Очнулся я, когда солнце уже припекало. Сколько я провалялся в отключке, точно не скажу, так как свои часы я где-то посеял, да и когда вырубился, тоже не помню. Знаю, что было утро, а сейчас уже день, и хоть я и лежал в тени кустарника, но какой-то настырный солнечный лучик, пробившись сквозь листву, светил мне прямо в глаза. Хотелось пить, а так же наоборот, но жажда была сильней и, утвердившись на своей пятой точке, я начал оглядываться в поисках своего ранца, где должна была лежать ещё одна фляжка с водой. Рюкзак я нашёл неподалёку, так что утолив жажду и остальные потребности организма, пошёл искать какого-нибудь не спящего человека, потому что рядом, вповалку лежали и храпели, измученные боями красноармейцы.
Небольшой кустарник, в котором располагался наш бивуак, представлял из себя неровный круг диаметром метров двадцать, с боков которого виднелись просветы, зато сверху ветки смыкались, образуя сплошную зелёную поверхность. Рассудив, что где-то должны быть выставлены часовые, я и пошёл их разыскивать, идя по опушке нашего убежища. Укрылись наши, скорее всего от самолётов, так как канонада раздавалась на северо-востоке, а также на юге от нас, зато самолёты пролетали в разных направлениях, начиная от разведчиков и заканчивая двухмоторными бомбардировщиками. Видимо немцы не на шутку встревожились и сняли авиацию с какого-то участка фронта, скорее всего из-под Смоленска. Честно скажу, за всё время пребывания на фронте, я в первый раз видел столько немецких самолётов в воздухе, не сказать, что их было черно, но то одиночные "костыли", то пары юрких мессеров, проскакивали неподалёку, раздавался также и гул моторов тяжёлых "бомбёров", идущих на приличной высоте.
Караульщиков я обнаружил случайно, пойдя уже на второй круг и внимательно оглядывая окрестности, и то, если бы кто-то не стал махать из окопа стволом карабина, стараясь привлечь моё внимание, я скорее всего, ничего бы и не заметил. Хорошо замаскированный парный пост, находился метрах в пятидесяти от основного лагеря и был не один, а в "трёх экземплярах". Посты располагались равносторонним треугольником, имея по центру нашу "берлогу", поэтому сектор наблюдения для каждого часового был 120 градусов. Так что взаимно контролировать и видеть друг друга бойцы могли очень хорошо. При надобности можно было перекрыть огнём и соседний сектор, а также сосредоточить в нужном направлении стрельбу целых трёх пулемётов. Естественно про нашу систему обороны я узнал, только когда поговорил с пулемётчиками, которые меня позвали.
- Здорово бойцы! - поприветствовал я караульных, когда подошёл ближе и присел у края окопчика, чтобы не демаскировать позицию. Бегать я боялся, так как падать в моём положении было не сручно.
- Здравия желаем, товарищ сержант. - Негромко ответили мне красноармейцы.
- Хорошо вы замаскировались, - похвалил я их. - Сразу и не найдёшь.
- Ну, у нашего командира не забалуешь, вмиг огребёшь по первое число. - Ответил один из них, видимо старший наряда.
- И кто у вас командир? – поинтересовался я.
- Да вы его знаете, старший сержант Филатов. – Ответил мне тот же боец.
- Ну, если сам страшный сержант! Тогда конечно. - Пытаюсь я рассмешить бойцов.
- Товарищ сержант, - а вы не знаете, когда нас сменят? Да и посты уже давно не проверяли. – Поинтересовался второй красноармеец.
- А как долго вы тут сидите? – спросил я.
- Да почитай часа четыре уж как. Мы только успели, всех наших погибших на высотке, прямо в их же окопах прикопать. А тут немецкие самолёты разлетались, ну мы ноги в руки и сюда, хорошо хоть, что сразу это место нашли и всех сомлевших в кустах обустроили, а то могло бы и нам перепасть. – Начал многословно отвечать на мой вопрос старший наряда. - Бомбардировщики-то, может быть и не позарились, а вот истребители - гады, могли и поиздеваться. Видели мы, как они наших конников, что по дороге ехали, гоняли, чуть ли не винтами рубили, если бы те в ближайшем леске не укрылись, всех бы положили. – Закончил он свой доклад.
- А вы что, так совсем и не спали? - смотрю я на помятые лица солдат.
- Да как можно, - говорит, отводя глаза старшОй, - мы же на посту.
- Да ладно! Я же не страшный сержант Филатов, да и пост у вас парный, ну а насчёт смены я сейчас узнаю, только посты проверю. А вы хотя бы умойтесь, а то снова уснёте. – Посоветовал я.
Бойцы показали мне точное месторасположение оставшихся двух постов, поэтому встав в полный рост, против часовой стрелки иду к следующему. Таиться, или подкрадываться, ну его в баню, почудится какому-нибудь ухарю, спросонья что-либо, и нашинкуют меня в мелкий винегрет или гранату кинут.
На втором посту тоже всё было в порядке, оба часовых бодрствовали, правда, у одного из них морда лица была сильно помята, видимо второй бодрствующий его только что разбудил, но я сделал вид, что не заметил. Всё-таки бойцы вторые сутки на ногах, а я пару раз был в отрубе и вроде как отдохнул. Перекинувшись парой фраз с караульными и пообещав им скорую смену, иду на последний пост. Я хоть и не крадусь, но и не топаю как слон или конь, так что по мягкой траве иду почти неслышно. Вот тут-то в отличие от других, было сонное царство, оба караульщика дрыхли без задних ног. И если один спал с относительным комфортом, притулившись на дне своей ячейки, то второй прикорнул, стоя в окопе, уронив голову на приклад своего карабина. Косяк был конкретный, мы хоть и были в тылу своих наступающих войск, но буквально несколько часов назад здесь ещё были немцы, и не факт, что какое-либо из их подразделений не шатается поблизости, да и разведка фрицев может рыскать по всей округе. Ни о какой линии фронта, ещё не может быть и речи, потому что войск для этого, было очень мало, да и кроме внешнего, нужно было держать ещё и внутренний фронт. Красные стрелы нашего наступления, я видел на карте у Задорожного, поэтому, немного представлял себе обстановку, которая должна была сложиться на данном этапе операции. Да и артиллерийская канонада, раздававшаяся на юге и северо-востоке от нас, говорила сама за себя.
Сдавать красноармейцев их командиру, как-то не хотелось, но и оставлять такой залёт безнаказанным тоже нельзя. Поэтому забираю у одного бойца пулемёт, из-под щеки другого вытягиваю карабин и, сложив оружие возле своих ног, усаживаюсь в трёх шагах от ячеек и, подобрав несколько камушков, кидаюсь ими в "карабинера", стараясь попасть в каску. После третьего или четвёртого "звонка", болезный начинает шевелиться, а потом, видимо окончательно проснувшись, ищет свой карабин и оглядывается по сторонам. Увидев меня, а главное направленный на него ствол пулемёта, окончательно выпадает в осадок и замирает на месте с открытым ртом.
- Рот закрой, кишки простудишь. - Шёпотом говорю я. - Ты кто?
- Гера. - Судорожно сглотнув ком в горле, так же шёпотом отвечает он.
- Что тут делаешь? – интересуюсь я.
- В карауле стою. – Отвечает красноармеец.
- Давно служишь? – задаю я очередной вопрос, чтобы подтвердить свою догадку.
- Весной призвали. – Шмыгнув носом, ответил мне Гера.
Так, с этим всё ясно, молодой парень, в роте, судя по всему недавно, был припахан более старшим товарищем, который завалился спать, а молодого заставил переносить все тяготы и лишения воинской службы. Проверим своё предположение.
- До этого, где служил? – прищурив один глаз, смотрю я на салабона.
- В музыкальном взводе полка. – Покраснев, отвечает он.
- Духопёром? – удивляюсь я.
- Да, на трубе играл. – Подтверждает он.
- А к разведчикам-то как попал? – интересуюсь я. Так как служить духопёром, ещё та халява.
- Сам попросился, они воюют, а мы в тылу. – Твёрдо ответил молодой парень, не отводя взгляд.
Как тебя только в рейд взяли-то, думаю я про себя и решаю проверить свою версию.
- По-немецки, хорошо разговариваешь?
- С четырёх лет, мама учила. – Отвечает боец.
- А полное твоё имя?
- Герберт.
А вот теперь с тобой всё ясно. Белокурая бестия, да и кадык выпирает определённым образом, вылитый фриц. – Рассуждаю я про себя, и задаю очередной вопрос.
- А фамилия?
- Иванов. – Отвечает боец.
Это как у Жирика, мама русская, а папа юрист, только тут скорее папа русский, а мама немка.
- За сон на посту во время боевых действий, знаешь, что бывает? – строго спрашиваю я.
- Трибунал? – понурив голову, спрашивает Гера.
- Он самый. – Подтверждаю я.
И что теперь делать? Нет, сдавать я точно никого никому не собираюсь, а то история может выйти паршивая, часовых больше четырёх часов уже никто не то что не менял, а даже не проверял. Да и в лагере все спят, ни дневальных, ни караула. То ли все уснули, то ли ещё какая пакость приключилась? Ладно, разберёмся со вторым, потом пойду будить друзей-командиров.
Положив карабин поперёк стрелковой ячейки, видящего десятый или какой там по счёту сон пулемётчика, накрываю окоп плащ-палаткой и говорю громким голосом.
- Хенде хох. Русиш швайн.
Несколько секунд ничего не происходит, но потом из окопа резко поднимается тело и, стукнувшись бестолковкой о цевьё карабина, падает обратно. Сдёргиваю плащ-палатку с ячейки и наблюдаю за результатом.
Красноармеец щурится и часто моргает от яркого света, но в правой руке сжимает готовый к бою парабеллум (хорошо хоть не гранату, а то было бы нам тут весело, если бы он её кинул). Да ну их на хутор, эти воспитательные мероприятия, тем более когда у всех на руках боевое оружие. Ну, раз начал, надо заканчивать.
- Добро пожаловать в ад, солдат.
- Так я же живой. – Удивляется он.
- Был когда-то, пока на посту не уснул и тебе как барану горло не перерезали, а потом и нас всех в окрошку из пулемётов покрошили. – Вещаю я.
- Так вот же он, мой окоп. - Оглядывается кругом красноармеец и пытается встать на ноги. Но затёкшие от неудобного сидения конечности, не дают ему этого сделать. Он и упал-то в первый раз, только потому, что ноги его не послушались.
- Вот видишь, тело тебя не слушается, да и горло перерезано от уха до уха. – Продолжаю пугать его я.
- Да как же это? - Судорожно ощупывает он себя за шею, в районе подбородка и кадыка, но не найдя никаких повреждений успокаивается.
- Разыгрываете? Товарищ сержант. - Узнаёт он меня и с облегчением вздыхает.
- Я что клоун!? Чтобы тебя разыгрывать. Ты, разведка, забыл, как сам часовых снимал, когда мы по немецким тылам шуровали? – Строго смотрю я на провинившегося. Бойца я тоже узнал, потому что не в первый раз его видел.
- Виноват, товарищ сержант. - Опускает он голову и отводит глаза.
- Раз виноват, накажем. А сейчас бдите, товарищи красноармейцы, а я пойду насчёт смены распоряжусь. – Строжу я бойцов.
- Что-то неладно в "датском королевстве", - размышлял я про себя, идя в лагерь. - Ни тебе караула, ни тебе дневальных, вроде бы народ спал, потому что храп от некоторых доносился богатырский, да и те, мимо кого я проходил, дышали, значит, все живы, хоть это радует.
Первым пытаюсь растормошить Ваньку, хоть и с трудом, но это мне удаётся.
- Сколько время? - протирая глаза, спрашивает он.
- Два часа по полудню, начало третьего. – Отвечаю я, посмотрев на его хронометр.
- А чего же тогда меня не разбудили? – Удивлённо спрашивает лейтенант.
- А мне-то откуда знать? Я сам недавно очнулся. – Отвечаю я на его вопрос. - Пошли Серёгу искать, у него и спросим.
Филатова мы нашли, но спросить что-либо у него, не представлялось возможным, потому что сам он метался в бреду и не хотел очухиваться.
- Ты дневальными-то помнишь, кого назначили? – задаю я вопрос Ваньке.
- Конечно, пойдём искать, они где-то возле повозки должны дежурить. – Отвечает мне командир.
Дневального мы нашли, правда одного, а вот второго так и не обнаружили. Поэтому пришлось поднимать всех в ружьё и организовывать поиски.
Естественно всю толпу сразу, мы поднимать не стали, чтобы не затоптать следы. Разбудили только самых смышлёных и, определившись с направлением, в котором ушёл дезертир, направили по его следам группу из трёх человек. Посты мы сменили, но отдохнуть караульным так и не удалось, потому что пришлось их допрашивать с пристрастием, про пропавшего перебежчика. Начали естественно с его напарника, который и сказал, что сбежавший предложил ему спать по очереди и первым вызвался караулить. Удалось также выяснить, что старший сержант Филатов предупредил, чтобы его через час растолкали, если он уснёт, так как нужно будет проверить посты. Видимо у Серёги началось воспаление, и он срубился, хотя, как утверждал Ванька, держался он довольно бодро, в отличие от нас - инвалидов, как он назвал меня и Мишку.
- Не успели ещё дойти до места, а они уже сомлели как барыни, - ругался, чувствуя за собой косяк, лейтенант.
Опросив остальных караульщиков, всё-таки удалось выяснить, что кто-то проскочил в сторону ближайшего леса. Но так как заметили его в последний момент, после чего этот субъект буквально как сквозь землю провалился, да и опасности никакой не представлял, то и докладывать про случившееся не стали. Следопыты вернулись через час и только развели руками.
- В лес он ушёл, - сказал Кузьмич, - а там человека искать, всё равно, что иголку в стоге сена. Дальше хоть и река, но где он к ней выйдет, бабушка надвое сказала.
- Ладно, хрен с ним, с этим перебежчиком, многого он не знает, а то что знает, это и без него известно. – Подытожил я. – А скажи-ка лучше, Кузьмич, как нам отсюда до наших добраться и желательно лесами? А то чует моё сердце и все другие органы, что недолго нам тут загорать осталось. – Интересуюсь я. Так как пока мы решали свои проблемы, по дороге в тыл следовали обозники, причём возницы нахлёстывали лошадей, стараясь быстрее проскочить открытый участок. Также тянулись санитарные повозки и машины с ранеными. Немцы или опомнились, или подкрепление получили, и вместо того чтобы отступать, перешли в контрнаступление.
Всю книгу сразу можно прочитать здесь: https://author.today/work/56340
или здесь: https://www.litres.ru/72449389/