– Вадим, ты сейчас серьезно? – Елена отложила калькулятор и посмотрела на мужа поверх очков. В кухне пахло свежесваренным кофе и немного пригоревшими тостами – обычное субботнее утро, которое вдруг перестало быть томным. – Ты предлагаешь оставить Артема без велосипеда, а Соню без набора для рисования, о котором она мечтала полгода?
Вадим нервно постукивал пальцами по столешнице. Он не любил эти разговоры о финансах, особенно когда понимал, что его позиция, мягко говоря, шаткая. Но отступать было некуда: мама звонила уже трижды за утро, напоминая о своем «скромном» желании.
– Лен, ну почему сразу «оставить»? – начал он вкрадчивым голосом, который обычно использовал, когда хотел отпроситься на рыбалку с ночевкой. – Я же не говорю, что мы им совсем ничего не подарим. Купим по сладкому набору, ну, может, Артему книгу какую-нибудь, он же читать любит. А Соне куклу попроще. Они же дети, им главное – внимание, сам факт подарка под елкой. Зачем им эти дорогие игрушки? Велосипед Артем все равно до весны на балкон поставит, а набор этот профессиональный... ну, помалюет она пару дней и бросит.
Елена медленно сняла очки и потерла переносицу. Она чувствовала, как внутри начинает закипать глухое раздражение.
– Вадим, Артему двенадцать лет. Он не будет рад «книге какой-нибудь», если ждет скоростной велосипед. Мы обещали. Он закончил четверть без троек только ради этого. А Соня ходит в художку, ей нужны качественные маркеры, а не фломастеры из ларька за сто рублей. И главное, объясни мне еще раз, ради чего мы должны урезать бюджет на моих детей?
Вадим вздохнул, набрал в грудь побольше воздуха, словно перед прыжком в холодную воду.
– Мама хочет посудомоечную машину. У нее руки болят от воды, артрит, ты же знаешь. А Света... ну, у сестры телефон сломался, старый совсем глючит, она просила новый, не самый дорогой, тысяч за тридцать.
– Посудомоечную машину и телефон, – повторила Елена, чеканя каждое слово. – Итого, по скромным подсчетам, тысяч шестьдесят-семьдесят. А на детях мы сэкономим тысяч сорок. То есть ты предлагаешь забрать деньги у моих детей, чтобы обеспечить комфорт твоей маме и сестре?
– Ну они же не чужие люди! – воскликнул Вадим, переходя в наступление. – Мы одна семья! Галина Ивановна нам помогает... иногда. И Света, она же крестная твоего Артема, между прочим.
– Помогает? – Елена усмехнулась. – Вадим, напомни, когда твоя мама последний раз сидела с внуками? Ах да, никогда. Потому что у нее давление, сериал, дача, подруги. А Света, которая «крестная», видела крестника последний раз два года назад и подарила ему шоколадку, у которой срок годности истек.
– Не начинай! – Вадим стукнул ладонью по столу. – Ты вечно придираешься к моей родне. Да, они не идеальные, но это моя кровь. И мне стыдно прийти к матери на Новый год с коробкой конфет, когда она ждет реальной помощи. А твои дети... ну, они же твои. У них и отец родной есть, пусть он тоже вкладывается.
В кухне повисла звенящая тишина. Елена смотрела на мужа, и ей казалось, что она видит его впервые. Они прожили вместе три года. Артем и Соня привыкли к нему, стали называть папой, хотя он и не настаивал. Бывший муж Елены, биологический отец детей, платил мизерные алименты и появлялся раз в полгода, чтобы сходить с детьми в кино. Основная финансовая нагрузка всегда лежала на Елене, у которой была хорошая должность в логистической компании. Вадим зарабатывал меньше, но Елена никогда его этим не попрекала, считая, что бюджет у них общий. До этого момента.
– Значит так, – тихо сказала Елена. – Ты вспомнил про «твоих» и «моих» детей. Хорошо. Давай тогда вспомним, кто наполняет нашу «общую тумбочку». Моя зарплата – восемьдесят тысяч. Твоя – сорок пять. Продукты покупаю я. Коммуналку плачу я. Кружки детей оплачиваю я. Ты свои деньги тратишь на бензин для своей машины и... на что еще, Вадим? На помощь маме?
– Я тоже продукты покупаю! – обиделся муж. – Хлеб, молоко... И вообще, я мужчина, я добытчик, просто сейчас период сложный на работе.
– Период длится три года. Но дело не в этом. В той шкатулке, где лежат отложенные на праздник сто тысяч, восемьдесят – мои. Это моя премия. И я планировала потратить их на то, чтобы порадовать Артема и Соню, накрыть стол и, возможно, купить что-то нам. Нам, Вадим. А не твоей сестре, которая в тридцать лет не работает и сидит на шее у матери.
– Света ищет себя! – буркнул Вадим. – И вообще, ты жадная. Я не думал, что ты такая меркантильная. Для детей жалко, а для пожилой женщины...
– Для *своих* детей мне не жалко, – отрезала Елена. – И я не позволю лишать их праздника ради капризов твоей родни. Посудомойка подождет. Руками помоет, как я мою каждый день, у нас-то ее нет, заметь.
– У тебя руки здоровые! – парировал Вадим. – В общем так, Лена. Я считаю, что это несправедливо. Я глава семьи, и я решил: мы должны помочь маме. Дети перебьются. Купим велосипед летом, никуда он не денется. А маме нужно сейчас.
Он встал из-за стола, демонстрируя, что разговор окончен, и ушел в гостиную включать телевизор. Елена осталась сидеть на кухне. Ее трясло. Дело было даже не в деньгах, а в расстановке приоритетов. Вадим четко дал понять: его мама и сестра – это первый сорт, а ее дети – второй, ресурс, которым можно пожертвовать.
Елена встала, подошла к шкафчику, где стояла заветная шкатулка. Открыла ее. Деньги были на месте. Пока. Она пересчитала купюры, вынула восемьдесят тысяч, положила их в конверт и сунула глубоко в карман халата. В шкатулке осталось двадцать тысяч – вклад Вадима.
– Вот на это и гуляй, «глава семьи», – прошептала она.
Следующие несколько дней прошли в состоянии холодной войны. Вадим ходил надутый, демонстративно вздыхал, разговаривая с мамой по телефону. Елена слышала обрывки фраз: «Да, мам, конечно... Я все решу... Не волнуйся, будет тебе помощница... Лена? Лена согласна, куда она денется».
Елена молчала. Она занималась своими делами: заказала велосипед с доставкой на работу к подруге, чтобы Вадим не увидел раньше времени, выбрала лучший набор маркеров и огромный мольберт для Сони.
Вечером в среду Вадим пришел с работы необычно оживленный.
– Лен, собирайся, поехали в торговый центр, – сказал он с порога. – Там сейчас скидки вечерние, надо маме машинку присмотреть, пока не разобрали. И Светке телефон глянем.
– А деньги? – спросила Елена, не отрываясь от ноутбука.
– Возьмем из шкатулки. Я посмотрел, там как раз хватает, если добавить с моей карты немного.
Елена медленно закрыла крышку ноутбука.
– Вадим, ты в шкатулку заглядывал?
– Нет еще, зачем? Я знаю, что там сто тысяч.
– Загляни.
Вадим нахмурился, почуяв неладное. Он прошел в спальню, открыл шкафчик. Через минуту вернулся, держа в руках тонкую пачку купюр. Лицо его пошло красными пятнами.
– Где деньги? – голос его дрогнул. – Здесь только двадцатка. Куда ты дела остальные?
– Я потратила их. Купила подарки детям. И продукты к столу заказала.
– Ты... что?! – Вадим задохнулся от возмущения. – Ты потратила все?! Без моего ведома?!
– Это были мои деньги, Вадим. Моя премия. Я тебя предупреждала. Твои двадцать тысяч на месте. Можешь купить на них маме... ну, например, блендер. Или утюг. На посудомойку, извини, не хватит.
– Ты эгоистка! – заорал он так, что из своей комнаты выглянул испуганный Артем. – Ты подставила меня перед матерью! Я ей уже пообещал! Она ждет! Она старую машинку соседке отдала уже, думала, я завтра новую привезу!
– Это твои проблемы, – спокойно ответила Елена, хотя сердце колотилось как бешеное. – Не надо было обещать то, что не можешь выполнить за свой счет. Артем, закрой дверь, это взрослый разговор.
– Да как я ей в глаза смотреть буду?! – Вадим метался по кухне. – Она меня поедом съест! А Светка? Она уже чехол для нового телефона заказала!
– Пусть отменит заказ. Или купит телефон подешевле. Вадим, очнись! Ты хотел лишить велосипеда мальчишку, который полгода зубрил математику, ради прихоти сестры, которая палец о палец не ударила?
– Это не прихоть! Это статус! У нее подруги с айфонами ходят, а она с китайцем старым! Ей стыдно!
– А мне стыдно, что у меня муж готов обобрать пасынков, чтобы пустить пыль в глаза.
Вадим остановился, тяжело дыша.
– Ах так... Значит, мои родные для тебя – пустое место. Хорошо. Тогда не жди, что я буду твоих спиногрызов поздравлять. Ни копейки на них не потрачу. И на твой стол новогодний не сяду. Поеду к маме. Там меня ценят.
– Скатертью дорога, – тихо сказала Елена. – Только учти, если ты сейчас уйдешь и заберешь свои двадцать тысяч, то до конца месяца будешь питаться у мамы. Я тебя кормить за свой счет больше не намерена.
Вадим схватил куртку, выгреб деньги из шкатулки, демонстративно хлопнул дверью и ушел.
Елена осталась одна в тишине квартиры. Ей хотелось плакать, но слез не было. Было только чувство брезгливости, словно она наступила во что-то липкое.
Прошло два дня. Вадим не появлялся и не звонил. Елена с детьми наряжали елку. Артем вешал шары, Соня распутывала гирлянду.
– Мам, а дядя Вадим придет на Новый год? – спросила Соня.
– Не знаю, зайка. У него дела у бабушки Гали.
– А он подарит нам подарки? – не унималась дочь.
– Главный подарок – от Деда Мороза, – улыбнулась Елена. – А дядя Вадим... он сейчас занят.
Двадцать девятого декабря раздался звонок. На экране высветилось: «Галина Ивановна». Елена глубоко вздохнула и ответила.
– Лена! – голос свекрови звенел от возмущения. – Ты что творишь? Вадик приехал сам не свой, живет у нас на диване, жалуется, что ты его обокрала!
– Добрый день, Галина Ивановна. Я никого не обкрадывала. Я просто потратила свои заработанные деньги на своих детей.
– Свои деньги! – фыркнула свекровь. – В браке все деньги общие! Ты должна понимать, что мать у мужа одна! А детей ты еще нарожать можешь, или нового мужика найти с детьми. Мужчина должен чувствовать, что его семью уважают. А ты ему крылья подрезаешь! Мы так надеялись... У меня спина, Лена! Я ночами не сплю!
– Галина Ивановна, у Вадима было двадцать тысяч. Он мог купить вам хорошую мультиварку, чтобы вам не стоять у плиты. Или курс массажа оплатить. Но вы же хотели машинку за сорок. И телефон Свете за тридцать. А у Вадима зарплата сорок пять. Вы математику в школе учили?
– Не учи меня! Ты богатая, могла бы и добавить! У тебя вон шуба какая, и машина иномарка. Жалко для свекрови? Я так и знала, что ты жадная. Вадик говорил, что ты каждую копейку считаешь. Света плачет, между прочим!
– Пусть Света идет работать. Тогда и плакать не придется. Извините, мне некогда, я готовлюсь к празднику.
Елена положила трубку и заблокировала номер. Потом подумала и заблокировала номер Светланы.
Тридцать первого декабря Вадим все-таки пришел. Вид у него был помятый и несчастный. Он молча прошел в спальню, достал чистую рубашку.
– Ты к маме? – спросила Елена, нарезая салат.
– Да. Они ждут.
– Иди.
Он помялся в дверях кухни.
– Лен... может, дашь тысяч пять? А то у меня от двадцатки почти ничего не осталось. Светке на наушники дал, маме на лекарства, продукты купил туда... А с пустыми руками как-то...
Елена посмотрела на него с жалостью.
– Нет, Вадим. Денег нет. У меня все расписано.
– Ну займи! Я с зарплаты отдам!
– Ты мне за прошлый месяц коммуналку не отдал. Нет.
– Ну и стерва же ты, – выплюнул он и ушел.
Елена, Артем и Соня встретили Новый год великолепно. Под бой курантов дети распаковали подарки. Визг Сони, увидевшей профессиональные маркеры и мольберт, и немое восхищение Артема, гладившего хромированный руль велосипеда, стоили всех нервов. Они ели вкусную еду, смотрели комедии, танцевали.
Около двух часов ночи в дверь позвонили. На пороге стоял Вадим. От него пахло дешевым шампанским и салатом с луком.
– Пустишь? – спросил он угрюмо.
Елена посторонилась.
– Проходи. Но спать будешь в гостиной.
Утром Вадим сидел на кухне, держась за голову. На столе перед ним стояла тарелка с остатками деликатесов, которые Елена не стала убирать.
– Как погуляли? – спросила она, наливая кофе.
– Никак, – буркнул он. – Мать весь вечер пилила, что машинки нет. Посуду мыть заставили меня, раз уж «технику не обеспечил». Света с новым хахалем ушла гулять, даже не поздравила толком. Наушники мои, китайские, взяла и скривилась, мол, звук плохой.
Он отхлебнул кофе и посмотрел на велосипед, стоящий в коридоре.
– Хороший велик. Дорогой?
– Дорогой. Но он того стоит. Артем счастлив.
Вадим помолчал.
– Лен, прости меня. Я дурак. Просто... мама умеет давить. Я хотел быть хорошим сыном.
– Быть хорошим сыном за счет своей жены и ее детей – это не геройство, Вадим. Это предательство.
– Я понимаю. Теперь понимаю. Когда мать мне высказала, что я неудачник и не могу жену «в кулаке держать», чтобы деньги отдавала... мне так противно стало. Я ведь к ней со всей душой, а она... только дай, дай, дай.
Елена села напротив него.
– Я не знаю, Вадим, сможем ли мы жить дальше как раньше. У меня осадок остался. Сильный. Я теперь тебе не доверяю.
– Я исправлюсь, Лен. Обещаю. Я больше копейки им не дам сверх необходимого. Будем бюджет вести вместе, как ты скажешь. Только не гони.
Елена смотрела на него и думала. Простить? Возможно. Но забыть не получится.
– Посмотрим, – сказала она. – Слова – это просто слова. Начнутся будни – увидим дела. А пока... пока иди мой посуду. Руками. Посудомойку мы в этом году не купили.
Вадим покорно встал и пошел к раковине. Елена наблюдала за ним и понимала: что-то в их отношениях сломалось безвозвратно, но, возможно, на этих обломках можно построить что-то более честное. Или нет. Время покажет. А пока у нее были счастливые дети, спасенная премия и чувство собственного достоинства, которое, как выяснилось, стоит дороже любой посудомоечной машины.
Вам понравился этот рассказ? Подпишитесь на канал, чтобы не пропустить новые жизненные истории, и не забудьте поставить лайк – это очень важно для автора.