Все части здесь
ПРЕДЫДУЩАЯ ГЛАВА
Глава 51
Обед вышел простой, деревенский. Марфа подала щи да картошку, соленые огурцы, грибочки, свежего хлеба.
Все улыбались, смеялись, разговаривали громко, Митрофан расспрашивал деда про лодку с пристрастием, а потом выпалил:
— Бабка Лукерья, как хошь, а вот прям щас пойду до реки, гляну на лодку.
Лукерья прищурилась и пристально посмотрела на Митрофана:
— Добро, токма я тебе клюкой сперва отхожу — и тада пойдешь.
— Батя, и я хочу, — заорал Мишаня.
— И я, — подхватилась Анфиса.
Настя, сидевшая с опущенной головой, не смея взглянуть на Степана, тоже тихо проговорила:
— Батя, и мене возьми.
— Усе пойдем! — дед хлопнул ладонью по столу. — Путь проторен, поглядим на нашу красавицу.
— Ну а я уж домой тада тронуси! — Степан поднялся. — Надо ж отцу помочь. Мы намедни собиралиси сарайку подправить.
Настенька вскинула на него тревожный взгляд, он это приметил. Да и не только он, а и все тоже.
Бабка Лукерья зашептала девке на ухо:
— Ничевой! Путь таперича короткий. Придеть ишо.
— Да чевой бы? — прошептала Настя. — Пошто придеть? Оказии нету.
— А вот придеть. Появитси оказия. Посмотришь. И твой он усе равно будеть. Не так, как ты хошь. А инако. Но будеть. Через беду, через горе, но будеть.
Мысленно бабка добавила: «Любая девка, чьим бы он не стал, яво потерят, да пока не скоро».
Настя почему-то думала, что он задержится, хоть на час, хоть на два… А он уходит. Быстро, будто боится задержаться.
Тем временем Бабка Лукерья склонилась над Митрофаном, взяла клюку в руку и, слегка постукивая ею по спине, стала тихо приговаривать:
— Ключи да замки, силой ветра да воды, с хвори сего снимаю, с ребра, да с кости, да с крови твоей, да с души. Во имя добра да здоровья, да крепко стань, сынок, под защитой Божьей и силою трав, что я тебе дала. Аминь.
Митрофан вздрогнул, словно волна сквозь него пробежала, потом расслабился — тепло стало, и сила разлилась по плечам. Лукерья еще раз взмахнула клюкой, прошептала:
— Пущай хвороба обходить, пущай тело крепнеть, а душа сияеть. Да будеть здравие с тобою завсегда, ныне и присно, и во веки веков.
Когда обряд завершился, все дружно поднялись. Ветер тихо шевелил ветки, солнечные лучи играли бликами. Дед Тихон перекрестился:
— Ну с Богом!
Марфа держала на руках Луку, Анфиска и Мишаня уже бежали вперед, наперегонки, заливаясь дружным смехом.
В лесу воздух был свеж, пахло хвойными смолами и влажной землей. Все шли шумно, радостно: шаги, смех, голоса — казалось, что даже птицы задержались, чтобы слушать их веселье.
Настя шла осторожно, рядом Степан — тихо улыбаясь, украдкой глядя на нее. Солнечный свет сквозь деревья падал на лица, и между ними пробегала тихая нить понимания, робкая и тонкая.
Сзади шла бабка Лукерья, спокойно и уверенно. Клюка в ее руках слегка скребла по земле, а она шептала молитву:
— Да соединятси сердца молодых, да обретуть оне шастье, да хранить их любовь, да будуть чисты думки, да пылка и верна будеть любовь ихняя.
Так они шли к реке, смеялись, переговаривались, наслаждаясь весной и ощущением того, что жизнь снова наполняется светом и силой.
Наконец они вышли на открытое пространство и увидели лодки. Вода тихо блестела в лучах солнца, лед уже полностью растаял, лишь кое-где на поверхности плавали остатки крошива. На берегу стояли лодки крепкие, большие, какие-то прямо волшебные, как из сказки.
Степан подошел к своей, оглядел ее, ухмыльнулся, посмотрел на приютских, снял картуз, поклонился.
— Ну прощевайте. До скорова. Ждем у гости. Таперича близко. Эх, Ворона прогуливайте, а то застоитси конь.
— Не учи ученых, — беззлобно проговорил Митрофан и подал руку для прощания.
Дед тоже попрощался со Степой.
Тот толкнул лодку, сел в нее, она плавно качнулась на воде.
Настя не выдержала и громко крикнула:
— Степа! Приезжай ишо до нас. Ждать буду! — добавила чуть тише.
Но Степан услышал, оглянулся, улыбнулся, помахал рукой и с силой ударил веслами по воде. Лодка медленно, но уверенно поплыла, рассекая воду. Вслед за ним тихо плыла тень его фигуры, отражаясь в зеркальной глади реки.
Настя стояла, сжимая руки у груди, сердце билось быстро — радость и тревога переплетались. Она знала, что скоро их пути снова пересекутся, и уже мысленно считала дни, когда снова увидит Степана. Слова бабки Лукерьи глубоко запали в душу.
Дед Тихон с улыбкой положил руку на плечо Насти:
— Вот и поехал, унуча. Жди, усе будеть, — сказал он тихо, но уверенно.
Марфа, Митрофан и все остальные наблюдали за этим с теплой улыбкой, чувствуя, что начинается что-то важное, почти святое, что-то, что соединяет сердца и судьбы.
Они подошли к лодке, рядом с которой уже с криками и визгами толклись Мишаня и Анфиса.
Лодка стояла спокойно, вроде как отдыхала, древесина блестела на солнце, словно свежеполированная.
Митрофан подошел ближе, присел на корточки и стал внимательно рассматривать корпус:
— У меня тожеть была лодка, — тихо сказал он, поглаживая дерево. — Тожеть такая жа крепкая, тоже яе вода держала. Хороша, ровная. Можно по реке смело плыть.
Бабка Лукерья стояла немного в стороне, с клюкой в руках, и пристально наблюдала. Ее глаза, словно видящие сквозь толщу древесины и воды, остановились на лодке. Бабка приподняла брови, чуть кивнула:
— Хороша лодка, — прошептала себе под нос. — Надежныя.
И словно сама река, сама вода одобрительно шептали: верно, эта лодка принесет нужное, соединит пути, защитит и сохранит.
И вдруг Митрофан, вскинув глаза к деду:
— Широка река тут у нас, бать. Надо бы вверх да вниз сходить. Мабуть, не так далече река уже становитси.
Дед тихо крякнул, усмехнувшись:
— Ну ты, Митька, даешь. Дело говоришь. Завтре же и пойдем.
Лукерья тут как тут, клюка в руках, острым взглядом оглядела реку:
— Верхи не ходитя, — сказала строго. — Там токма ширше. А вот у низ, полверсты — и уже река.
Мужики переглянулись, уважительно кивая.
— Прямо чичас и пойдем! — Митрофан исподлобья глянул на Лукерью по привычке.
Она пристально посмотрела на него, будто читала в его сердце:
— Добро, — кивнула она. — Можешь итить.
И словно сама река согласилась с ее словами, тихо шепча у берега, звала идти вперед.
Мужики недолго думали — раз Лукерья сказала «можешь итить» — значит дорога открыта. Они тут же тронулись вдоль берега: дед впереди, Митрофан рядом, а Мишаня, подпрыгивая то справа, то слева, напросился с ними.
Анфиску не взяли, она разревелась горько. Марфа утешала ее:
— Ну чевой ты? Чевой? Видала, мужичье пошли. А ты ж девка, поди.
Но Анфиска плакала горько и безутешно, приговаривая:
— Да, а Миньку-то взяли. А меня-то нет. А он тожеть постреленок.
И только тогда, когда Настя обняла ее и пообещала дать примерить бусы из большой шкатулки, Анфиска успокоилась.
Так бабы пошли тихонько домой — дел полно. А пока шли — затянули песню.
Господи, благослови,
Путь наш освети.
Дай дитям здоровье,
А мужьям — прийтить.
Матушка-землица,
Силы нам подай,
От худой напасти
Всех оберегай.
Ангелы небесныя,
Крыльями прикрой,
Сбереги дороги
Каждого, кто свой.
Господи, помилуй,
Стань нам впереди,
Светом тихим, ясным
В сумрачном пути.
Дошли до приюта, и в хате сразу зашумело: Анфиска посуду моет, Настя тесто на белый хлеб ставит, Марфа за стирку принялась, бабка Лукерья в дверях стоит, глядит вдаль — будто видит через лес. И лишь малыш Лука в люльке без дела посапывает.
Мужики вернулись удивительно быстро — даже быстрее, чем их ждали. Веселые, будто парни молодые.
— Ну и ну! — дед, входя в хату, аж руки растопырил. — Не прошли и полверсты! А там… ох! Река поворот делат — и узкая, как ручей!
— Вот иде плыть надо! — Митрофан улыбался во все лицо. — А лишнюю дорогу ножками пройдем — не баре. Зато по воде быстро, без кругов.
Настя смотрела на них сияющими глазами. Еще ближе Кукушкино. Еще ближе любовь ее.
Бабка Лукерья одобрительно хмыкнула:
— Я так и казала вама — верхи не ходитя. Тамо ширше. Прально послухали — у низ пошли.
Все переглянулись — как же она каждый раз угадывает?
Хата наполнилась радостью, такой тихой, домашней. Будто сама судьба подмигнула им: правильно идете.
Татьяна Алимова