Едва немецкая армия переступила границы Латвии, жизнь её еврейских жителей оборвалась в одно мгновение. Те, кто ещё вчера считались полноправными гражданами, ходили в латышские школы, работали, жили, мечтали, — внезапно оказались объявлены «недочеловеками». Соседи, которые десятилетиями здоровались на лестницах, в одночасье стали смотрителями смерти.
Элла Медалье вспоминала свой первый вечер оккупации как начало конца. В дверь постучали — на пороге стояла группа юнцов, среди которых… её сосед, всегда учтивый, снимавший шапку заранее. Он ворвался абсолютно иным человеком. Мужу Эллы приказали «пойти на работу». Она ещё раз видела его живым. Позже стало известно: его, как и сотни других молодых евреев, вывезли в Бикерниекский лес и расстреляли.
Этот лес стал братской могилой для десятков тысяч людей — местных евреев, привезённых из Европы, советских военнопленных, антифашистов. По данным послевоенного суда — более 46 тысяч жертв.
С первых дней оккупации в городах появились «патрули» — латышские добровольцы с красно-белыми повязками. Они ходили по квартирам, требовали указать, где живут евреи, избивали, забирали ценности и мужчин отправляли «в участок». Многие погибали прямо в своих же комнатах.
Макс Кауфман писал: «Они шли от дома к дому. Молодые люди, с винтовками, в гражданском, с повязками. Вытаскивали из квартир целые семьи, избивали, грабили. Некоторые лежали мёртвыми уже на пороге собственных домов».
Начались облавы. Те, кто в мирное время ходили в одни и те же магазины и сидели рядом в трамвае, вдруг превращались в палачей. Дворники показывали квартиры и в обмен получали чужие вещи. Людей арестовывали даже за попытку помочь. Одна еврейская женщина, подавшая кусок хлеба военнопленному красноармейцу, была расстреляна вместе с ребёнком — на глазах прохожих.
Особой жестокостью отличались помещения «самоохраны» — штаб в здании префектуры и дом Шмуляна на улице Валдемара. Огромные очереди избитых людей, голых стариков, тысячи женщин, которых заставляли раздеваться, насиловали, унижали при всех. Фрида Михельсон вспоминала: «Некоторые от шока теряли рассудок прямо на месте».
Синагоги Риги уничтожались показательно и демонстративно. 4 июля 1941 года были сожжены почти все еврейские храмы города. Внутрь Гоголевской хоральной синагоги латышские полицейские загоняли стариков и бородатых мужчин — чтобы сгорели заживо. Толпа смотрела, как на развлечение.
Одновременно в маленьких городах Латвии происходило тотальное, мгновенное уничтожение: Тукумс, Елгава, Бауска — многие из них уже в июле были объявлены «Judenrein» — очищенными от евреев. Соседи, с которыми жили стенка к стенке, поднимали руку на тех, кто вчера делился солью или помогал по хозяйству.
Лиепайский житель Соломон Фейгерсон писал: «Никогда бы не поверил, что сосед, с которым пил чай на кухне, ждёт, когда меня заберут, чтобы разделить моё имущество».
В спецкомандах, созданных нацистами, служили местные добровольцы — «команда Арайса», подразделения в Елгаве, Валмиере, Вентспилсе, Резекне. Во многих районах латышские палачи действовали даже без участия немцев. В Бауске, например, 56 евреев — в том числе подростков — кастрировали, а затем расстреляли.
Арестованных в Риге нередко привозили в дом Шмуляна — логово пыток. Георг Фридман вспоминал, как ему дали окровавленную подушку и заставили «высосать кровь». Других били дубинками подростки — тринадцатилетние мальчики, радующиеся своей роли «карателей».
Латышская интеллигенция молчала. Никто не призвал остановить убийства. Напротив — часть общества и элиты поддерживала «очищение города от вредных элементов».
В июле — всего через месяц после начала оккупации — Рига стала городом, где еврея могли убить за то, что он вышел на улицу. Дворники становились богаче с каждым днём — квартиры евреев опечатывались и немедленно заполнялись новыми «хозяевами». Людей избивали даже дети — кто хотел, тот мог безнаказанно унизить, ударить, ограбить, убить.
В провинциях — ещё хуже: еврейские общины исчезали полностью. Не было ни гетто, ни системы лагерей — просто массовые расстрелы.
И всё это происходило не в концлагерях, не во время секретных операций СС, а в первые недели, руками людей, живших по соседству.
Так начинался Холокост в Латвии — не как «немецкая операция», а как страшная смесь пропаганды, насилия и человеческой жестокости, в которой участвовали те, кого многие евреи знали по именам.
Это — свидетельства выживших. Последних, кому удалось уйти от охотников, в которых превратились вчерашние соседи.
Если понравилась статья, поддержите канал лайком и подпиской, а также делитесь своим мнением в комментариях.