– Сергей, возьми его инструменты, – голос Галины Степановны дрогнул, когда она протянула ящик с потрескавшейся фанеры. – Лёша хотел, чтобы они были у тебя.
Сергей кивнул, взял тяжелый ящик. В квартире пахло пылью, старыми книгами и лекарствами. Этого запаха, запаха болезни, уже не вывести. Николай Петрович молча сидел в кресле у окна, смотря на голые ветки тополя во дворе. Три недели прошло после смерти лучшего друга, а помочь родителям разобрать его вещи Сергей собрался только сейчас. Руки не поднимались.
– Вы квартиру… будете продавать? – осторожно спросил он.
Галина Степановна быстро, как-то испуганно, посмотрела на мужа, потом отвела глаза.
– Еще не знаем, Сереженька. Документы там… Николай, ты же все оформил?
Старик молча кивнул, не отрывая взгляда от окна. Сергей почувствовал какое-то напряжение в воздухе, но списал на горе. Смерть лучшего друга перевернула всю его жизнь. Алексей был как брат, ближе родных. Тридцать лет бок о бок на заводе «Прогресс», тридцать лет дружбы и доверия.
А вечером, когда Сергей уже был дома, зазвонил его мобильный. Сообщение. С номера Алексея. От холодного ужаса сердце на мгновение остановилось. Он щелкнул, открыв текст: «Сергей, если ты получил это, значит, меня уже нет. В моей квартире, за книжной полкой в комнате, есть тайник. Найди его. Там правда о том, кто я на самом деле. Прости. А.»
Руки задрожали так, что телефон чуть не выпал. Сергей перечитал сообщение трижды. Что за бред? Отложенная отправка? Но зачем? И какая правда? Лёша всегда был открытым парнем, душой компании, хотя последние месяцы перед болезнью стал каким-то замкнутым, угрюмым даже.
Всю ночь Сергей не спал, ворочаясь на продавленном диване. К утру решил, что это чья-то злая шутка. Но мысль о тайнике не давала покоя. История о дружбе и предательстве может начинаться именно так, с невинного любопытства.
На следующий день он вернулся к родителям Алексея под предлогом, что забыл в квартире свою отвертку.
– Сереженька, входи, входи, – Галина Степановна распахнула дверь. – Николай на даче, сам понимаешь, ему нужно отвлечься.
Оставшись один в комнате Алексея, Сергей подошел к старой книжной полке. Потрепанные тома, подаренные еще в школе, заводские справочники, несколько детективов. Он начал осторожно отодвигать полку от стены. Тяжелая зараза, скрипит. Наконец, в углу, за задней стенкой, нащупал небольшой металлический ящик, приклеенный скотчем.
Сердце колотилось, как в молодости, когда первый раз признавался девчонке в любви. Сергей вытащил ящик, открыл. Внутри лежали документы, фотографии и письмо в конверте с надписью «Сергею».
Он развернул письмо. Почерк Алексея, знакомый до боли:
«Серега, если ты читаешь это, значит, я не успел сам все рассказать. Прости, что молчал столько лет. Та квартира, в которой я жил, не моя. Точнее, моя только на бумаге. Когда мне тридцать лет было, родители взяли кредит, огромный, под проценты у каких-то людей. Отец влез в долги из-за карт. Мать плакала, боялись, что придут выбивать. Я тогда холостой был, молодой, мне завод квартиру давал. Родители попросили переоформить ее на себя, заложить, чтобы долг закрыть. Я согласился. Думал, временно. Но потом выяснилось, что они продали ее втихую тем людям, а мне оставили только прописку и право жить там пожизненно. Деньги взяли себе, долг закрыли, купили тот дом на окраине, где сейчас живут. Я остался ни с чем. Квартира не моя, продать не могу, завещать некому. Когда узнал про рак, понял, что после меня родители получат наследство по документам, хотя по факту квартира им уже принадлежит через подставных людей. Двойная игра. Я зол, обижен, но они мои родители. Не смог их сдать. Прости, что втягиваю тебя в это. Хотел, чтобы хоть кто-то знал правду. Чтобы не думал обо мне, как о дураке, который просто так прожил жизнь и ничего не оставил».
Сергей опустился на кровать. У него внутри все перевернулось. Значит, весь этот разговор про «не знаем, продавать ли» был ложью? Тайна наследства раскрылась, но какая горькая.
Он пролистал документы. Договор купли-продажи на имя какого-то Семена Ивановича Крылова, расписки, бумаги о залоге. И фотография молодого Алексея с родителями, на обороте надпись: «1995 год. Прощай, мой дом».
Накатила такая усталость, будто мешки таскал целый день. Сергей сидел в пустой квартире друга и пытался понять, что делать. Пойти к родителям? Устроить скандал? Но что это изменит? Алексея не вернет.
Он вернулся к Соколовым вечером, когда Николай Петрович уже приехал с дачи.
– Галина Степановна, Николай Петрович, нам надо поговорить, – Сергей положил на стол конверт.
Старики переглянулись. Лицо Галины Степановны стало серым.
– Откуда? – тихо спросила она.
– Сообщение с номера умершего получил. Лёша сам все организовал, чтобы я узнал. Почему вы молчали?
Николай Петрович тяжело вздохнул, опустил голову.
– Мы не хотели… Сережа, мы попали тогда в страшную историю. Отдать надо было полтора миллиона. Старых, девяностых. Это как сейчас бог знает сколько. Нас прижали к стенке. Лёша согласился помочь, мы думали, что временно, что вернем. Но не получилось. Те люди потребовали переоформить сразу, мы испугались, согласились. Он потом замкнулся, почти не разговаривал с нами. Мы виноваты, знаем. Но это наш сын, – голос старика сорвался. – Мы его предали, да. Но любили.
– А почему он мне не сказал? – Сергей почувствовал, как подступают слезы. – Я бы помог, поддержал хоть…
– Он стыдился, – Галина Степановна вытерла глаза платком. – Говорил, что перед тобой стыдно. Ты для него пример был, честный, правильный. А он себя считал тряпкой, которая родителям не смогла отказать. Предательство родителей его сломало, но и простить он нас не мог до конца.
Сергей молчал. В комнате тикали старые ходики, за окном лаяла соседская собака. Обычная жизнь продолжалась, а у него внутри все рухнуло.
– Кто прислал сообщение? – спросил он. – Кто знал про тайник?
– Наверное, Лёша сам настроил, – тихо ответила Галина Степановна. – Он последние недели что-то делал в телефоне, попросил у соседки помочь с программами какими-то. Хотел, чтобы ты узнал. Может, чтобы мы понесли наказание. Или чтобы кто-то помнил его настоящего.
Сергей встал, застегнул куртку.
– Я не буду никому рассказывать. Это между нами. Но простить вас не могу. Не за себя, за Лёшу. Он вам всю жизнь отдал, а вы его обобрали.
– Мы знаем, – прошептал Николай Петрович. – Мы знаем, Сережа. И каждый день с этим живем.
Сергей вышел на улицу. Ноябрьский ветер бил в лицо, где-то вдали гудел поезд. Он шел по знакомым дворам и думал о том, что вот она, правда. Грязная, неудобная, ломающая все светлые воспоминания.
Дома он достал из шкафа старую фотографию, где они с Алексеем стоят на проходной завода, молодые, смеющиеся. Тридцать лет назад. Что нашел в тайнике, изменило все, но дружба была настоящей. Это точно.
Телефон завибрировал. Еще одно сообщение с номера Алексея: «Спасибо, что нашел. Теперь ты знаешь, каким я был слабым. Но ты всегда был мне братом. Прощай, Серега».
Сергей зажал телефон в руке, закрыл глаза. Прощение не приходит быстро, это он точно знал. Но, может быть, когда-нибудь он сможет вспоминать друга без этой горечи. Когда-нибудь.