Всё началось с коробки. Обычная картонная коробка, перемотанная выцветшим скотчем, стояла в самом углу подвала — там, куда даже летом не добирался солнечный свет. Мы с сестрой Катей нашли её, когда перебирали старые вещи после переезда.
— Давай откроем? — глаза Кати горели от любопытства.
— Не надо, — я инстинктивно отшатнулась. — Она… странная.
Но сестра уже потянула за край скотча. Внутри лежали детские игрушки: потрёпанный плюшевый заяц, заржавевшая юла, фарфоровая кукла с треснутым лицом. И стопка пожелтевших фотографий.
На снимках была девочка лет семи. На первом — она улыбается, держа зайца. На втором — уже без улыбки, взгляд отстранённый. На третьем — её глаза полностью чёрные, а пальцы неестественно длинные, словно когти.
— Странные фото, — Катя перебрала снимки. — Наверное, кто‑то из прежних хозяев…
В ту же ночь я проснулась от тихого скрип‑скрип у кровати. В полумраке я разглядела силуэт: маленькая фигурка сидела на краю матраса и раскачивалась.
— Катя? — прошептала я.
Фигурка медленно повернула голову. Это была не сестра. Это была она — девочка с фотографий. Её рот растянулся в улыбке, обнажив острые зубы.
Я закричала. В комнату вбежала Катя, включила свет. Никого не было.
— Тебе приснилось, — зевнула сестра. — Спи.
Но это не было сном. На следующий день Катя нашла под своей подушкой фарфоровую куклу. Вечером я услышала, как она разговаривает с кем‑то в пустой комнате.
— Катя, с кем ты?
— С Алисой, — она показала на куклу. — Она моя подруга.
— Но кукла… она же треснутая.
— Это неважно, — Катя прижала игрушку к груди. — Алиса говорит, что мы теперь всегда будем вместе.
К концу недели сестра перестала есть. Её глаза потускнели, а на руках появились длинные царапины, будто от кошачьих когтей. По ночам она вставала, подходила к окну и шептала:
— Алиса, я готова.
Я решила избавиться от коробки. Схватила её, побежала к мусорным бакам. Но когда бросила в контейнер, услышала изнутри тихий смех. Коробка лежала сверху, скотч снова был целым, будто её никогда не открывали.
Вернувшись домой, я нашла Катю в подвале. Она стояла перед зеркалом, а за её спиной отражалась Алиса — с чёрными глазами и оскалом.
— Слишком поздно, — прошелестел голос у меня за спиной. — Она выбрала.
Сейчас я пишу это, забаррикадировавшись в своей комнате. Снизу доносится пение — Катя поёт детскую колыбельную. А за окном, в темноте, я вижу десятки силуэтов. Они стоят и смотрят на дом.
И все они держат в руках коробки.