Июньский вечер 2018 года выдался душным. В небольшой, но уютной гостиной пахло праздничным пирогом и скрытым напряжением. Олег, глава семьи, расставлял бокалы для шампанского с каким-то слишком уж деловым видом. Его жена Лариса нервно поправляла скатерть, будто от этого зависело всё будущее.
За столом сидели их дети-двойняшки. Анна, стройная, с идеальным маникюром и высокомерным взглядом, листала ленту соцсетей, изредка бросая пренебрежительные взгляды на брата. Алексей, в поношенной футболке, смотрел в окно, чувствуя себя лишним на этом празднике жизни, который почему-то был посвящен им обоим.
Наконец, Олег громко кашлянул, привлекая внимание.
— Ну что, мои дорогие выпускники, — начал он, наливая себе минеральной воды. — Поздравляю вас с окончанием школы. Теперь впереди — взрослая жизнь. И мы с мамой решили всё обсудить по-взрослому, честно.
Лариса присела рядом, положив руку на руку мужа.
— Вы оба знаете, что мы копили на ваше образование, — мягко сказала она. — Но времена сейчас… Сложные. Курсы, инфляция. Короче говоря, сумма, которая есть, достаточна для полноценной оплаты учебы только одного человека. На престижный вуз. На все пять лет.
В воздухе повисла тишина. Алексей перевел взгляд с окна на отца, потом на мать. У него в груди что-то холодное сжалось.
— Мы очень долго думали, взвешивали, — продолжил Олег, избегая взгляда сына. — И пришли к выводу, что инвестировать нужно в того, кто имеет наибольший потенциал, кто сможет этот вклад оправдать. Кто действительно добьется успеха.
Анна медленно отложила телефон, и на ее лице расплылась уверенная, почти торжествующая улыбка. Она все уже поняла.
— Аня показала блестящие результаты по обществознанию и языкам, — сказала Лариса, глядя на дочь с обожанием. — Она целеустремленная, коммуникабельная, пробивная. У нее харизма лидера. Юриспруденция в МГИМО (или ВШЭ — это по желанию) — это ее путь. Диплом такого вуза откроет все двери.
Олег кивнул.
— Да. Мы оплатим учебу Анне.
Алексей почувствовал, как кровь отливает от лица. Он словно окаменел. Это было не просто решение. Это был приговор.
— А я? — тихо спросил он, и его голос прозвучал хрипло.
Олег вздохнул, как человек, вынужденный объяснять очевидное.
— Леш, давай смотреть правде в глаза. У тебя по математике хорошо, но не блестяще. Ты целыми днями сидишь в своем компьютере. Ты не боец. Мы смотрели твои варианты — бюджета в приличных технических вузах на твои баллы нет. А платно мы не потянем двоих. Пойдешь на заочное в какой-нибудь местный институт — будешь отчислен через полгода, знаем мы эту вашу «учебу» за компом.
— Я могу пойти в армию сначала, а потом… — начал Алексей.
— Вот именно! — перебила его Лариса, но без злобы, а с какой-то показной заботой. — Иди в армию, сынок. Мужайся, осмотрись. А там видно будет. Может, и появится возможность. Аня не может ждать, ей нужно поступать сейчас, это ее шанс!
Анна не выдержала и вставила свое.
— Леха, ну что ты киснешь? Ты же сам как-то сказал, что тебе и кодить можно научиться на курсах онлайн. Вот и учись. А мне диплом юриста нужен. Это серьезно. Ты же не потянешь такую учебу, ты же тусовщик, а не зубрила.
— Я не тусовщик, — сквозь зубы процедил Алексей. — Я дома сижу. Всегда.
— Ну вот, домосед, — парировал отец. — В большой науке или бизнесе нужно пробиваться, крутиться. У тебя нет хватки. Ты… мягкий. А мир жесток. Лучше получи военную специальность — всегда пригодится.
Это слово «мягкий» повисло в воздухе, как пощечина. Алексей смотрел на их лица: на самодовольное лицо сестры, на озабоченное — матери, на устало-решительное — отца. Он был для них не перспективой, а проблемой. Размазней. Неудачником, в которого вкладывать страшно.
Он встал, отчего стул неприятно скрипнул.
— Понятно, — сказал он глухо. — Все понятно.
Он вышел из гостиной в прихожую, потом на кухню. За его спиной на секунду воцарилась тишина, а затем он услышал довольный голос Анны: «Пап, а на какую стипендию я могу рассчитывать в первом семестре?» и одобрительное бормотание отца.
Алексей стоял у раковины, сжимая край столешницы до побеления костяшек. В ушах гудело. Пять лет. Пять лет они будут оплачивать ее тусовки и ее «блестящее» будущее, а он… Армия. Грузчик. Заочка.
В дверном проеме кухни возникла тень. Это была бабушка Галина, мать отца, которая жила с ними и сегодня тихо наблюдала за сценой из своего кресла. Она подошла к нему, положила сухую теплую руку на его сжатый кулак.
— Не тужи, внучек, — тихо, почти шепотом сказала она. — Не принимай близко к сердцу. Они ослепли от своей любви к ней. Но ты — умный парень. Руки золотые, голова светлая.
— Какая разница, бабушка? — с горькой усмешкой спросил он. — Денег нет. Инвестиции в потенциал, как сказал папа.
— Деньги… — Бабушка многозначительно помолчала, оглядываясь на дверь в гостиную, откуда доносились смех и разговоры о будущем Аниной карьеры. — Это дело наживное. У меня есть маленькая возможность. Очень маленькая. Но для начала хватит. Только тссс… — она приложила палец к губам. — Ни слова им. Это будет наш с тобой секрет, а?
Она потрепала его по щеке и так же тихо вышла. Алексей остался один. Глядя в темное окно, где отражалась его собственная бледная маска, он впервые за этот вечер разжал руки. Не просто обида кипела в нем теперь. Появилось что-то другое. Твердое и холодное. Решение.
Они думают, что он сломается. Они думают, что он смирится.
Он докажет им, что они ошиблись. Страшно ошиблись.
Два года пролетели, разделив жизнь близнецов непроницаемой стеной.
Жизнь Анны была яркой лентой в соцсетях. Московский институт, модный район, уютная квартирка, которую сняли для нее родители. Ее сторис пестрели то снимками из университетской библиотеки (книги художественно разложены, кофе в стаканчике с логотипом), то вечерними фото с коктейлями в гламурных барах. Подписи: «Засыпаю за конспектами!» или «Надо уметь и работать, и отдыхать!». Звонки домой были краткими и всегда касались денег.
— Мам, нужны деньги на новые материалы, там такой толстый учебник!
—Пап, у нас сбор на конференцию, надо сдать!
—Представляете, все одногруппники едут на стажировку в Прагу! Это ж обязательно для портфолио!
И Олег с Ларисой выискивали в семейном бюджете возможности, продавали что-то из старого, экономили на всем, кроме своей звездочки. Они светились от гордости, когда Анна приезжала на каникулы с новым дорогим планшетом и разговорами о «нетворкинге».
Совсем другой была жизнь Алексея.
Армия. Глухая часть, где пахло мазутом, потом и столовской баландой. Дни сливались в монотонную череду нарядов, учений и бессмысленной муштры. Он не был бунтарем, он был тихим и исполнительным, за что его скорее не замечали, чем уважали. По ночам, когда казарма затихала, он доставал из-под тумбочки старый, потрепанный смартфон, купленный еще в школе, и читал. Читал статьи по программированию, смотрел записи лекций, которые успевал скачать при редком выходе в город. Экран был маленький, глаза уставали, но это был его побег. Его тайный мир, в котором он был не «рядовым таким-то», а студентом, инженером, творцом.
Единственным светом в этой реальности были тихие разговоры с бабушкой по телефону в положенное время.
— Внучек, как ты? Не очень устал? — ее голос, покрытый легкой хрипотцой, был анкером в бушующем море.
—Ничего, бабушка. Терпимо. Ты как? Они не… достают?
—Какое там! Я старая, меня не трогают. Я тебе маленькую посылку отправила. Там носки шерстяные, гематоген и флешка. На ту флешку, что ты просил, у меня не хватило, но вот на две гигабайтика нашла. Это нормально?
—Бабушка, да это отлично! Спасибо огромное! — он искренне улыбался в трубку, прижимаясь к стене, чтобы никто не слышал. На ту флешку он позже сбросит материалы по основам Python.
После армии не было триумфального возвращения. Был вокзал, пронизывающий ветер и понимание, что жить дома, где каждый угол напоминал о том вечере и о торжествующей сестре, невозможно. Он нашел комнату в общаге для рабочих на окраине города и устроился ночным грузчиком на склад. Работа была адская: с десяти вечера до шести утра таскал тяжелые коробки, тело ныло, мозг отключался от усталости. Днем, через силу, он заставлял себя садиться за ноутбук, который бабушка купила ему на последние сбережения — старый, гудящий, но рабочий.
Он прошел несколько массовых онлайн-курсов. Потом нашел более серьезную программу — «Data Science с нуля». Она стоила денег. Он копил с нищенской зарплаты, отказывая себе во всем. И когда не хватило, бабушка, как и обещала, сделала свое дело.
— Лешенька, вот, получил? — спросила она, когда он заехал к ней в единственный выходной. Она сунула ему в руку конверт, теплый от ее рук.
—Бабушка, это же твоя пенсия! Я не могу…
—Молчи, молчи. Это не пенсия. Это инвестиция, — она подмигнула ему, и в ее глазах была та самая мудрая хитрость, что и два года назад. — В мой-то потенциал уже никто не инвестирует. А в твой — я верю. Ты только не бросай. Я вижу, как ты с этим своим компом вожусь. У тебя глаза горят. Не так, как у них там…
Она кивнула в сторону гостиной, где на столе стояла фотография Анны в студенческой мантии, присланная для похвальбы.
Алексей взял деньги. Он не благодарил многословно, просто обнял ее, тонкую и хрупкую, почувствовав запах детства — ванилин и лекарственные травы.
Теперь его график стал безумным: ночь — склад, день — сон и учеба, вечер — практика. Он погружался в мир алгоритмов, структур данных, нейронных сетей. Он проваливался в него с головой, находя в строгой логике кода то утешение и порядок, которых ему так не хватало в жизни. Он был голодным. Не только физически — от скудной еды, но и морально — он жаждал доказать. Себе. Им. Всему миру.
Иногда, в редкие моменты слабости, он заходил на страницу сестры. Вот она в новом кафе. Вот она на каком-то фестивале. Вот пост: «Сдала сложнейший зачет! Ура! Папа и мама, я вас люблю! Спасибо за вашу поддержку!». Под ним комментарий от Ларисы: «Мы тобой гордимся, наша умничка!» и от Олега: «Так держать, дочка!».
Алексей отключался. Он смотрел на строки своего кода, решавшего сложную учебную задачу, и думал, что его «сложнейший зачет» никто и никогда не увидит. И не оценит. Кроме бабушки. Она иногда спрашивала: «Ну как там твои цифры, внучек?». И ему было достаточно ее вопроса.
Пока Анна создавала картинку успешной жизни, Алексей, потный, уставший, с мозолями на руках, строил свой успех по кирпичику. Из грязи, упрямства и титанической работы. Его университетами были армейская казарма, темный склад и светящийся экран в комнатке-каморке. И он был намерен получить свой диплом. Во что бы то ни стало.
Прошло еще два года. Время для Алексея перестало быть линейным, оно сжималось в плотные блоки кода и растягивалось в бесконечные ночные смены. Но теперь баланс сместился. Работа на складе осталась, но стала фоном, необходимой рутиной, которая оплачивала аренду комнаты и макароны. Главное происходило за экраном ноутбука.
Он не просто учился. Он стал практиком. Разобрался с алгоритмами машинного обучения, написал несколько скриптов для автоматизации, которые продал на бирже фриланса. Потом была первая серьезная задача — небольшой стартап искал человека для анализа данных пользователей. Алексей взялся, просидел над этим две недели почти без сна, и у него получилось. На его счет поступила сумма, равная тройной зарплате грузчика. Это был перелом.
Именно тогда он четко осознал: чтобы двигаться дальше, чтобы его начали воспринимать всерьез в крупных компаниях, нужен не только скилл, но и «корочка». Официальный диплом о высшем образовании. Он нашел хороший региональный технический университет с сильной заочной программой по прикладной информатике. Обучение было платным, но не астрономическим. Сумма казалась ему посильной, если собрать все накопленное и взять небольшой кредит.
Идея с кредитом вызвала у бабушки Галины панику.
—Внучек, да они же тебя этими процентами съедят! Это же банки! — говорила она, хватаясь за сердце. — Лучше я… лучше мы как-нибудь иначе.
—Как, бабушка? Ты и так все отдала, что могла. Я не могу больше брать у тебя.
—А если… оформить на меня? Я пенсионерка, мне могут одобрить льготный, — предложила она, но в ее глазах читалась неуверенность.
Алексей твердо покачал головой.Нет. Он не позволит ей влезать в долги. Не позволит.
Тогда в его голове созрел другой план. Четкий, деловой, без эмоций. Он привел себя в порядок, купил самую простую, но чистую рубашку и отправился в родительский дом. Не как обиженный сын, а как человек, ведущий переговоры.
Его встретили с обычной снисходительной вежливостью. Лариса накрыла чай, Олег смотрел телевизор, переводя на сына оценивающий взгляд.
—Работаешь? — спросил он, скорее из вежливости.
—Работаю, — коротко ответил Алексей. — И продолжаю учиться. В IT.
—Ну, это хорошо, — кивнул отец, его тон говорил: «Чем бы дитя ни тешилось».
Алексей отпил глоток чая, поставил чашку на блюдце с тихим звоном.
—Мне нужно ваше решение по одному вопросу, — начал он, глядя то на отца, то на мать. — Я поступаю в университет. На заочное. Платное. Сумма за год — триста тысяч. Я половину уже собрал сам. Вторую половину — сто пятьдесят тысяч — прошу у вас. Не в подарок. В долг.
В гостиной повисла ошеломленная тишина. Лариса замерла с печеньем в руке.
— Я составлю официальную расписку. Нотариальную, если нужно. Пропишу график возврата — начну отдавать через год после получения диплома, равными частями. Можете даже проценты указать, как в банке. Для вас это будет выгодным вложением, — его голос был ровным, деловым, без тени просьбы. Это было предложение.
Олег первый пришел в себя. Его лицо покраснело.
—Ты с ума сошел, Алексей? О каких ста пятидесяти тысячах речь? Ты в своем уме?
—Я абсолютно в своем уме. Это инвестиция в мое образование, которое даст мне диплом и увеличит мой доход. Я гарантирую возврат.
—Какое еще образование?! — всплеснула руками Лариса. — Ты же два года назад в армии был, потом грузчиком! Тебе надо работу нормальную искать, семью создавать, а не в какие-то компьютеры играть! И зачем тебе диплом, если ты и так… где-то там кодишь?
«Где-то там кодишь». Эта фраза резанула, но Алексей не дрогнул.
— Мама, это не игры. Это профессия. Выплачивая этот долг, я сниму с вас любые финансовые обязательства перед собой. Навсегда. Это выгодная сделка.
— Выгодная?! — взорвался Олег, вставая. — Да мы на Аннушу последние силы тратим! У нее стажировка в Европе предстоит, в Германии! Это стоит бешеных денег! Виза, перелет, проживание, карманные! Мы все копим на это! Какие еще сто пятьдесят тысяч тебе?! У нас нет и не будет для тебя денег!
Его слова висели в воздухе, тяжелые и окончательные. «Для тебя». Не «лишних», не «свободных». Просто — для тебя их нет и не предвидится.
— Папа, я прошу не подарить, а дать в долг. Под расписку, — еще раз, сквозь стиснутые зубы, повторил Алексей.
—Нет! — крикнул Олег. — И даже не надейся! Хватит с нас одного иждивенца, который учится! Ты здоровый мужик, сам должен крутиться! А если не получается — значит, такова твоя судьба. Не всем дано.
Алексей медленно поднялся. Он посмотрел на мать. Она отвела глаза, стараясь что-то стряхнуть с юбки. В этот момент из своей комнаты вышла Анна, приехавшая на выходные. Она слышала часть разговора.
— Ой, Леха, опять про деньги? — сказала она с притворным сочувствием. — Ну что ты как маленький. Папа прав — надо быть самостоятельным. Вот я стараюсь, стажировку ищу, чтобы опыт получить, а не прошу постоянно.
Это было последней каплей. Алексей больше ничего не сказал. Он развернулся и вышел, на этот раз не хлопнув дверью, а закрыв ее с тихим, но отчетливым щелчком. Этот звук прозвучал громче любого хлопка.
Он ехал обратно в свою каморку, и внутри него бушевало пламя. Но не слепой ярости, а холодного, расчетливого огня. Они отрезали последний мост. Даже деловые, честные отношения были для них неприемлемы. Он был для них пустым местом.
Вечером того же дня ему позвонила бабушка. Голос ее был очень тихим.
—Внучек… Приезжай завтра. Без них. Поговорить надо.
На следующий день в ее маленькой комнатке, пахнувшей книгами и лавандой, она взяла его за руки.
—У меня есть дача. Та, что под городом, старая, фанерная. Участок маленький, шесть соток. Но земля… она в собственности. Ее можно продать.
—Бабушка, нет! — Алексей попытался вырвать руки. — Это твое! Ты там столько всего садила…
—Что садила? Сорняки теперь садятся, — она грустно улыбнулась. — Мне уже не до дачи, силы не те. А тебе — нужно. Это моя последняя возможность помочь. Но я не подарю. Мы с тобой сделаем все правильно. По-взрослому.
Она достала из комода папку.
—Я сходила к нотариусу, консультировалась. Мы оформим договор беспроцентного займа. Я — займодавец. Ты — заемщик. Сумма — по той цене, за которую дачу продадим. Срок возврата — через пять лет после того, как ты получишь свой диплом. Все по закону, все честно. И они… — она кивнула в сторону квартиры, — ничего не смогут сказать. Это будет наш с тобой договор.
Алексей смотрел на пожелтевшие листки, на печать нотариуса. Он видел решимость в глазах этой хрупкой старушки. Она не просто помогала внуку. Она давала ему урок. Урок того, что даже последнее, что у тебя есть, можно вложить в того, кто этого достоин. И оформить это правильно, чтобы потом не было мучительно больно.
Он обнял ее, пряча лицо в ее худом плече. Слез не было. Была только железная решимость.
—Я все верну тебе, бабушка. Все до копейки. И еще больше.
—Я знаю, внучек, — тихо ответила она, гладя его по голове. — Я всегда знала.
Три года, отпущенные на обучение, пролетели для Алексея в одном непрерывном порыве. Они были заполнены до предела, как тщательно оптимизированный код, где не оставалось места на холостые строки. Его жизнь теперь напоминала сложный, но отлаженный алгоритм.
Утро начиналось с лекций и семинаров в его региональном университете. Он учился на заочном отделении, но посещал занятия очно, когда позволял график. Преподаватели, сначала скептически смотревшие на этого молчаливого, немного уставшего студента, быстро изменили свое мнение. Он задавал вопросы не для галочки, а по существу, его курсовые работы были не компиляцией учебников, а готовыми прототипами решений. Его дипломный проект — система прогнозирования нагрузок на городскую инфраструктуру с использованием машинного обучения — стал легендой факультета еще на стадии черновика.
Днем он работал. Уже не грузчиком. Еще год назад он устроился junior-разработчиком в небольшую, но амбициозную IT-компанию. Зарплата была скромной, но это была работа по специальности. Через полгода его повысили. Он стал заниматься реальными проектами, его код был чистым, эффективным и безотказным. Он научился работать в команде, хотя предпочитал молчать на летучках, говоря только по делу.
Вечера и ночи он посвящал фрилансу и собственному проекту — мобильному приложению для контроля личных финансов, которое он разрабатывал с другом-дизайнером. Они уже получили первые положительные отзывы от тестовой аудитории.
Он съехал с комнаты в общаге и снял небольшую, но свою отдельную квартиру. Первой, кого он туда пригласил, была бабушка Галина.
—Вот, бабушка, мой штаб, — сказал он, показывая ей чистую, аскетичную комнату с огромным монитором на столе.
Она ходила,трогала мебель, смотрела в окно и кивала, ее глаза блестели.
—Хорошо, внучек. Прочно. Надежно. Чувствуется, мужчина здесь живет.
Он регулярно откладывал деньги. Не только на жизнь, но и на специальный счет. Тот, с которого через два года после диплома он должен был вернуть долг бабушке. Он никогда не забывал про тот нотариальный договор, лежавший у него в сейфе. Это была его священная квитанция, доказательство того, что в него кто-то верил.
С семьей он поддерживал редкие, формальные контакты. Раз в месяц звонил матери, коротко отвечал на вопросы.
—Как учеба, Лешенька?
—Нормально, мама. Все в порядке.
—Не бросаешь? Молодец. Работаешь где?
—Работаю. В IT.
—А, ну хорошо, — в ее голосе звучало легкое смущение и непонимание. Для нее «работать в IT» было сродни «играть в компьютер». Она не спрашивала подробностей, а он не предлагал.
Об успехах Анны он знал лишь со слов родителей и из ее соцсетей. Ее лента стала еще гламурнее: дорогие рестораны, поездки на выходные в Петербург, новая техника. Но сквозь этот глянец начали проступать трещины. Исчезли хвастливые посты о сданных сессиях. Зато появились жалобы: «Учиться на юриста — это ад», «Преподы звери», «Эта система образования убивает всякую мотивацию». Родители на семейных звонках (в которых Алексей участвовал редко) все чаще говорили встревоженно:
—Анюта, ты не пропускай пары!
—Мам, да я не пропускаю! Просто там скучно нереально! Все через папины связи устраиваются, а я что?
—Дочка, главное — диплом получить. Терпи.
Алексей молчал. Он видел истинную картину. Через общего знакомого он узнал, что Анна давно перестала серьезно учиться. Она посещала университет как клуб по интересам — для тусовок и знакомств. Курсовые работы заказывала, зачеты и экзамены сдавала с помощью шпаргалок, взяток и родительских связей. Ее учеба была фикцией, дорогой декорацией для инстаграма.
Перелом наступил за полгода до выпуска. Поздним вечером Алексей, погруженный в отладку кода, услышал настойчивый звонок телефона. Мама. Он вздохнул и ответил.
—Леша! — в трубке звучал не ее голос, а какой-то сдавленный визг, полный паники. Это кричала Анна. — Леша, помоги! Только никому не говори!
Алексей нахмурился.
—Что случилось?
—Меня… меня поймали. На плагиате. Дипломную работу. Я… я купила ее целиком, а они нашли источник! Мне грозит отчисление! Прямо перед самой защитой! Папа убьет меня!
В ее голосе слышались настоящие,животные слезы страха. Не из-за потерянных знаний, а из-за предстоящего позора и гнева родителей.
—Чем я могу помочь? — холодно спросил Алексей.
—Деньги! Нужны деньги! Преподу, или чтобы другую работу срочно заказать, или… я не знаю! Но нужно много! Сто, нет, двести тысяч минимум! У тебя же есть? Ты же работаешь! Одолжи, я отдам!
Алексей медленно выдохнул.Он смотрел на строки своего кода, в которые он вложил тысячи часов реального труда.
—У меня нет таких денег, Анна. И даже если бы были, я бы не дал. Ты не на дипломную работу прокутила, ты на свою наглость. Разбирайся сама.
—Ты сволочь! — ее голос моментально сменился с мольбы на ненависть. — Мелкий, завистливый червяк! Я тебе этого никогда не прощу!
Она бросила трубку.
На следующий день позвонила мать. Голос был усталым и сломанным.
—Лешенька… Ты знаешь про Аню?
—Знаю.
—Что же делать… Отец не ест, не спит. Мы столько в нее вложили! Она говорит, нужны деньги, чтобы уладить. Большие деньги. Мы не знаем, где взять… — в ее голосе послышалась надежда, слабая, как паутинка. Она ждала, что он предложит помощь. Хоть какую-то.
—Мама, я тебя услышал. Мне очень жаль, — сказал Алексей абсолютно ровным, бесстрастным тоном, каким говорят с дальним знакомым о его проблемах. — Мне нужно идти, работа.
Он положил трубку,не дожидаясь ответа. В его душе не было злорадства. Была лишь пустота и ледяное спокойствие. Буря, которую они сами посеяли, начинала набирать силу. А он был всего лишь сторонним наблюдателем. Пока что.
Истеричный звонок Анны стал лишь первым раскатом надвигающейся грозы. В последующие дни атмосфера в родительском доме накалилась до предела. Олег и Лариса метались как раненые звери в клетке собственной гостиной, не в силах принять чудовищный факт: их золотая инвестиция, их семейный проект под названием «Блестящее будущее Анны», дал критический сбой.
Анна, сломленная страхом, примчалась домой. Ее гламурный лоск испарился, сменившись опухшим от слез лицом и дрожащими руками. Она не отрицала своей вины, она ее уже не осознавала. Ее мир рушился, и единственным спасением были родители и их кошелек.
— Пап, мам, вы должны что-то сделать! — твердила она, бегая по комнате. — Мне сказали, что если я найду сорок тысяч долларов… ну, в рублях, около трех миллионов… на «благотворительное пожертвование» университету и оплату работы «настоящего специалиста», то все уладят! Диплом будет, все чисто!
— Три миллиона?! — Олег побледнел, как полотно. — Аня, ты в своем уме? Откуда такие деньги? Мы же все вложили в твое обучение! Машину продали! Зарплату вперед берем!
— Я не знаю! Заложите квартиру! Возьмите кредит! — кричала она, не думая ни о чем, кроме своего спасения. — Вы же не можете позволить, чтобы меня выгнали! Что я скажу всем? Что вы скажете своим друзьям? Что ваша дочь — неудачница?!
Лариса плакала втихомолку, вытирая глаза уголком фартука. Ее мир идеальной дочери трещал по швам.
Именно в этот момент отчаяния взгляд Олега упал на дверь в комнату тещи. На Галину Александровну. В его мозгу, отравленном паникой, щелкнул выключатель. Не логика, а инстинкт загнанного в угол человека.
— Мама… — тихо произнес он.
Лариса посмотрела на него,не понимая.
—У матери есть деньги, — сказал Олег, и в его голосе зазвучала новая, лихорадочная нота. — Она всегда откладывала. С войны привыкла. У нее же та дача была, она ее продала! Куда делись деньги? Она же их не потратила!
— Олег, что ты… — начала Лариса, но он ее перебил.
— Она наша мать! Она не может смотреть, как гибнет будущее внучки! Она обязана помочь! Это же ее семья!
Идея, как ядовитый корень, быстро проросла в их сознании. Это был выход. Единственный, который они могли увидеть. Они не думали о том, куда Галина дела деньги от дачи. Они просто знали — они у нее были. И теперь эти деньги должны были перекочевать на спасение их амбиций.
На следующий день, не предупредив, они всей семьей — Олег, Лариса и заплаканная Анна — явились к бабушке. Галина Александровна как раз допивала вечерний чай, когда в дверь буквально ворвались.
— Мама, нам нужно поговорить, — без предисловий начал Олег, занимая место напротив. Его лицо было суровым.
Галина медленно поставила чашку. Она одним взглядом оценила ситуацию: истеричную внучку, убитую горем дочь и зятя с горящими глазами охотника.
— Говорите, — тихо сказала она.
— Аня в беде, — выпалила Лариса. — Ей нужны деньги, очень большие. Иначе ее отчислят. Ты же понимаешь, что это значит? Пять лет коту под хвост! Позор! Она не сможет устроиться в жизни!
— Я знаю про ее беду, — кивнула бабушка. — И мне очень жаль. Но чем я могу помочь?
— Деньгами, мама! — вступил Олег, ударив ладонью по столу. — У тебя же есть сбережения! Ты продала дачу! Мы все для нее отдали, теперь твой черед! Ты должна помочь семье в трудную минуту!
В его тоне не было просьбы. Это было требование. Право сильного. Право семьи, которая всегда решала, кто достоин поддержки.
Бабушка Галина смотрела на них спокойно, но в глубине ее старческих глаз плескалась глубокая печаль.
— У меня нет трех миллионов, Олег. Да и вообще крупных сумм нет.
—Как нет?! — взвизгнула Анна. — Ты же все копила! Ты же старая, тебе ничего не нужно! А мне вся жизнь сломана будет!
— Анна, уйди в комнату, — холодно сказала бабушка, и в ее тихом голосе вдруг прозвучала такая сталь, что девушка на секунду замолчала. — Я разговариваю с твоими родителями.
— Мама, не упрямься, — смягчив тон, попыталась Лариса. — Это же для будущего внучки. Ты хочешь, чтобы она стала никем? Чтобы мы все стали посмешищем? Отдай деньги, которые тебе не нужны. Мы потом… как-нибудь…
— Какие деньги, Лариса? — спросила Галина, глядя прямо на дочь. — Деньги от продажи ветхой дачи? Те самые?
— Да! — обрадовался Олег, думая, что она сдается. — Именно те!
—Этих денег уже нет, — тихо, но четко произнесла бабушка.
В комнате повисла гробовая тишина.
— Как… нет? — прошептал Олег. — Куда? Ты же… ты же их не потратила!
—Я их инвестировала, — сказала бабушка, и на ее губах дрогнула едва заметная тень чего-то, похожего на гордость.
— Во что?! В какие-то дурацкие облигации? В мошенников?! — закричал Олег, вскакивая. — Ты отдала наши деньги, которые могли спасти Анну, каким-то жуликам?!
— Я инвестировала их в человека, — поправила его Галина, не отводя взгляда. — В единственного человека в этой семье, который не просил, не требовал, а предлагал честные условия. Который работал, не покладая рук. Который заслужил каждый рубль своим трудом.
Лариса замерла, медленно начиная понимать.
—В… в Лешу? — выдохнула она.
Галина кивнула.
—Да. В Алексея. Я дала ему эти деньги в долг. По договору. У нотариуса. На его образование. И он их возвратит. Когда получит диплом.
Эффект был сродни разорвавшейся бомбы. Олег стоял, багровея, не в силах вымолвить слово. Анна смотрела на бабушку с немым ужасом и ненавистью, как на предательницу. Лариса закрыла лицо руками.
— Ты… ты отдала последнее какому-то… неудачнику?! — прохрипел наконец Олег. — Вместо того чтобы спасти успешную дочь?! Да ты… ты в своем уме, мать? Ты разрушила семью!
— Нет, Олег, — с ледяным спокойствием ответила Галина. — Это вы ее разрушали. Годами. Я лишь попыталась поддержать того, кого вы все пытались сломать. А теперь, пожалуйста, уйдите. Мне нужно отдохнуть.
Она встала, давая понять, что разговор окончен. Они ушли, не попрощавшись, унося с собой бурю ярости, непонимания и осознания полного краха. Бабушка Галина подошла к окну и смотрела, как они садятся в машину. Ее руки дрожали. Она взяла старый телефон и, нажимая на кнопки одним пальцем, набрала номер.
— Алексей? — сказала она, когда на том конце ответили. — Внучек, приезжай, пожалуйста. Побыстрее. Они были здесь… и теперь им уже нечего терять.
Алексей мчался по ночному городу, сердце колотилось не от страха, а от холодной, сконцентрированной ярости. Слова бабушки, произнесенные тихим, уставшим голосом, жгли его изнутри: «Они были здесь… и теперь им уже нечего терять». Он понимал, что это значит. Дамба терпения прорвана, и теперь на него или на бабушку хлынет все то презрение, злость и отчаяние, которые копились годами. Но он уже не был тем мальчиком, который мог просто молча уйти. Он был готов.
Он влетел в подъезд родного дома, взбежал по лестнице и резко открыл дверь своим ключом, который берег как нелепый сувенир из прошлой жизни. В гостиной была та же картина, что и пять лет назад: те же лица за тем же столом. Но теперь атмосфера была не праздничной, а похоронной. Олег сидел, сгорбившись, Лариса плакала в платок, Анна, с красными глазами, смотрела в пол. Бабушка Галина сидела в своем кресле, прямая и непреклонная, как скала. Все обернулись на резкий звук открывающейся двери.
— А, вот и наш тайный благодетель явился, — срывающимся от злости голосом произнес Олег, медленно поднимаясь. Его взгляд был тяжелым и отравленным.
Алексей, не удостоив отца ответом, прошел прямо к бабушке, присел перед ее креслом и взял ее сухие, холодные руки в свои.
—Все в порядке? Они тебя не тронули?
—Нет, внучек, не тронули, — она погладила его по щеке. — Но слов наговорили много.
— «Не тронули»! — истерично рассмеялась Анна. — Это она нас тронула! До самого сердца! Отдала наши последние деньги какому-то… лузеру!
Алексей медленно повернул голову в ее сторону. Его взгляд был настолько спокойным и пустым, что Анна невольно отступила на шаг.
—Какие «ваши» деньги, Анна? — тихо спросил он. — Деньги от продажи бабушкиной дачи? Ее собственности? На которые ты, по твоим же словам, имела право с пеленок?
— Она наша бабушка! И все, что у нее есть, должно идти на благо семьи! — выкрикнула Лариса, вставая. — А не на авантюры какого-то неудачника!
Слово «неудачник», прозвучавшее в который раз, будто щелкнуло выключателем внутри Алексея. Он осторожно отпустил руки бабушки, поднялся во весь свой рост и повернулся к ним лицом. Он больше не был сгорбленным. Его плечи были расправлены.
— Вы продали машину, чтобы оплатить ей повторный курс? — начал он ровным, без эмоций голосом.
—Да! — выпалил Олег. — Потому что мы верим в свою дочь!
—Вы заложили свою долю в гараже, чтобы оплатить ее поганую «стажировку» в Европе, с которой она привезла только фотографии в инстаграм?
—Это инвестиция в будущее!
—Вы просили, нет, требовали у бабушки ее последние деньги, чтобы покрыть ее воровство? Плагиат, папа. Это называется воровство интеллектуальной собственности. Уголовно наказуемая статья, между прочим.
Олег побледнел, но не сдавался.
—А ты? Что ты сделал? Просил деньги у старухи на свои никчемные курсы!
—Я не просил, — поправил Алексей. И, не отрывая от них ледяного взгляда, шагнул к своему старому рюкзаку, который бросил у двери. Он достал оттуда папку на кольцах. Ту самую, что когда-то показывала ему бабушка. — Я предложил сделку. И она согласилась.
Он швырнул папку на стол перед отцом. Та вскрылась, и из нее выпали бумаги с нотариальными печатями.
—Договор беспроцентного займа. Я — заемщик. Галина Александровна — займодавец. Сумма. Срок возврата — через пять лет после получения мною диплома о высшем образовании. Все по закону. А теперь, — он сделал паузу, давая им вглядеться в документы, — посмотрите на дату подписания. И вспомните, что вы сказали мне тогда, когда я пришел к вам с точно таким же деловым предложением. Вы помните? Вы сказали: «Нет. И даже не надейся. Хватит с нас одного иждивенца».
Олег уставился на бумаги, его рука дрогнула. Лариса перестала плакать, ее глаза метались между лицом сына и документами.
— Я не иждивенец, — продолжил Алексей, и в его голосе впервые зазвучала сталь. — Я с семнадцати лет ни копейки у вас не просил. Армия, работа, учеба — все сам. А она… — он кивнул на сестру, — была вашим иждивенцем пять лет. И стала вором. Прекрасная инвестиция.
— Заткнись! — закричала Анна. — Ты просто завидуешь! У тебя ничего нет и никогда не будет! Ты учился в какой-то помойке! У тебя даже диплома нет!
Алексей смотрел на нее, и на его губах появилась странная, недобрая улыбка.
—Диплом? — переспросил он, как будто вспомнил что-то незначительное. — Ах да, диплом. Я его получил. Позавчера. С отличием.
В комнате воцарилась гробовая тишина. Даже бабушка замерла, глядя на него широко раскрытыми глазами. Он не говорил ей.
— Что?.. — прошептала Лариса.
—Я защитил диплом на полгода раньше срока. Тема: «Алгоритмы прогнозирования в городской среде». Оценка — «отлично». Комиссия рекомендовала работу к внедрению. — Он говорил это просто, констатируя факты, но каждое слово било, как молот.
— И… и что? — с трудом выдавил Олег, пытаясь сохранить остатки своего авторитета. — Теперь ты великий ученый? Будешь за тридцать тысяч в конторе сидеть?
Алексей медленно покачал головой, наслаждаясь моментом. Он вытащил из внутреннего кармана куртки сложенный лист плотной бумаги, развернул его и положил поверх договора займа.
— Это — приказ о назначении именной стипендии, он же — премия «Лучшему выпускнику года». Сумма — один миллион пятьсот тысяч рублей. За выдающиеся академические успехи и практическую значимость дипломной работы. На счет поступит через неделю.
Он сделал паузу, дав цифре врезаться в их сознание.
— А это, — он достал телефон, открыл почту и показал экран отцу, — предложение о работе. Должность — младший аналитик данных. Оклад — в три раза выше твоего, папа. Плюс бонусы. В московском офисе. Подписать нужно до конца недели.
Олег смотрел на экран, его лицо стало серым, землистым. Он видел логотип известной компании, официальный бланк, цифры. Это была не хвастовство. Это была правда. Ошеломляющая, невероятная правда.
Анна смотрела то на диплом, то на лицо брата, и ее собственное лицо исказила гримаса такого потрясения, зависти и ненависти, что оно стало почти уродливым.
— Нет… — прошептала она. — Этого не может быть… Ты врешь…
— Я не вру, — сказал Алексей, убирая телефон. — Я просто молчал. Пока вы кричали о своих успехах, я работал. Пока вы требовали денег на свое «светлое будущее», я строил свое. На свои. И на бабушкины, которые я верну по договору. До копейки.
Он обвел взглядом всех троих: отца, который не мог вымолвить слова; мать, смотрящую на него как на призрака; сестру, которую будто подменили.
— Так что, папа, — закончил он, и его голос прозвучал ледяным финальным аккордом, — кто из нас оказался выгодной инвестицией?
Он повернулся, подошел к бабушке и мягко, но твердо взял ее под руку.
—Поедем ко мне, бабушка. Здесь тебе больше нечего делать.
И,не оглядываясь на остолбеневшую семью, он повел ее к выходу, оставив за собой тишину, разорванную лишь сдавленным всхлипом Ларисы и тяжелым, хриплым дыханием Олега. Бомба, которую они сами заложили пять лет назад, наконец взорвалась. И они стояли в эпицентре разрушения, которое обрушилось на них самих.
Тишина в квартире после ухода Алексея с бабушкой была звенящей и тяжелой, как свинец. Она длилась несколько минут, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Ларисы и тиканьем настенных часов, отсчитывающих время после взрыва.
Олег первый пришел в себя. Он подошел к столу и снова взял в руки бумаги: договор займа с печатью, приказ о премии. Его пальцы дрожали. Он читал и перечитывал цифры, названия, стараясь найти подвох, опровержение, но находил лишь неопровержимую реальность. Его сын — тот самый «мягкий» неудачник — только что выиграл полтора миллиона и получил предложение из компании, о которой Олег читал в деловых новостях.
— Он… он соврал, — слабо выдохнула Анна, все еще не в силах принять правду. — Напечатал где-то эти бумаги. Он не мог…
—Заткнись, — прошептал Олег, но без злости. В его голосе была только пустота. — Все по-настоящему. Печать нотариуса… здесь все… Он не врал.
Лариса подняла на мужа заплаканное лицо.
—Что же мы наделали, Олег? Что мы наделали? — зашептала она. — Мы же оттолкнули его… Мы же…
—Мы ничего не сделали! — вдруг закричала Анна, вскакивая. Ее страх превратился в ярость. — Это он! Он все специально! Он подстроил! Он знал, что бабка отдаст ему деньги, и все это время смеялся над нами! Он нас ненавидит!
—А за что ему нас любить? — вдруг тихо и четко спросила Лариса, и этот вопрос повис в воздухе, страшный и неудобный.
Олег отбросил бумаги. В его голове, отравленной годами предубеждений, заработал новый, отчаянный механизм. Механизм спасения лица и выгоды.
—Ладно, — сказал он, проводя рукой по лицу. — Ладно. Допустим, он преуспел. Это… это хорошо. Значит, он не пропадет. Но он наш сын. Он не может просто так… Он должен понять, что семья — это главное. Мы должны поговорить с ним. По-хорошему.
Идея овладела им мгновенно. Нужно было срочно исправить ошибку, вернуть все в привычное русло, где они — мудрые родители, а он — неблагодарный, но талантливый сын, которого нужно направить.
Через два дня, когда первые шок и ярость немного улеглись, они попытались осуществить этот план. Олег позвонил.
—Алексей, это отец. Нам нужно встретиться. Поговорить. Без криков.
—Говорите, я слушаю, — ответил тот ровным, бесстрастным тоном, каким говорят с секретарем.
—Нет, лично. Мы с мамой приедем. К тебе. Сегодня вечером.
Алексей помолчал пару секунд.
—Хорошо. Только вы вдвоем. Бабушка отдыхает, не беспокойте ее.
Они приехали к его новой квартире в приличном районе. Олег, заходя, невольно оценивающе огляделся: чистый ремонт, хорошая техника, книжные полки с профессиональной литературой. Ничего показного, но чувствовалась стабильность и достаток. Это резануло глаза.
Лариса сразу попыталась обнять сына, но он вежливо и твердо отстранился, указав на диван.
—Садитесь. В чем дело?
—Лешенька… — начала Лариса, и голос ее задрожал. — Мы… мы пришли извиниться. Мы были не правы. Мы не видели, не понимали, как ты вырос, чего добился. Мы гордимся тобой.
—Да, сын, — поддержал Олег, стараясь, чтобы в голосе звучала отеческая теплота. — Ты молодец. Очень молодец. Мы, конечно, в шоке, но… приятном шоке. Ты настоящий мужчина, сам всего добился.
Алексей слушал, скрестив руки на груди. Его лицо оставалось непроницаемым.
—Спасибо, — сухо сказал он. — Я вас услышал.
—Видишь ли, — продолжил Олег, переходя к главному, — теперь, когда у тебя все так хорошо сложилось, нужно думать о будущем. О семье. Ты получил крупную сумму. Премию. Это серьезные деньги. Их нельзя просто потратить. Нужно грамотно вложить. Мы с мамой могли бы помочь. Мы могли бы, например, вместе вложить их в квартиру побольше, или в хороший автомобиль для презентабельного вида, или…
—Или отдать их вам, чтобы вы покрыли долги Анны? — спокойно завершил за него фразу Алексей.
Олег сглотнул.
—Ну, не совсем… Мы думаем о тебе! Чтобы твои деньги работали! А что касается Ани… она сестра, она в отчаянном положении. Семья должна держаться вместе в беде.
—Мои деньги уже работают, — отрезал Алексей. — У меня есть финансовый план. И первая статья расходов в нем — исполнение обязательств.
Он встал, подошел к сейфу, встроенному в стену, и через минуту вернулся с банковской картой в руках и своим ноутбуком.
—Договор займа, статья 3, пункт 1, — сказал он, открывая ноутбук и включая онлайн-банк. — Возврат полной суммы займа осуществляется единовременным платежом в течение 30 календарных дней после официального получения заемщиком диплома о высшем образовании. Диплом я получил позавчера. Сегодня 28-й день.
Он вставил карту в ридер, быстрыми, точными движениями заполнил поля перевода. Потом повернул экран к родителям. На нем была форма перевода с указанием суммы — ровно та, что фигурировала в договоре. И получателем была Галина Александровна.
— Что ты делаешь? — ахнула Лариса.
—Возвращаю долг. Честно и в срок. Как и договаривались, — он нажал кнопку «Подтвердить». Раздался короткий звуковой сигнал. — Готово. Договор исполнен. Финансовые отношения между мной и бабушкой закрыты.
Олег сидел, будто парализованный. Вся его задумка рухнула в одно мгновение. Эти деньги, на которые он уже мысленно строил планы, ушли обратно старухе. В никуда.
—Но… зачем? — выдавил он. — Она же старая! Ей эти деньги не нужны! Она же все равно оставит их… семье!
—Она оставит их тому, кому посчитает нужным, — холодно парировал Алексей. — Это ее право. А мое право и долг — выполнить условия. Я не выпрашивал подачки. Я брал в долг. И я его вернул.
Он закрыл ноутбук.
—Что касается Анны и ее «беды» — это ее проблемы. Она взрослый человек. Пусть разбирается сама. Как я разбирался все эти годы.
—Ты не понимаешь! — заломила руки Лариса. — Ее отчислят! У нее не будет диплома! Ей конец!
—У меня тоже могло не быть диплома, — тихо сказал Алексей. — И, по вашим же прогнозам, не должно было быть. Но он есть. Потому что я за него боролся, а не покупал и не воровал. Она выбрала свой путь. Пусть теперь идет по нему до конца.
Он подошел к двери и открыл ее.
—На этом, думаю, разговор окончен. У меня завтра ранний вылет в Москву, нужно упаковывать вещи и готовить документы для бабушки на переоформление регистрации. Она остается жить со мной.
Олег и Лариса медленно поднялись. Они проиграли. Проиграли тотально. Они шли к выходу, и походка Олега была походкой сломленного мужчины. На пороге он обернулся.
—Значит, так? Ты отворачиваешься от семьи?
Алексей посмотрел на него,и в его глазах не было ни злобы, ни торжества. Только усталая пустота.
—Я не отворачиваюсь. Я просто закрываю дверь, в которую меня вытолкнули пять лет назад. Прощайте.
Он мягко закрыл дверь, оставив их на темной лестничной площадке. Вернувшись в гостиную, он глубоко вздохнул. Его руки дрожали от напряжения. Он подошел к окну и увидел, как внизу две фигурки медленно бредут к машине, будто неся неподъемный груз.
Из комнаты вышла бабушка Галина. Она подошла к нему и обняла за талию, положив голову ему на плечо.
—Отправил?
—Отправил. Все чисто.
—Молодец, внучек, — она вздохнула. — Горькая правда лучше сладкой лжи. Им теперь придется ее переварить. А нам… нам жить дальше. И чай пить. Пойдем, я уже заварила.
И они пошли на кухню, где пахло свежей заваркой и домашним покоем, оставив за дверью шум рухнувшего мира, который они больше не считали своим.
Год спустя.
Осенний вечер мягко сгущал сумерки за большим окном московской квартиры. Алексей стоял у панорамного стекла, наблюдая, как зажигаются огни в огромном городе, который теперь был его домом. За спиной в уютной гостиной тихо потрескивали поленья в камине, и доносился запах яблочного пирога.
Его жизнь обрела ритм, предсказуемый и насыщенный. Работа в международной компании поглощала много сил, но приносила не только солидный доход, но и уважение коллег. Он уже не был младшим аналитиком — его повысили, доверив собственный небольшой проект. Он купил эту квартиру с видом на парк, первую и пока единственную крупную покупку. И самое главное — здесь, в соседней комнате, спала бабушка Галина.
Она адаптировалась к новому месту с потрясающим для своего возраста спокойствием. Разводила на балконе цветы, записалась в клуб любителей кроссвордов при ЖЭКе и завела кота, подобранного у подъезда. Ее присутствие наполняло пространство тем самым чувством дома, которого Алексей был лишен все эти годы. Они жили тихо, в своем мирке, отгороженном от прошлого.
Но прошлое, как назойливый комар, иногда напоминало о себе. Вибрация телефона на столе вырвала его из созерцания. СМС от матери. Он вздохнул и прочитал: «Лешенька, добрый вечер. Как ты? Как здоровье Галины Александровны? У нас похолодало, идет дождь. Целую. Мама».
Это были весточки раз в две-три недели. Всегда одинаково нейтральные, всегда заканчивающиеся безответным вопросом. Он никогда не отвечал подробно. Коротко: «Все в порядке. Спасибо». И все. Он не хотел давать надежд, не хотел впускать их обратно в свою жизнь. Их раскаяние, если оно и было, казалось ему запоздалым и вынужденным — раскаянием проигравших, а не искренним осознанием вины.
От отца не было ничего. Полная тишина. Алексей понимал — гордыня Олега не позволила бы ему сделать даже такой робкий шаг. Он сидел в своем опустевшем доме в родном городе и, наверное, до сих пор пережевывал обиду и несправедливость мира, обвиняя в своих бедах кого угодно, только не себя.
Анна… О ней он узнал случайно, от общего знакомого. Ее все-таки отчислили. История с плагиатом получила огласку, и «благотворительные пожертвования» уже не спасли бы репутацию вуза. Родители, опустошенные и деморализованные, не нашли в себе сил или средств, чтобы устроить ее в другое место. Она уехала в Питер, устроилась официанткой в претенциозном кафе. Знакомый говорил: «Выглядит уставшей, дерзит гостям, вечно жалуется на жизнь. Говорит, что скоро уволится и найдет работу по специальности». Алексей лишь кивнул, услышав это. Никаких чувств. Ни злорадства, ни жалости. Пустота.
Он повернулся от окна и его взгляд упал на книжную полку. Среди профессиональной литературы и нескольких современных романов стояла старая, пыльная рамка. Он взял ее в руки. Школьный выпускной. Все втроем: он, Анна, родители. Все улыбаются. Он — худой, с неловкой улыбкой. Анна — уже с тем самым победным блеском в глазах. Родители — счастливые, гордые. Казалось, впереди у них общее, светлое будущее.
Он долго смотрел на фотографию, пытаясь найти в себе хоть каплю ностальгии, тоски по тому времени. Не находил. Тот парень на снимке был для него чужим, почти незнакомым человеком. А та семья… той семьи не существовало. Она была мифом, красивой обложкой, под которой скрывалась совсем другая история.
— Задумался, внучек? — тихий голос бабушки заставил его вздрогнуть. Она стояла в дверях в своем теплом халате, с кружкой чая в руках.
— Просто нашел старую фотографию, — сказал он, ставя рамку обратно на полку.
Галина подошла, взглянула на снимок и тихо вздохнула.
—Больно смотреть?
—Нет, — честно ответил Алексей. — Не больно. Пусто. Как будто смотришь на чужих людей.
—Это потому что они стали чужими, — сказала бабушка мудро. — Или, может, всегда ими были, только мы не хотели замечать.
Она присела в кресло у камина, приглашая его жестом сесть рядом.
—Они звонят иногда, — сказала она, отвечая на его немой вопрос. — Лариса. Плачет. Говорит, что все осознала, что жизнь повернулась не той стороной. Просит прощения. За себя и за него.
—И что ты отвечаешь?
—Я говорю: «Я вас простила давно. Но прощение — не то же самое, что возвращение». Их вина — перед тобой. А ты… ты не обязан прощать. И уж тем более не обязан забывать.
Алексей молча смотрел на огонь. Он знал, что бабушка права. Но знал и другое — камень обиды, который он годы носил в груди, рассыпался. Осталась лишь усталость и легкая грусть.
—Я не ненавижу их, бабушка. Я просто… вычеркнул. У меня есть ты, есть работа, есть жизнь. Они остались там, в другом измерении. И пусть там и остаются.
—Это твое право, — кивнула Галина. — Ты выстоял. Построил себя сам. И теперь ты свободен выбирать, кого впускать в свою жизнь. Но помни одно: держать в себе яд прошлого — все равно что пить яд самому и ждать, что отравятся другие. Ты уже не держишь. Ты просто живешь дальше. И это правильно.
Она допила чай и поднялась.
—Я пойду спать. Не засиживайся. И… выбрось эту фотографию, если она тебе ничего не говорит. Место в рамке должно быть у того, кто греет душу, а не охлаждает ее.
Она ушла, оставив его наедине с тихим потрескиванием огня. Алексей снова взглянул на полку. Потом взял рамку, открыл заднюю стенку и вынул фотографию. Он посмотрел на нее еще раз, на эти улыбки, и аккуратно разорвал снимок пополам, затем еще раз. Бросил клочки в камин. Они вспыхнули ярко, на мгновение осветив комнату, и превратились в пепел.
Он не чувствовал облегчения. Не чувствовал и боли. Был лишь факт. Страница перевернута. Книга жизни пишется дальше.
Он подошел к окну. Город жил, мигал огнями, шумел где-то внизу. Его город. Его жизнь. Она была не такой, как он представлял в юности. Она была сложной, одинокой в каком-то смысле, но честной. Построенной его руками, его умом, его упрямством. И подаренной верой одной-единственной старушки, которая разглядела в нем человека, когда другие видели лишь тень.
Он выключил свет в гостиной и пошел в свою спальню. Завтра был новый рабочий день, новые задачи, новые победы. И тихий вечер с бабушкой за чашкой чая. Этого было достаточно. Более чем достаточно.
Семья, которая когда-то была всем, стала просто воспоминанием. А настоящее, выстраданное и заслуженное, было здесь и сейчас. И в нем не было места для тех, кто однажды решил, что он — пустое место. Они ошиблись. И он им этого никогда не забудет. Но и мстить больше не будет. Его жизнь, его успех — уже были самой полной и справедливой местью. И этого с него хватило.