Глава 16. Декабрь 2025 г.
Эпиграф. "Самый большой груз в жизни- это мысли. И чаще всего утомляют нас наши же убеждения. А мнения со стороны иногда убивают."
Именно перед Новым годом воздух насыщается звуками, огоньками, еловым духом и неотложностью планов и действий.
Это ощущается уже в конце ноября.
И тут и там появляются гирлянды на домах.
Особенно, на маленьких, деревенских – кружева из лампочек выделяют один дом на улице… второй… И вот – уже много цветовых «подмигиваний» по всей улице!
Ночами исчезла темень непроглядная.
Детское ожидание чуда вдруг снова внедряется в мозг, и разматывается клубок того, что когда-то не сбылось, не сложилось, не было найдено под ёлкой ранним январским утром после спешного вечера накануне: с накрытием стола, со «сталкванием» с кем-то с подносами в руках в узких коридорах «хрущёвок», с «фонтанами» теплого шампанского…
С фейерверками за окнами и… плечиками с готовыми нарядами.
Новый год приближался, дробился ежедневными подробностями, изменениями в витринах, на остановках, в руках и пакетах прохожих, а, главное, в улыбках, которые прятались целый год, за заботами, проблемами и драмами.
Новый год – это обещание… себе, другим…
Это прощание с многим, что останется только там, в старом году…
Это выброшенное то, что много лет копилось и вводило в иллюзию полезности, это наше вчерашнее «на всякий случай» и хлам завтрашнего дня.
Новый год – это коробки с лентами, от «мАла до велИка»…
Это открытки как дань прошлому веку.
И колпаки, красные с помпонами–«снежками», которые не примерял «только ленивый»!
***
ОНА смотрела в окно, ОНА соскучилась по о-огромным окнам, в принципе соскучилась…
В таунхаусе отеля «Осень», где ОНИ жили с конца лета, чаще всего окна закрывали жалюзи… От чужих глаз. Вокруг – территория спа-комплекса… и за частной жизнью понаблюдать есть много случайных желающих.
Окна на мансарде узкие. И направлены на такие же окна соседних таунхаусов.
Самые дальние окна, которые видны из ИХ временного жилища-это окна зелёного отеля с табличкой «Весна».
Голубой отель, под названием «Зима» вообще стоял торцом за двумя рядами высоких берез. Окна его был вне досягаемости взгляду из их крошечного оконца.
Зато красный отель «Лето», длинный, с центральной башенкой (эх, и повезёт кому-то… иметь трёхэтажный таунхаус!), был напротив. Всего два таких номера было на весь спа-комплекс!).
И ОНА каждый день наблюдала за активностью в этих окнах. Стоило ей поднять жалюзи на окне, выходящем на «Лето», ОНА видела в окнах строителей, электриков…
У входа в эти номера стояли часто грузовые «газели», и крепкие парни в комбинезонах известной фирмы быстрой чередой заносили разные разности для скорейшего «запуска» номеров: доски, плитку, мебель, люстры… Работа кипела. В каждом окне работали руки, сгибались тела, мелькали ноги по ступеням…
Слышно было каждое слово! Казалось, что с машины сгружают грузы прямо к ИХ кровати.
В этих апартаментах новогоднюю ночь будет кто-то наслаждаться большой компанией…
Это было еще недавно…
***
Сегодня ОНА, вдруг, никуда не торопилась. Мысленно не ставила «галочки» в сделанных делах. И не ставила восклицательные знаки около дел, которые архи-важные.
Планов вообще не стало…. Совсем.
ОНА стояла у окна больницы, глядя на траву, похожую на лохматые шапки горцев, торчащую светло-жёлтыми кочками среди чахлого леска и зеленым макушками, как память о лете, которое ушло, но ещё не забыто…
Наклонённые берёзки «оповещали» о небольших овражках. Овражки были не видны, но с двух сторон «аллеи» берёзы верхушками потянулись друг к другу. Это привлекло ЕЁ внимание.
Значит, размышляла ОНА, когда удастся вернуться в край озер, «непуганных» лосят, в край, где на столбиках у калиток ждут хозяев коты, жмурясь от солнечного марева,…, где борщевик своими макушками-«люстрами» еще не встал непроходимыми коридорами в лесах…, где белый дымок из труб одновременно поднимается из всех домов, столбиками подпирая небо… когда ОНА туда вернётся, ОНА будет внимательно наблюдать за наклонившимися деревьями. Значит, берёзка, вон та, за окном уже «в курсе», что овраг у её корней ширится, приближается к ней, хотя внешне овражек не так заметен…А корни её уже потеряли привычную ровную опору, и наклонилась берёзка к оврагу… Потом, всё больше изгибаясь и, одновременно, пытаясь к солнцу тянуться и сохранять равновесие, она однажды…Не начнёт сползать в бездонность… И всё равно будет пытаться направить верхушку под живо-творящие лучи солнца…
И, окончательно сдавшись, упав на дно оврага, долго-долго будет омываться ручьем- будет береза крепнуть корнями, становясь обнажённой без коры. Будет смотреть на мир с другого ракурса, не позволяя себе от-ча-я-ния.
ОНА будет теперь узнавать по наклону деревьев, зарождающиеся у них на Урале, карсты – воронки земли. Когда вдруг, именно вдруг в земле образуется углубление, как будто от невидимого взрыва. Вечером не было… Утром – провал в земле. Туда потом заносит ветер семена деревьев и трав. И расти им потом уютнее, чем травам-соседям-родственникам в чистом поле. С годами, окрепнув в воронке, где снега всегда больше, где воды вдоволь весной, где ветер не ломает юные побеги и стволики, и идут «в рост» березы…
И видно их потом за километры, потому что выросли они как у «Христа за пазухой». Грибы и ягоды рядом с ними росли «с удовольствием» завлекая собирателей.
ОНА вспоминала, как сидя на лавочке под окном, видела вдали над тайгой то там, то тут – островки высоких берез… гораздо выше самой высокой ели… даже их любимой ели под именем Эльза. Где колчан стрел- берёз устремлён в небо…Там - карст.
***
Мысли были хуже нЕкуда! Постепенно эти мысли ушли и пришёл «чёрный юмор».
В соседней с её палатой, в палате №6 лежал священник! Так что… если что… даже исповедаться близко! Ха-ха..
Здесь, в одиночестве пустой палаты можно было «гонять» мысли …от истерии… до конкретной дури…
А если ампутация??? Как у этого батюшки, которого медсёстры еле ворочают… его 200 килограммов живого веса. "И это даже без ноги!!!"-… шёпотом добавляет уставший младший медицинский персонал, округляя глаза и потирая сорванные спины…
И на все разговоры про то, что здесь «монашек нет, чтобы его обихаживать или про то, чтобы он хоть чуточку помогал бы, когда его переворачивают…хоть чуточку цеплялся бы за изголовье при повороте «туши», он невозмутимо молчал и неустанно следил за каждым движением, повернув голову в сторону коридора больницы.
Подоконник его заставлен стеной банок с водой литров на 7-8 каждая. То ли святую воду ему приносят? То ли моется он этим количеством перед сном?
Она впервые видела такое количество скарба у человека, который «напрочь» отвергает всё материальное (не праведное) и призывает в мир духовный…
***
ОНА долго ждала врачей. Суббота – не самый лучший момент заболеть. Врач в приёмном издалека посмотрел её "болячку"… и пропал… Капельницы и уколы назначил… И перед тем, как стали гасить свет в палатах, к НЕЙ подошла, сильно качаясь, медсестра и начала делать перевязку…
«Н-н-ногу нужно п-п-поднять!» - прошелестела она. Держать прямую ногу, сидя на кровати, было просто очень тяжело, практически невозможно.
ОНА вцепилась в воздух силой воли!!! ЕЁ нога тряслась в 10 сантиметрах над кроватью… Медленно и бесконечно долго расправляя края и складочки, медсестра подсовывала под ногу пелёнку. Обняв колено петлёй кистей, ОНА вспоминала лёд, фигурное катание … «Вращение в волчке!» - голос тренера всплыл в памяти детства. «Терпеть! Выпрямить!»
Трясущимися руками медсестра пыталась найти край бинта. Крутила, щипала, подносила к глазам, трясла головой и снова искала… Осторожно вернув ногу на кровать, ОНА наблюдала…
Край нашёлся… -«уже хорошо!»-думала ОНА.
Передумав разматывать бинт, хранительница лотка с разными пузырьками, набрала горсть марлевых салфеток, пропитанных чем-то жёлтым. Стала их выдёргивать из своего кулака, как фокусник на арене цирка. Выдернула, развернула, бросила на ЕЁ голеностоп. Ещё развернула и ещё бросила чуть ближе к колену, и ещё… и ещё. Смятые салфетки хаосом лежали на ноге.
Впереди – задача, которую можно было начать решать заранее. Нет, всё происходило не так, как учили ЕЁ бинтованию на предмете с названием «ДесмургИя».
Сестричка подсунула наконец-то руку под дрожащую от напряжения ногу, шарила, шарила…О, удача! Зацепила негнущимися пальцами бинт и выволокла из-под ноги.
Свободным накручиванием, не плотно… виток за витком ложились скомканные петли бинта вокруг ноги. Полюбовавшись на произведение архитектурного ха-хаоса, сестричка исчезла, не сразу попав в дверной проём.
***
Ночь первая…
Утро первое.
«Холодный кипяток», улыбаясь прочла ОНА на чайнике в коридоре.
Да, размышляла ОНА, те люди, которые здесь находятся – действительно в такой ситуации как «холодный кипяток»!
Очевидное-невероятное…
Была нога и…нет ноги.
Дом, работа, близкие… И вдруг вместо всего этого –
холодные подоконники без штор
и пакеты с памперсами как баррикада,
заслонили наполовину мир за окном.
Двери открыты…
Без ширм…
Петли-подъёмники. Свисают со штанг над кроватями.
К ним тянутся руки, непривычно напрягаясь, тянут собственное тело вверх.
Забытая гимнастика становится просто …жизнью.
Да, тело стало легче на вес одной ноги (её просто вычитают на-все-гда) и всё равно руки не привыкли поднимать у кого больше 50 килограммов, а иногда больше 100 килограммов, и … даже больше 180 килограммов собственного веса!
Надо усесться, посадить, усадить себя… размять спину, шею, упереться оставшейся ногой и, отталкиваясь, подтянуть тело к изголовью.
***
ОНА ходила по коридору направо- в столовую, крошечную 8-метровую комнатку на четыре столика, где колени сидящих задевают друг друга.
Где на стол входят только четыре тарелки:2 супа, 2 «вторых» и одноразовые стаканчики (один в одном для устойчивости) с компотом или отваром шиповника, или с чаем- абсолютным «чемпионом» по запросам временно пребывающих в больницу).
В первый раз, когда ОНА с удовольствием поела «тёпленького» (после голода во время сдачи анализов), … на дне тарелки выглянул рисунок: букет: три ЕЁ любимых мака и два василька.
ОНА пила чай в-растяжку, медленно… За окном – двор со «скорыми» и арка, в которую можно увидеть ЕГО, когда ОН придёт к НЕЙ.
Сейчас ОН не сможет прийти, рабочий день - в разгаре, но ОНА всё равно близоруко щурила глаза, ожидая на выходе из арки худую, сутулую фигуру, быстро идущую под мокрым снегопадом…
Смотрела и улетала мыслям к макам, головками-«бубенчиками» смотрящими в небо.
Когда-то ОНА мечтала о-меднить их и сделать ручками на ящиках комода. Это были времена logdown (выход из системы, режим самоизоляции – англ.). Тогда выехать с дачи не удалось и пришлось ИМ, городским жителям не «играть» в деревню, а стать «деревней». Когда нет сроков, нет работы… Когда макароны и куриный фарш – единственная кулинарная радость на много месяцев, потом, оказалось…лет.
Курсы он-лайн, по интернету просматривались и выбирались тщательно. Предпочтение отдавалось тем, к которым тянулись душой. Так как всё материальное отступило и обесценилось, когда в глухой тайге два человека и нет на километры вокруг супермаркетов, транспорта и …просто людей.
Тогда и пришла в голову мысль начать «меднить» то, что зовётся флорой и иногда чуть-чуть фауной.
Первый опыт. Это было пёрышко какой-то пичуги, крошечное, 4 см длиной…ОНА улыбнулась воспоминаниям, и тут же горькая морщинка-«сердитка» появилась между бровями.
Решение покрыть его медью было ситуативным… Покрыть то, что под ноги попало…
Установку получили по почте ещё в те времена, когда можно было строить планы… И воплощать…
Установку собрали, и пёрышко стало «обрастать» розоватым слоем меди.
Только сейчас, спустя годы, ОНА поняла, что этим медным пёрышком можно украсить.
А тогда было просто желание… как адреналиновый удар по рутине… По однообразию быта и пейзажа за окном…
Это был первый опыт гальваники. Потом были эскизы, проекты, мечты…
И путь, «рука об руку» с гальваникой, найден.
Обрезки досок можно было добыть легко! Старый сундук- (ИМ «в помощь»!) был измерен, доски напилены и ошкурены.
По образцу армейских ящиков, изготовлены ручки- перекладины. И крышка сундука была прямая, а не «аркой». Крышка чуть длиннее самого сундука. Это позволяло ставить сундуки «стык-в-стык». И получалась скамья, даже узкая лежанка.
И место вокруг замкА задумалось выложить рисунком из омедненных листьев.
Об этом думалось с вдохновением. О барельефе растительном.
Каждый цветок-лепесток-травинка прошли «кастинг» на попадание в проект.
А потом мечты-конструкции-технологии «полетели» выше…шире. И всё это сложилось…свершилось…
ОНИ вместе с азартом обсуждали свою жизнь в этом краю сосен и елей, берёз и осин, ив и рябин, черемухи и жасмина. Это вдохновляло, будоражило и наполняло теплом.
Альбомные листы… Много листов… Эскизы.
Именно тогда коробочки маковые выбраны «топ-моделями» их проекта. Осенью ОНИ срезали их и оставили «до лучших» времён.Когда можно будет иметь достаточные запасы меди или (даже) серебра.
И начать своё маленькое ремесло. С ним, представлялось, можно жить годАми.., летАми... и не тужить.
Так ОНИ настроились на будущее. Но…
Жизнь – она такая «пиковая дама», что всё идет не по плану людскому.
Закончилась пандемия.
Город от-влёк, у-влёк ИХ.
***
Сейчас ОНА смотрела на рисунок маков на больничной тарелке, и внутри снова грело…Что далеко, на Урале, срезанные стебли с головками –«бубенчками» готовы… ИМ в любой момент можно уехать в сиреневый край и… омеднять их, создавая прекрасный чарующий проект.
***
Реальность ворвалась …громкими перекличками медсестёр, эхом шагов, шаркающих по коридору, скрипом колёс колясок и… оханьем.
День за днём ОНА была среди боли и страха. Среди перевязок и обходов. Среди крови и гноя.
***
В первую ночь ОН не спал… Совсем! Так ЕМУ казалось.
Подушка рядом была страшно-пустой. Рука скользила по холодной глади сатина и обреченно возвращалась.
Соскакивал, садился на кровати. Крутил взлохмаченной головой и снова до сознания доходило: «ЕЁ нет!»
Паника окутывала, щемила сердце.
Мозг услужливо крутил пластинку: «А если совсем-совсем ЕЁ нет?!»
Глаза хлопали ресницами, тёрлись ладонями. Грелся десятый раз чайник.
И руки сжимали вискИ.
И унылыми казались стены, и тяжелым грузом нависал потолок мансарды…
И как-то громко-тревожно скрипели ступени, которые вели вниз, к двери…
Можно без конца ходить к дальним берёзам… Покурить… Посмотреть на реку… На уток. Потоптаться на песке близкой стройки и, вернувшись, опять ощутить: «ЕЁ нет!»
И тащить по ступеням ноги. И зло отталкивать стул!
И поднять глаза…Всюду. ОНА! ЕЁ вещи, мелочи.
Ручки, везде! Она их коллекционировала. И одновременно, и везде: розовые, голубые, со стразами, с кошачьими лапками на колпачке… дорогие… именные… ручки на подоконнике, на тумбочке, на столе, и даже у зеркала туалете…
И ЕЁ часы… ЕЁ заколки для волос… ЕЁ ботиночки…ЕЁ… господи… целый мир, который исчез!
Ещё день… Снова – ночь… Вторая… Третья… Четвёртая… Пятая…
Менялась погода за окном.
День отвлекал.
Ночь истощала.
Стрелки ползли на часах…Прошли первые четыре дня. Рабочие. Начались ЕГО выходные.
Теперь навалился сон. Как обморок. Светло… Проснулся – темно.
Ночь. Опять мысли… домыслы…осознания…
Может, потому что вокруг – тишина?
Или усталость берёт своё?
Проснулся в пятую ночь на животе…
Опять шарил по простыни… И горько, обиженно вырвался то ли вздох, то ли «рык».
Господи, пусть всё будет…
Чтобы вновь -по дорогам…
Чтоб рука в руке…
Чтоб горизонт и ЕЁ улыбка…
И ЕЁ глаза, смотрящие на звёзды…
И брызги в озере на ЕЁ шее, стекающие туда, куда смотреть хочется бесконечно…
И ЕЁ босые ноги в соке земляники…
И ЕЁ пальцы, щекочущие за ухом кошку…
И ЕЁ…
Калейдоскоп, маленькая документальная хроника ЕГО счастья!
Вот ОНА смотрит на медвежий коготь, отполированный, покрытый лаком… Рассматривает, гладит…успокаивается. Теперь ОНА «под защитой»
Вот ОНА выкладывает картину стразами: огромный мак под дождём… Часами… по 5-6 часов ОНА ставит блестяще точки … светится от удовольствия.
Согнувшись, на краю кровати, установив картину на вертикальный край коробки. В этой коробке картина потом будет ждать своего продолжения, рождения, созидания, творения.
Вот ОНА учится курить… Смешно склоняется над ЕГО зажигалкой, потом выпускает дым, просить ЕГО докурить…
Он улыбнулся…
ЕЙ просто хочется быть рядом даже в минуты ЕГО перекуров! Посидеть напротив за столиком на скамейке и пенопластовой «досочке», которая бережно прячется от дождей под стол, чтоб была сухой и тёплой.
Вот ОНА закручивает застёжки у крошечных серёжек. Буквально точечный чёрный бриллиант, о котором ОНА давно мечтала. Черная точка на мочке уха. ОнА называла их «родинками».
В них ОНА сейчас в больнице.
Навстречу ЕМУ ОНА появлялась непривычно медленной, хромающей походкой. Устраивалась на больничное кресло и грела ЕГО руки. Буквально минуты…Потом, снова – расставание.
Впереди ещё одна ночь… Шестая…
Завтра снова – встреча.
***
«Горячий кипяток»…Придумал же кто-то?
ОНА будет вспоминать о батюшке, который с кудрями- во все стороны, вертит головой, смотрит в открытый проём двери палаты №6. Горящими глазами, то ли от боли, то ли от любопытства. Сидит в кровати, держась за петлю руками и огромное тело растеклось по кровати… И на свой живот, огромный и плоский, ему удобно ставить тарелки с едой…
На колясках мужчины в конце коридора… Одна нога у всех в тапочке, вторая – в бинтах… и чуть ниже колена – просто… воздух… Ни-че-го. Втроём. Травят анекдоты.
Низенький, щуплый «костоправ» - хирург-травматолог … Походкой воеводы обходит свои «дозоры». Подходит, щупает, разминает. Всех, кого видит его всевидящее око.
Скучно ему. Только и засветится глаз победой, когда облегчит он чьё-то страдание.
И заведующий отделением – богатырь… Высокий, «косая сажень» в плечах, румяный, весёлый. Белый халат (что сейчас - редкость!) отутюжен до неприличия. Идёт гордо. Смотрит по-гладиаторски.
***
ОН и Она часто говорили о врачах. Он считал их богами. Особенными среди людей, недостижимыми. ОНА принадлежала к этой касте. Улыбалась скромно. И очень сочувствовала хирургам, именно хирургам. Средняя продолжительность жизни которых меньше 50 лет.
ЕЙ хотелось создать особый подход к этой когорте людей.
Разработать, например, особенное питание.
У них… Стрессы… Работа на ногах, на нервах…Думы-думы…
ОНА думала свои… ОН – свои. А на поверку- общие.
ОНИ даже думали в-унисон.
***
ОНА перевела взгляд на телефон. Телефон лежал на кровати, около руки… Экран засветился…
Номер… ЕГО… Потом звук колокольчика…
ОНА услышала ЕГО дыхание…
Пауза… и: «Привет, княгиня!»