Когда я нашёл старый магнитофон в подвале школы, я не знал, что это будет началом конца. Магнитофон был советский, ржавый, с катушками, которые давно не крутились. Но кассета внутри была новая — совсем новая, без пыли, без времени. На ней одна фраза, написанная чёрным маркером: «Слушай, если осмелишься».
Я показал находку Кольке. Он посмотрел, хмыкнул и сказал: «Бросай это. В Зоне ничего нового не бывает. Только старое, которое забыли». Но я не бросил. Я принёс магнитофон на базу и вечером, когда все спали, включил.
Сначала — треск. Потом — голос. Мой голос. Абсолютно точно. Но говорил он то, что я никогда не говорил: «Я помню, как ты вошёл в четвёртый блок. Помню, как ты боялся. Помню, как ты выбежал оттуда, забыв Серёгу. Помню, как ты врал потом, что его там не было».
Я выключил магнитофон. Руки дрожали.
Утром я спросил у Кольки: «Ты когда-нибудь слышал про четвёртый блок?» Он побледнел. «Откуда ты знаешь про четвёртый блок?» — спросил он. «Просто слышал». Он долго молчал, потом сказал: «Это место, куда никто не ходит. Официально — там аномалия. На самом деле — там что-то другое. Что-то, что помнит людей». «Помнит?» — переспросил я. «Да. Помнит тех, кто туда заходил. Помнит их голоса, их страхи, их ошибки. И если ты туда попадёшь — оно начинает говорить твоим голосом».
Я вернулся к магнитофону ночью. Включил снова. Голос продолжал: «Серёга умер там. Но не сразу. Он звал тебя. Кричал твоё имя. Ты слышал его крик, но не вернулся. Ты выбежал и забыл. Но четвёртый блок не забыл».
Я понял, что магнитофон — это не запись. Это — передача. Прямая трансляция из того места.
На следующий день я пошёл туда. Один. Кольке я ничего не сказал.
Четвёртый блок выглядел обычно: бетонные стены, разбитые окна, ржавые трубы. Но воздух там был другой. Плотный. Как будто дышал. Я вошёл внутрь.
И услышал голос. Мой голос. Но не из магнитофона. Из стен. «Ты пришёл. Хорошо. Теперь ты можешь вспомнить». «Что вспомнить?» — спросил я. «Как ты убил Серёгу». Я замер. «Я его не убивал. Я его бросил». «Одно и то же», — сказал голос. «Ты знал, что он не выйдет. Ты знал, что он ранен. Ты знал, что если ты не поможешь — он умрёт. И ты всё равно ушёл».
Я почувствовал, как земля под ногами начала дрожать. «Что ты хочешь?» — спросил я. «Я хочу, чтобы ты остался. Здесь. Как Серёга. Как все остальные».
И тогда я увидел их. Силуэты. Десятки. Они стояли вдоль стен, будто ждали. Некоторые я узнал — сталкеры, которые пропадали в Зоне. Некоторые — совсем старые, словно стояли там десятки лет. И в центре — Серёга. Но не живой. Его глаза светились, как у аномалии. Его рот открывался, но голос, который звучал, был моим: «Спасибо, что пришёл. Теперь я могу уйти».
Серёга шагнул ко мне. И когда он коснулся моего плеча, я почувствовал, как мои ноги перестают слушаться. Как я становлюсь тяжёлым. Как мои мысли начинают размываться. Я попытался выбежать, но стены сомкнулись. Не физически — будто комната сама решила стать меньше, удержать меня.
И тогда я услышал — не ушами, а внутри: «Спасибо. Теперь я свободен». Я упал на колени. Серёга прошёл мимо, к выходу. И когда он покинул четвёртый блок, я почувствовал, как мой голос уходит вместе с ним. Я пытался кричать, но звука не было. Я пытался двигаться, но тело не слушалось.
Я просто стоял. Как все остальные. И когда пришли новые люди, я попытался предупредить их. Но голоса у меня не было. Я мог только смотреть. И помнить.
Потом, спустя неделю, Кольке принесли магнитофон. На новой кассете была одна фраза, написанная чёрным маркером: «Слушай, если осмелишься». Он включил её ночью. И услышал мой голос.
Если дошёл до финала — ты уже в четвёртом блоке.
Оставь комментарий, лайк, слово — как последний крик перед молчанием.
В Зоне даже голоса помнят друг друга.