру бывшей жены, вручает ей дорогой пакет, говорит комплименты. Лариса, конечно, будет в восторге. Она любит принимать дары, особенно от тех, кого сама же и растоптала. Это тешит ее самолюбие.
Ирина подошла к холодильнику. Там лежала маринованная курица, ждущая своего часа, овощи для салата, бутылка вина. Она планировала этот вечер неделю. Искала рецепт соуса, выбирала салфетки.
– К семи часам, значит, – сказала она вслух. – С корочкой.
Она достала курицу. Но не поставила ее в духовку. Она положила ее в пакет и убрала в морозилку. Потом достала вино, открыла штопором, налила себе полный бокал. Включила телевизор. Там шел какой-то старый советский фильм про любовь.
Время шло. Четыре часа. Пять. Шесть.
Телефон молчал. Сергей не звонил и не писал.
В половине седьмого Ирина набрала его номер. Гудки шли долго, потом сброс. Она набрала снова.
– Да! – рявкнул Сергей в трубку. На заднем фоне играла громкая музыка, слышался женский смех и звон посуды.
– Сережа, ты скоро? – спросила Ирина, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Половина седьмого.
– Ира, ну имей совесть! – возмутился муж. – Мы только за стол сели нормально. Тут тосты, разговоры. Не могу же я встать и уйти посередине тоста! Я задерживаюсь. Не жди меня с ужином, ешь сама. Я буду... ну, не знаю, как получится. Может, к девяти.
– К девяти? Но ты же обещал...
– Ой, все, Ира, не гунди. Тут люди веселятся, а ты со своим кислым тоном. Лариса вот передает тебе привет, говорит, чтобы ты не была собственницей. Все, пока.
Он отключился.
«Лариса передает привет». «Не будь собственницей».
Ирина посмотрела на погасший экран телефона. Внутри нее не было слез. Была холодная, звенящая ярость. Та, что приходит не сразу, а копится годами, по капле, по мелочи, складываясь из невымытых чашек, забытых дат, обидных сравнений и «силиконовых формочек по акции».
Она допила вино залпом. Встала. Прошлась по квартире. Это была ЕЕ квартира. Досталась ей от родителей. Сергей здесь был только прописан, и то – временно, она настояла на временной регистрации, словно чувствовала что-то.
Ирина пошла в прихожую. Там, на полке, лежали инструменты Сергея. Он любил изображать мастера, хотя гвоздь забить просил соседа. Она нашла отвертку. Потом взяла свой чемодан на колесиках – большой, с которым ездила в санаторий.
Она открыла шкаф в спальне. Вещи Сергея занимали две полки. Немного. Рубашки, джинсы, свитера, пара костюмов. Она сгребала их не глядя, вместе с вешалками, и утрамбовывала в чемодан. Носки, белье – все летело в кучу. Обувь из коридора – в большой пакет для мусора. Зубная щетка, бритва, одеколон (не тот, дорогой, которым он надушился для Ларисы, а обычный) – в косметичку и тоже в чемодан.
За полчаса от присутствия Сергея в квартире не осталось и следа. Только чемодан и два черных пакета у двери.
Ирина посмотрела на часы. Семь пятнадцать.
Она выкатила чемодан на лестничную площадку. Пакеты поставила сверху. Потом вернулась в квартиру и закрыла дверь. Но не просто на замок. У нее была массивная железная дверь с надежной задвижкой-ночником, которую невозможно открыть снаружи ключом. Обычно они ею не пользовались, но сегодня задвижка с лязгом встала на место.
Для верности она еще и нижний замок закрыла на все четыре оборота.
Вернувшись на кухню, Ирина почувствовала странную легкость. Словно она сбросила тяжелый рюкзак, который тащила в гору. Она нарезала себе сыра, налила еще вина и включила любимый сериал.
Девять часов. Тишина.
Десять часов. Тишина.
Одиннадцать.
Замок заскрежетал в половине двенадцатого.
Ирина даже не вздрогнула. Она сидела в кресле в гостиной и читала книгу. Звук ключа, пытающегося провернуться в скважине, был настойчивым и раздражающим.
– Что за черт... – послышалось из-за двери бурчание Сергея.
Ключ поворачивался, но дверь не поддавалась из-за задвижки. Сергей начал дергать ручку. Потом навалился плечом.
– Ира! Ира, ты спишь? Открой, замок что-то заело! – крикнул он. Голос был пьяный, веселый и требовательный.
Ирина не ответила.
Звонок в дверь разрезал тишину квартиры. Длинный, противный.
– Ира! Да проснись ты! Я пришел!
Ирина встала, не спеша подошла к двери.
– Я не сплю, Сергей, – сказала она громко и отчетливо.
– А, не спишь? Ну слава богу. Открывай давай, чего задвижку закрыла? Я ключ вставить не могу нормально.
– Я не открою, – ответила Ирина.
За дверью повисла пауза. Сергей, видимо, переваривал информацию.
– В смысле не откроешь? Это что за шутки? Я устал, я домой хочу. Ира, хватит дурить. Ну задержался, ну выпили немного. Праздник же!
– Вот именно, Сергей. Праздник. Ты свой праздник отметил. С той женщиной, которая достойна духов «Шанель». А я свой праздник отмечаю сейчас. В тишине и спокойствии.
– Ты что, пьяная? – голос мужа стал злым. – Ира, не беси меня. Открывай немедленно, или я дверь выломаю!
– Не выломаешь. Дверь хорошая, стальная. А будешь шуметь – соседи полицию вызовут. Твои вещи стоят на лестничной площадке, у лифта. Чемодан и два пакета. Проверь, ничего не забыла?
Слышно было, как Сергей метнулся к лифту. Зашуршали пакеты.
– Ты... ты что, мои вещи выставила? – его голос сорвался на визг. – Ты совсем больная? Куда я пойду на ночь глядя? Я тут живу! Это мой дом!
– Это не твой дом, Сережа. Это мой дом. Ты здесь гость, который слишком засиделся и забыл правила приличия. Ты живешь там, где твое сердце. А твое сердце, судя по подаркам и твоему времени, осталось у Ларисы. Вот к ней и иди. Она же цивилизованный человек, не выгонит отца своего ребенка на улицу.
– Ира! Прекрати истерику! Ну, виноват, ну прости! – он сменил тактику, голос стал жалобным. – Ну давай поговорим завтра! Я замерз, я есть хочу! Ты же курицу приготовила?
– Курица в морозилке. А формочки для выпечки в мусорном ведре. Можешь забрать их с собой, Ларисе подаришь, она печь научится.
– Стерва! – заорал Сергей, ударив кулаком в дверь. – Какая же ты стерва! Я к ней со всей душой, я ее из депрессии вытащил, а она! Да кому ты нужна в свои пятьдесят с гаком? Старуха! Я уйду, слышишь? Я уйду и не вернусь! Ты еще на коленях приползешь!
– Уходи, Сережа. Счастливого пути.
Ирина отошла от двери. Сергей еще минут десять буянил на площадке. Пинал дверь, сыпал проклятиями, звонил ей на телефон (она его выключила). Потом послышался голос соседки, Марьи Ивановны:
– Мужчина, вы чего безобразничаете? Время двенадцать! Я сейчас наряд вызову!
– Да идите вы все! – рявкнул Сергей.
Послышался грохот колесиков чемодана, удаляющийся к лифту. Двери лифта раздвинулись и закрылись. Наступила блаженная тишина.
Ирина вернулась в кресло. Руки немного тряслись, но на душе было удивительно чисто. Она знала, что завтра будет непросто. Будут звонки, попытки вернуться, давление на жалость, обвинения. Сергей так просто не отпустит комфортную жизнь. Но она знала и другое: за эту дверь он больше не войдет.
Утром ее разбудил звонок в дверь. Не настойчивый, а аккуратный, короткий.
Ирина посмотрела в глазок. На пороге стоял сын Сергея, Артем. Парень неплохой, но полностью под влиянием отца и матери.
Ирина открыла дверь, не снимая цепочку.
– Здравствуй, Тема. Отец прислал?
– Здравствуйте, тетя Ира. – Артем переминался с ноги на ногу. – Папа у нас ночевал. На диване в кухне. Мама... ну, мама в шоке. Они ругаются с утра. Папа сказал, что вы с ума сошли и его вещи выкинули. Он просил ключи от машины забрать, запасные, они у вас в комоде лежали. И документы на машину, страховку.
Ирина кивнула.
– Сейчас вынесу.
Она сходила в спальню, достала папку с документами и ключи. Просунула их в щель приоткрытой двери.
– Держи. Передай отцу, чтобы на развод подавал сам. Или я подам, мне не трудно. И скажи ему... хотя нет, ничего не говори. Он все равно не поймет.
– Тетя Ира, – Артем вдруг посмотрел на нее с неожиданным пониманием. – А вы правильно сделали. Он вчера маме весь вечер мозги пудрил, какой он крутой, как вы его облизываете. Мама смеялась над вами. Говорила: «Нашла себе дурачка удобного». Неприятно было слушать.
Ирина грустно улыбнулась.
– Спасибо, Тема. За правду спасибо.
– Вы извините, если что. Я-то к вам хорошо отношусь. Вы пироги вкусные пекли.
– Ну, теперь пусть мама печет. Или папа в новых формочках. Иди, Тема.
Она закрыла дверь.
День прошел в хлопотах. Ирина затеяла генеральную уборку. Ей хотелось вымыть каждый угол, стереть каждое напоминание о человеке, который считал ее удобным приложением к своей жизни. Она сняла шторы, перестирала пледы. Квартира наполнилась запахом свежести и лимона.
Вечером позвонила подруга, Лена.
– Ирка, привет! С прошедшим тебя! Как отметили? Что твой подарил? Хвались!
Ирина села на диван, оглядела сияющую чистотой гостиную.
– Привет, Лен. Отметили... незабываемо. А подарил он мне свободу. Самый дорогой подарок, Лена. Я даже не знала, что он столько стоит.
– В смысле? Вы что, поругались?
– Нет. Мы просто наконец-то выяснили ху из ху. Приходи в гости? У меня вино осталось и сыр. И я торт хочу заказать. Большой, шоколадный. Отпразднуем начало новой жизни.
– Еду! – крикнула Лена. – Через полчаса буду!
Ирина положила трубку. В этот момент телефон снова звякнул. СМС от Сергея.
«Ира, ну хватит дуться. Я у Артема перекантовался, спина болит. Лариса мозг выносит, говорит, что я ей жизнь порчу своим присутствием. Можно я приеду? Я все осознал. Ты самая лучшая. Люблю тебя».
Ирина прочитала сообщение. Палец завис над кнопкой «Ответить». Она представила его: жалкого, с больной спиной, ненужного той, ради которой он вчера наряжался. Ей стало его жалко? Нет. Ей стало брезгливо. Как будто она чуть не наступила в лужу.
Она нажала «Заблокировать». Потом зашла в контакты и удалила номер.
Через полчаса приехала Лена. Они пили вино, ели торт прямо ложками и хохотали, вспоминая «оранжевые формочки» и «эксклюзивные духи».
– А знаешь, – сказала Лена, вытирая слезы от смеха. – Он ведь теперь локти кусать будет. Лариса его вышвырнет через неделю, это к гадалке не ходи.
– А мне все равно, – искренне ответила Ирина. – Пусть хоть под мостом живет. У меня началась весна. Настоящая.
На следующий день Ирина пошла в магазин. В тот самый, парфюмерный. Она подошла к стенду «Шанель». Взяла тот самый флакон, который видела у мужа в руках. Вдохнула аромат.
– Вам помочь? – подплыла консультант.
– Да, – улыбнулась Ирина. – Я беру. И еще вот эту помаду. И тушь.
Она расплатилась картой, на которой копила деньги на ремонт машины Сергея. Машины больше не было, ремонта не требовалось. А духи были. Для себя. Потому что она у себя одна, и она достойна праздника не только по расписанию, утвержденному бывшей женой ее бывшего мужа.
Выйдя из магазина, Ирина вдохнула холодный мартовский воздух, смешанный с ароматом дорогих духов, и поняла: жизнь только начинается. И эта жизнь будет пахнуть счастьем, а не пригоревшими котлетами ожидания.
Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые жизненные истории, и делитесь в комментариях, смогли бы вы простить такого мужа? Ставьте лайк, если поддерживаете решение Ирины.