— Это не борщ. Это помои. Ты свеклу уксусом гасила? Нет? Ну вот, цвет как у половой тряпки.
Металлическая ложка звякнула о край тарелки. Звук был тихий, но в душной кухне он прозвучал как выстрел.
Марина стояла у раковины спиной к столу. Плечи окаменели. Ей захотелось развернуться и вылить содержимое кастрюли на голову этой женщине. Прямо на её перманентную химию, пахнущую дешевым лаком «Прелесть».
Вместо этого она просто сильнее сжала губку. Грязная мыльная вода текла по запястьям.
Зачесался нос. Нервное.
— Раиса Петровна, не нравится — не ешьте. В холодильнике сосиски из «Светофора». Те самые, что вы по акции набрали.
Свекровь громко отхлебнула.
— Я-то поем. Я человек неприхотливый, войну не видела, но голод помню. А вот Сереженьку жалко. Мужик с завода пришел, ему мясо нужно, а тут капуста плавает одинокая.
Сереженька. Сорокалетний лоб с пивным животом и залысинами. Он сидел напротив матери, уткнувшись в телефон. Листал ленту в Телеграме, делая вид, что кухонные разборки его не касаются.
— Ммм, угу, — промычал он, не поднимая глаз.
Марина выключила воду. Вытерла руки о полотенце. Оно было влажным и пахло затхлостью. Свекровь вечно закрывала дверь в ванную, и белье там не сохло, а тухло.
— Сережа. — Марина подошла к столу. — Мама у нас уже год. Ровно год и три дня. Ты говорил «на недельку». Пока у неё в квартире трубы меняют.
Раиса Петровна перестала жевать. Отложила ложку.
— И что? Ты меня куском хлеба попрекаешь? Квартира-то общая, сынова тоже. Или ты думаешь, раз ипотеку на себя оформила, так хозяйкой стала?
У Марины зашумело в ушах. Тонкий, противный писк. Давление.
— Квартира куплена в браке. Но плачу за неё я. Со своей зарплаты. А Сережины деньги уходят на «общие нужды». В том числе на ваши лекарства, Раиса Петровна. Которые вы почему-то покупаете не в аптеке, а у каких-то шарлатанов по объявлению в газете.
Муж наконец оторвался от экрана. Взгляд бегающий, виноватый.
— Марин, ну начни ты опять. Ну куда она пойдет? Там ремонт... затянулся. Подрядчик кинул, суды идут. Ты же знаешь.
— Знаю. Год суды идут? Покажи документы.
— Ну... они у юриста.
Марина посмотрела на диван в гостиной.
Точнее, это была уже не гостиная. Это была спальня Раисы Петровны.
Диван был разложен постоянно. На нем горой высились подушки в желтых наволочках, старое ватное одеяло, которое свекровь привезла с собой («Мое, родное, под вашим синтепоном я потею»).
На журнальном столике — батарея пузырьков. Корвалол, капли в нос, какие-то мази. Запах в комнате стоял соответствующий: смесь аптеки, старости и непроветренного помещения.
Телевизор работал круглосуточно. Громкость на 40. Новости, ток-шоу, где все орали.
— Я хочу посмотреть телевизор в своей гостиной, — тихо сказала Марина. — Я хочу прийти с работы и сесть на диван. А не идти на кухню, потому что в зале «мама отдыхает».
Свекровь картинно схватилась за сердце.
— Вот, Сережа! Слышишь? Выживает! Мать родную выживает! А у меня, между прочим, аритмия! Мне покой нужен!
Она полезла в карман застиранного халата, достала таблетку, сунула под язык.
Сергей дернулся.
— Мам, успокойся. Марин, пойдем выйдем.
Он потащил жену в коридор. Там было тесно, пахло чужими грязными ботинками.
— Ну потерпи ты еще немного! — зашипел он. — Видишь, ей плохо. Куда я её погоню? Зима на дворе.
— Сережа, сейчас май.
— Ну... весна. Слякоть. Заболеет. Марин, имей совесть. Это же мама.
Марина смотрела на мужа. На его растянутую футболку. На пятно от кетчупа на груди.
Раньше она его любила. Или думала, что любила. А сейчас видела только слизняка.
— Неделя, Сережа. Ровно неделя. Или она съезжает, или я подаю на развод и раздел имущества. И тогда эту квартиру мы продадим.
— Ты не посмеешь.
— Посмею. Я устала. Я хочу жить. А не обслуживать твою маму.
Прошло три дня.
Атмосфера в доме была такая, что хоть топор вешай.
Раиса Петровна объявила бойкот. Она не разговаривала с Мариной, но демонстративно громко вздыхала, проходя мимо.
По вечерам она звонила подругам и жаловалась на громкой связи:
— Ой, Зиночка, да... Невестка — змея. Живу как в аду. Куска не допросишься. Вчера суп сварила — вода водой, собакам такое не дают. А я молчу, терплю ради сына...
Марина приходила с работы поздно. Специально задерживалась.
В среду она вернулась в восемь.
В прихожей стояли чужие сапоги. Мужские. Грязные, стоптанные.
Из гостиной доносился мужской смех и звон бокалов.
Марина прошла в комнату.
За столом сидели Раиса Петровна и какой-то мужичок с красным лицом. На столе — водка, нарезанная колбаса (та самая, дорогая, которую Марина купила себе на бутерброды), соленья.
Телевизор орал песню про «шальную императрицу».
— О, хозяюшка пришла! — Свекровь была навеселе. Глаза блестели. — Знакомься, Марин. Это дядя Витя. Сосед мой бывший. Зашел проведать старушку.
Дядя Витя икнул и попытался встать, но ноги его подвели. Он плюхнулся обратно на диван. На чистое покрывало, которое Марина постелила утром, пытаясь хоть как-то облагородить это лежбище.
Он был в уличных штанах.
— Добрый вечер, — Марина почувствовала, как во рту пересохло. Язык стал шершавым. — Раиса Петровна, можно вас на минуту?
Свекровь надула губы.
— Чего тебе? Не видишь, у нас культурный отдых. Человек с гостинцами пришел.
— Я вижу. Колбаса моя. Огурцы мои. Водка, надеюсь, гостя?
— Ты мелочная! — взвизгнула Раиса Петровна. — Витенька, ты не слушай её. Она у нас жадная. Каждую копейку считает.
Марина подошла к столику. Взяла бутылку водки.
— Эй! — возмутился дядя Витя.
Марина молча пошла на кухню и вылила содержимое в раковину. Запах спирта смешался с запахом жареного лука.
Вернулась с пустой бутылкой. Поставила на стол.
— Банкет окончен. Мужчина, на выход.
— Ты что творишь?! — Свекровь вскочила. Халат распахнулся, открыв несвежую ночнушку. — Ты в моем доме гостя выгоняешь?!
— В моем доме. — Марина достала телефон. — 112. Полиция? У меня в квартире посторонний пьяный мужчина. Отказывается уходить. Адрес...
Дядю Витю сдуло ветром. Он даже шапку забыл.
Когда дверь за ним захлопнулась, Раиса Петровна рухнула на диван и завыла.
— Убила! Счастье мое разбила! Витя вдовец, он ко мне с серьезными намерениями! А ты...
— Вы здесь живете из-за ремонта, — жестко сказала Марина. — Какой вдовец? Какие намерения? Вы что, замуж собрались?
— А хоть бы и собралась! Мне всего шестьдесят пять! Я женщина в соку!
И тут Марина увидела это.
На тумбочке, среди лекарств, лежал телефон свекрови. Экран светился. Пришло уведомление от Сбера.
Марина шагнула и взяла телефон.
— Не трожь! — взвизгнула свекровь, но не успела.
Сообщение на экране:
«Оплата аренды за май. 25 000 руб. Спасибо, теть Рай, все отлично».
Марина моргнула. Еще раз прочитала.
— Аренда?
Свекровь замолчала. Икота у неё прошла мгновенно. Она вжалась в диван, подтянув колени к подбородку.
— Это... это ошибка.
— Какой аренды, Раиса Петровна? У вас же ремонт. Трубы меняют. Подрядчик кинул.
В этот момент в замке повернулся ключ. Пришел Сергей.
— О, девчонки, вы чего не спите? Я хлеба купил...
Он осекся, увидев лицо жены.
Марина протянула ему телефон матери.
— Читай.
Сергей прищурился. Прочитал.
Посмотрел на мать.
— Мам? Это что? Квартиранты?
Раиса Петровна молчала. Потом махнула рукой.
— Ну да! Сдаю! А что мне, на одну пенсию жить?! Лекарства дорогие! А вы мне копейки даете! Я копила!
— Копила? — Марина засмеялась. Страшно так, тихо. — Мы тебя год кормим. Одеваем. Коммуналку за тебя платим. Сережа на двух работах горбатится, чтобы тебе на санаторий отложить. А ты свою квартиру сдаешь и деньги в кубышку складываешь? А нам врешь про ремонт?
— Я мать! — заорала свекровь. — Я имею право! Я вас вырастила! Это моя компенсация!
— Компенсация за что? — спросил Сергей. Голос у него сел. — За то, что ты нам жизнь отравляешь? Мам, я же верил. Я Марину просил потерпеть.
— Да пошла твоя Марина! — Свекровь вскочила, лицо пошло пятнами. — Она тебя под каблуком держит! Тряпка! Я хотела денег подкопить, чтобы вам же потом помочь... может быть.
Марина пошла в спальню.
Взяла большие пакеты для мусора. Черные, плотные.
Вернулась в гостиную.
— Собирайте вещи.
— Что? — Свекровь опешила.
— Вещи. В пакеты. Чемодана у вас нет, вы с узелками приехали. Так что в пакеты. Прямо сейчас.
— Сережа! Скажи ей! Ночь на дворе!
Сергей сел на стул. Потер лицо руками.
— Мам... у тебя такси через двадцать минут будет. Ключи от своей квартиры, надеюсь, не потеряла? Или квартиранты откроют?
— Ты выгоняешь мать?!
— Ты нас обманула. Ты год врала мне в глаза. Собирайся.
Раиса Петровна поняла, что концерт окончен.
Она начала метаться по комнате, сгребая свои халаты, банки с мазью, подушки. Она швыряла вещи в пакеты, проклиная всё на свете.
— Чтоб вам пусто было! Чтоб у вас детей не было! Жлобы!
Марина стояла у окна и смотрела на улицу.
Ей было все равно.
Внутри была пустота. Выжженная земля.
Когда такси приехало, свекровь напоследок плюнула на коврик в прихожей.
— Ноги моей здесь больше не будет!
— Вот и славно, — сказала Марина и закрыла дверь.
Щелкнул замок.
Сергей сидел на кухне. Перед ним стояла нераспакованная булка хлеба.
— Марин...
— Не надо, Сереж.
— Я не знал. Честно.
— Я верю. Ты просто не хотел знать. Тебе было удобно. Мама рядом, жена кормит, все при деле.
— Прости.
— Я подумаю.
Марина взяла тряпку. Намочила её. Пошла в гостиную.
Сначала она сняла постельное белье с дивана. Скомкала его и вынесла на помойку. Вместе с подушками свекрови.
Потом начала мыть пол.
Вода в ведре стала черной мгновенно.
Она терла и терла, пытаясь смыть запах «Корвалола» и чужой старости.
Зачесался нос. Марина шмыгнула.
Потом села на пол, прислонившись спиной к дивану.
И заплакала.
Не потому что жалко свекровь. А потому что год жизни ушел в никуда. Год терпения, унижений, невкусного супа и чужих правил в своем доме.
Сергей зашел в комнату. Сел рядом на пол. Обнял её за плечи.
От него пахло усталостью и улицей.
— Мы замок сменим, — сказал он. — Завтра же.
— И диван, — всхлипнула Марина. — Я хочу новый диван. Этот воняет.
На следующий день Марина взяла отгул.
Она вызвала клининг. Девочки в синих комбинезонах отмыли квартиру до скрипа.
Вечером они с Сергеем заказали пиццу.
Ели в гостиной, сидя на полу (диван уже вывезли грузчики).
Смотрели комедию.
Было тихо.
Никто не комментировал сюжет. Никто не просил переключить на Малахова. Никто не шаркал тапками за спиной.
Телефон Сергея звякнул. Сообщение в Ватсапе.
Марина скосила глаза.
Раиса Петровна: «Сынок, у меня давление. И денег нет, квартиранты съехали, все разгромили. Пришли денежку на лекарства».
Сергей прочитал.
Посмотрел на Марину.
Нажал кнопку «Блокировать».
Отложил телефон.
— Пицца вкусная, — сказал он. — Не то что суп.
Марина улыбнулась. Впервые за год.
А вы бы смогли выгнать родную мать (или свекровь) на ночь глядя, узнав о таком обмане? Или все-таки "худой мир лучше доброй ссоры" и старикам нужно прощать их причуды? Пишите в комментариях, кто здесь прав!