Юлия Кулакова
Только что храм был полон народу – а вот и опять никого. «Да мы сами домоем, идите уж!» – отпустили они молодых девчонок, которые бодро сновали то с тряпкой, то с веником или щеткой.
– Ой, тут недочистили немного, подожди, – помахала рукой Валентина. Она усердно взялась за подсвечник, и тот даже покачнулся. Ольга улыбнулась и машинально поправила рукава платья, еще до уборки аккуратно поднятые почти до локтя. Дородная Валентина явно была прямым потомком тех женщин, с которых Некрасов писал свою героиню. Ну, ту самую, которая и коня на скаку остановит, и в горящую избу войдет. И все, совершенно все делала с размахом. Сейчас колыхались и ее плечи, и воротник блузы, и широкая юбка. Ольга пристроилась рядом, аккуратно очищая край нового подсвечника. Вспомнилось, как в храм привезли этот подсвечник – позже, чем другую утварь. Подсвечник был, по слухам, подарком какого-то совершенно нецерковного человека, который, однако, своим даром решил отблагодарить Бога за исцеление. Но может статься – оно и не так. Надо бы у батюшки спросить, а то мало ли, кто чего наболтает.
Подсвечник – красивый, какого-то особенного, благородного вида, будто бы из золота. Когда Ольга была маленькой – думала, что их из золота и делают. И, бережно держа иногда материну натруженную руку и рассматривая ее обручальное кольцо, размышляла: это ж сколько золота-то на подсвечники нужно!
– Знаешь же, что у Маши горе в семье? – прервала ее размышления Валентина.
– Ох, Господи, спаси, – перекрестилась Ольга. – Да что ж на нее как сыплется! Что случилось?
– Невестка померла.
Ольга изумленно воззрилась на Валентину.
– Да не может быть!
Маша, пожилая женщина, для всех была как солнышко. Всегда на воскресной службе стояла радостная-радостная. Помогала молодым мамам детишек подержать, с уборкой в храме вот тоже помогала. А ведь болела, и в последнее время поэтому и пореже в церкви начала появляться. Последняя болезнь «подарила» ей «желудочный кашель» – когда желудок сжимается в спазме и из-за этого начинаешь то ли кашлять, то ли... словом, смотрелось это не очень приятно, и сама Маша мучилась и от болезни, и от того, как неудобно из-за этого окружающим людям. Женщины жалели ее, уговаривали поговорить с другими врачами – может, придумают что от этой напасти?
Однажды они застали Машу плачущей за храмом. И Маша не выдержала и рассказала:
– Я ж с сыном живу. И невестка меня теперь из дома гонит.
– Как так гонит?
– А вот так. Сначала перестала за стол пускать. Говорит – аппетит портишь, противно, ощущение, будто рвет тебя все время. Я и сама стала в комнате есть, действительно, зачем портить, что ж я какая эгоистка. А она теперь говорит – хоть бы тебя куда в дом престарелых пристроить, невозможно же с тобой жить...
Самое изумительное – Маша не злилась на невестку. Не обижалась даже. Называла «Настенькой». И на сына – равнодушного лодыря, который, дабы не работать, сдал свою квартиру и однажды перебрался с женой к матери – не злилась. Просто плакала.
И вот, выходит, «Настенька» умерла?
* * *
– Рак желудка оказался, – пожала объемными плечами Валентина. – Уже поздно было спасать. Вот, похоронили.
– Слушай, – испуганно ответила Ольга. – Так это, выходит, Господь... наказал ее за Машу?
– Оль, ну не духовидцы мы, такое говорить. Все под Богом ходим, может – просто болела. И надо бы ей было самой идти обследоваться, на себя посмотреть, а не свекровь несчастную гонять, это уж точно. И да: Маше про свои догадки духовные не вздумай сказать. Она так по ней плачет! Я ее на улице встретила, в черном платочке идет. Вспомнила, что та ее обижала, а Маша и в слезы: она, говорит, значит, болела уже и не понимала, что говорит, а мне, говорит, старой ду... в общем, не жаловаться тогда надо было, не роптать, а подумать, что ей самой плохо...
– Святая наша Маша, – покачала головой Ольга. – А почему старая-то? Ей же лет шестьдесят.
– Восемьдесят ей, Оль. Во-семь-де-сят. Да не роняй ты тряпку, в воске ведь.
– Да шутишь. Так молодо выглядеть! Я и шестьдесят-то сказала только потому, что ну не сорок же, как мне.
– Тебе не сорок, а сорок девять, не молодись, старушка! – засмеялась Валентина. – На шесть лет ты меня моложе! А молодо выглядит – ну так, наверное, потому что с детства молилась. Вот душой и молодая.
Женщины помолчали. Валентина отправилась за ведрами. Они быстро закончили уборку и сели на лавочку передохнуть. Ольга сморщилась и потерла спину.
– Ну вот, еще одна болящая, – вздохнула Валентина. – Нельзя ж дальше с такой поясницей-то, что-то делать надо!
– Да я молюсь. И святым маслом мажу, – прошептала Ольга.
– А к врачу? Вон, святой Лука на тебя с иконы смотрит. Он-то и молитвой, и скальпелем лечил. Наверное – смотрит и удивляется: что за странная женщина такая, болеет – а не лечится.
– Знаешь, – тихо сказала Ольга, – а я ведь его боюсь. Прости меня, святитель Лука!
– Боишься? Это как?
– Ну строгий он, – пояснила Ольга, не отводя взгляд от святого образа. – Как... генерал. Так смотрит с иконы, что стыдно за все свои немощи.
– Да брось! Болезней стыдиться не надо, к нему знаешь сколько больных приходило? Ты почитай получше житие-то. Давай я тебе свою большую книжку про него отдам? Почитаешь. У нас тут такая история была, кстати...
* * *
– Внучку Анечку же мою знаешь? Ну да, да, я каждый раз их с братиком фото на телефоне и тебе, и всему приходу в нос сую, как же не знать, понимаю. Люблю их – не могу. Так вот. Она когда болела – мы ей ламинированную такую, маленькую, икону святого Луки дали. Она разулыбалась и говорит: «Дедушка». Вот понимаешь: это для нас он строгим видится, потому что мы свои грехи знаем и нам стыдно. А для ребенка он добрый дедушка оказался. Быстро на поправку пошла. Я не собираюсь говорить, что это чудо или что-то такое, там же простая простуда была. Но что легко вылечилась – это да. И брату показывала икону: это, говорит, дедушка, его зовут святой Лука.
А Костюша-внучок потом отчебучил. Говорить-то только учится. И вот в их храме батюшка новый появился, большой такой, с бородой. И Костюша его увидел и как закричит: «Дедушка святой Лука!» Народ смеется, батюшка покраснел. Да нет, говорит, недостоин я такого сравнения. Потом они еще в трапезной разговаривали, батюшка улыбался: дед-морозом, говорит, дети называли уже, но вот чтоб святым Лукой...
Анечка растет. Вот все думаю, как она в школе будет. Бойкая так-то – видать, в меня пошла. Но так к святым иконам тянется, к службе. Не засмеяли бы.
* * *
– Раз в тебя – то себя в обиду не даст, – заявила Ольга. – А если серьезно – да все нормально будет. Тут у нас тоже было... ну, как дети – так куча историй, можно не остановиться и до утра рассказывать, да, проговорим сейчас до вечерней службы. Так вот. Племянница, Надя. В школе рассказала, что когда она у икон свечу зажигает и собирается молиться – то кот Вася приходит и сидит с ней рядом. И никто не смеялся, и всем понравилось. И родители – никто не возмущался, что дети пришли домой и начали, у кого коты были, требовать найти икону, свечку зажечь и посмотреть. Наутро многие рассказывали, что пришли котики-собачки поглядеть, что за диво, и не хулиганили, и мирно сидели.
А у одной и кот и пес пришли! Там семья как-то не очень верующая, икон домашних как таковых нет. Только от бабушкиного помина осталось: икона Господня и огарочек свечи в подсвечнике. И девочка пришла из школы и зажгла эту свечу. Мать заходит – а там картина маслом: икона, свечка и дочка с животинами вокруг этой свечки. Вот уже где шок был. Говорят, теперь по своей маме постоянно помин заказывает. Как знак от Бога восприняла такой. Даже муж с ней согласился, который и насчет отпевания-то не очень был... Заказывай, говорит, – наверное, так правильно будет.
* * *
– Теперь и я вспомнила, Оль... ой, дай просмеюсь, это я вспомнила смешное. У знакомых бабушка оставалась с маленьким внуком. А внука в церковь водят. И вот он говорит: аминь, аминь! И будто кланяется. Бабушка злится: не говори так, не делай. Там до конфликта дошло, дети сказали, что не будут ей больше внука оставлять, раз такие дела. А однажды она потеряла что-то. Ходит, ходит, найти не может, уже поясницу вот свело, как у тебя. И говорит внуку: скажи свое «аминь», может – найдется! Внучок и рад стараться. И таки нашлась вещь. Тоже чудо или не чудо, совпало так или не совпало... а вот в тот день ее дочь получила сообщение от нее с просьбой принести «книжку с молитвами». Перепугалась, думала – с мамой-безбожницей что страшное случилось. Принесла ей молитвослов. Теперь вот бабуля читает, чтоб не только «аминь» знать, как дитё маленькое! Ох, грешница, под иконой в церкви сижу и смеюсь, и тебя еще на грех...
* * *
– Да уж, – засмеялась и Ольга. – Не знаешь, что и к чему приведет. Мне такую историю рассказывали: женщина не могла работу найти. А тут с мужем разругались, она побежала по улице, и ее нечаянно толкнула какая-то прохожая. Та извиняться, зашли куда-то в торговый центр, который рядом был, чтобы женщина посидела, ногой она ударилась, что ли. Но так, не сильно. Слово за слово, и оказалось, что та, которая толкнула-то, ищет себе помощницу. Вот казалось бы – плохое случилось. А вот как обернулось!
– То, что ругались – уж точно не богоугодно, – подытожила Валентина. – А Он все равно утешил, еще как. И напомнил, что надо не ругаться, а к Нему обращаться. Такая она, милость Божия... А вот про святого Луку я вспомнила – ну, тоже такое, вроде как чудо – не чудо... У меня подружка однажды ногу сильно повредила. Они ездили в деревню. Упала, напоролась ногой на железку ржавую, из земли торчала. Прям по сухожилию, я сейчас рассказываю – аж у самой нога зазудела. Ее в медпункт, ввели сыворотку от столбняка, а вот что с ногой будет – говорят, не знаем. Она хоть и наступает, но еле-еле, и там как минимум совершенно жуткий шрам остаться должен.
А случилось это как раз в праздник святителя Луки. И она еще так говорит: святитель Лука, ну как же так, в твой праздник! А потом ей ногу перевязали, уехала домой. Что ты думаешь? Ходить стала очень быстро. И шрам затянулся, Ларка мне показывала, вот прямо совсем чуть-чуть видно, и то если знать, куда смотреть. А там, говорит, все распахано было. Вот и святитель Лука! Упасть-то мы в любой день можем, так уж жизнь устроена, святые точно не виноваты. А зато как Господь к нам на помощь быстро спешит!
Ольга посмотрела на часы. И Валентина тоже.
– Пора закругляться, – кивнула Ольга.
– Да я вроде и так кругленькая, – засмеялась, осмотрев себя, Валентина. – Ладно! Пора. До дома успеем, дела поделать – и обратно. Идем?
За стенами храма сыпался колючий снег, похожий на манную крупу. Небо хмурилось. Но Ольге казалось, что день не такой уж и темный. Всегда, уходя из храма, она будто бы уносила с собой свет. Теплый и живой свет паникадила, свечей, отблесков на подсвечниках и рамах икон. И тот свет, который глазами не увидишь.