Глава 4. Финал: Код доступа к справедливости
Спасенные беглецы оказываются в стенах ФСБ, но вместо защиты их ждет холодный цинизм системы. Улика уничтожена, полковник куплен, а в коридоре уже слышны шаги Антона Корсакова, пришедшего забрать свою "собственность". Елену и Дмитрия готовят к тюрьме, а Ваню — к возвращению в ад. Но когда надежда умирает, Елена нащупывает в кармане маленький комок бумаги, который мальчик спрятал там в гараже. Этот клочок бумаги станет детонатором, который взорвет империю олигарха в прямом эфире.
1. Аквариум безмолвия.
Комната для допросов в здании на Литейном была не просто белой. Она была ослепительно, стерильно, мучительно белой. Стены, обитые звукоизоляцией, поглощали не только звуки, но, казалось, и саму волю к жизни. Здесь не было окон, а единственная лампа под потолком гудела с такой частотой, что через час начинала раскалываться голова.
Елена сидела на привинченном к полу стуле уже четвертый час. У неё забрали всё: телефон, ремень, шнурки из кроссовок, даже заколку для волос. Её волосы рассыпались по плечам, грязные и спутанные после гонки.
Но её мучил не дискомфорт. Её сжигала неизвестность.
Где Ваня? Жив ли он? Не стало ли ему хуже после укола?
Дверь, наконец, лязгнула. В проеме показался Дмитрий. Он был без наручников, но выглядел так, словно каток проехал не по его машине, а по нему самому. Его лицо посерело, под глазами залегли черные тени.
Следом за ним вошел грузный, седой мужчина в дорогом гражданском костюме, который сидел на нем мешковато, по привычке военных носить форму. Это был Полковник. Человек, которому Дмитрий доверил их жизни.
— Дима! — Елена вскочила, забыв про уставшие ноги. — Где Ваня? Что с ним?
— Сядь, Лена, — голос Дмитрия прозвучал пугающе тихо. В нем не было той энергии, которая тащила их через лес и трассу. Это был голос человека, который увидел стену, которую нельзя пробить.
Елена медленно опустилась на стул.
Полковник сел напротив. Он не смотрел ей в глаза. Он достал носовой платок, вытер лоб, потом аккуратно разложил перед собой папку.
— Гражданка Смирнова, гражданин Соколов, — начал он казенным тоном, словно читал приговор. — Ситуация... крайне непростая. Вы устроили в городе и области настоящую войну. Угон коммунальной техники, сопротивление сотрудникам ЧОП, стрельба, ДТП с участием патрульных машин. Список ваших "подвигов" тянет лет на пятнадцать строгого режима. Каждому.
— Мы спасали ребенка! — закричала Елена, чувствуя, как внутри поднимается волна отчаяния. — Вы же знаете! У нас есть доказательства! Флешка! Вы смотрели видео?! Там убийство!
Полковник тяжело вздохнул. Он полез в карман пиджака и достал прозрачный пластиковый пакет для улик.
Внутри лежала та самая флешка в виде серебряной пули. Но теперь она выглядела иначе. Её корпус был погнут, словно по нему ударили молотком, а USB-разъем вырван с мясом.
— Эксперты технического отдела осмотрели носитель, — бесцветным голосом произнес Полковник. — К сожалению, при задержании или во время погони устройство получило критические повреждения. Микросхема памяти разрушена. Данные восстановлению не подлежат. Флешка пуста, Елена Павловна.
Елена смотрела на изуродованный металл.
— Это ложь... — прошептала она. — Мы смотрели видео в гараже три часа назад! Она была целой, когда Дима отдавал её вашим людям! Вы... вы сломали её!
Дмитрий с силой ударил кулаком по столу. Звук был как выстрел.
— Хватит спектакля, Петрович! — зарычал он. — Хватит держать нас за идиотов. Скажи ей правду. Тебе позвонили. Оттуда. С самого верха.
Полковник поморщился, словно у него заболели зубы. Он откинулся на спинку стула, и маска следователя на секунду спала. Перед ними сидел просто уставший, испуганный старик.
— Дима, ты же знаешь систему не хуже меня, — тихо сказал он. — Корсаков — это не просто бизнесмен с деньгами. Это госконтракты на строительство мостов. Это друзья в министерстве. Это, черт возьми, "надежда регионального бизнеса". Мне позвонили через пять минут после того, как я дал команду вас принять. И звонил не генерал. Звонили из Москвы. Сказали: «Не лезь, Петрович. Это семейный спор. Отец забирает блудного сына. А похитителей — к ногтю».
— Семейный спор?! — Елена задыхалась от возмущения. — Он убил жену! Он убьет сына!
— Доказательств нет, — жестко отрезал Полковник, возвращаясь к официальному тону. — Видео нет. Мальчик недееспособен, его показания без подтверждения — ноль. А вот доказательства вашего похищения — есть. Заявления безутешного отца, видео с камер наблюдения, где вы тащите упирающегося ребенка в мусоровоз. Свидетельства врачей скорой, которые зафиксировали у ребенка переохлаждение и истощение по вашей вине.
— И что теперь? — спросила Елена, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. — Нас посадят?
— Сделка, — сказал Полковник. — Корсаков не хочет шума перед выборами. Пресса уже здесь, но им скормили официальную версию: «Спецслужбы спасли ребенка из рук похитителей». Вы подписываете бумагу о неразглашении. Признаете, что действовали в состоянии аффекта, "ошибочно приняв семейную ссору за угрозу жизни". Вас отпускают под подписку. Дело тихо закроют за отсутствием состава преступления через месяц.
— А Ваня? — спросил Дмитрий, не поднимая головы.
— А Иван Антонович Корсаков, — Полковник отвел взгляд, — возвращается к своему законному отцу и опекуну. Прямо сейчас.
2. Триумф Чудовища.
В коридоре послышался шум. Громкие, уверенные шаги, стук каблуков, подобострастные голоса сотрудников.
Дверь допросной распахнулась.
На пороге стоял Антон Корсаков.
В жизни, без телеэкрана, он был еще страшнее. Высокий, под два метра, в безупречном темно-синем костюме, который стоил больше, чем квартира Елены. От него пахло дорогим парфюмом, кожей и властью. На его лице была искусная маска скорби и тревоги, но глаза... Глаза были холодными, мертвыми, как у рептилии перед броском.
За его спиной стоял Белов с перебинтованной рукой и разбитым лицом. И свита адвокатов с папками.
— Где мой сын? — голос Корсакова был бархатным, глубоким, созданным для приказов.
— Он в медицинском блоке, Антон Сергеевич, — подобострастно подскочил один из помощников Полковника. — С ним работают психологи. Мы готовим документы на передачу.
Корсаков медленно перевел взгляд на Елену и Дмитрия. Он смотрел на них не как на врагов, а как на грязь, прилипшую к подошве его итальянских туфель.
— А эти... герои? — спросил он с легкой усмешкой.
— Оформляем, — буркнул Полковник, не вставая.
Корсаков вошел в комнату. Он подошел к Елене вплотную. Она почувствовала его запах — запах хищника.
— Ты, — тихо сказал он, наклоняясь к её лицу. — Уборщица. Поломойка. Ты трогала моего сына своими грязными руками. Ты кормила его своим дешевым печеньем. Ты думала, что можешь что-то изменить в моем мире?
Елена подняла голову. Страх ушел. Внутри неё, там, где раньше была пустота горя, теперь клокотала ледяная, чистая ненависть.
— Я видела, как вы убили её, — сказала она громко и четко, глядя ему прямо в зрачки. — И Ваня видел. Вы можете сломать флешку. Вы можете купить полковника. Вы можете купить весь этот город. Но вы не вырежете память из головы ребенка. Он вырастет. И он спросит.
Лицо Корсакова дернулось. На секунду маска сползла, обнажив звериный оскал.
— Мальчик болен, — прошипел он. — У него тяжелый посттравматический синдром. Он фантазирует. Лучшие клиники Швейцарии подтвердят это. Через месяц электрошоковой терапии и препаратов он не вспомнит даже твоего имени. Он забудет всё. А ты сгниешь в тюрьме, если еще раз откроешь рот.
Он резко выпрямился и повернулся к Полковнику.
— Я забираю сына. Моя машина у входа. Оформите всё быстро. Я не намерен задерживаться в этом гадюшнике.
— Антон Сергеевич, есть процедура... Врачи должны дать заключение... — попытался возразить Полковник.
— К черту процедуру! — рявкнул Корсаков. — Мой ребенок пережил ад из-за этих маньяков! Я требую немедленной передачи!
3. Бумажный ключ.
Дмитрий сидел, опустив голову на руки. Он был сломлен. Он, офицер, знавший систему изнутри, понимал: против такого лома нет приема. Они проиграли. Ваня обречен.
Но Елена думала.
Её мозг, мозг учительницы литературы, которая годами учила детей искать скрытые смыслы между строк, работал лихорадочно. Она прокручивала в голове последние сутки.
Гараж. Холод. Запах бензина. Ваня сидит на верстаке. Дмитрий возится с ноутбуком. Ваня берет старую газету и огрызок карандаша. Он что-то чертит. Елена думала, он просто рисует, чтобы успокоиться.
А потом... Потом они бежали к машине. И Ваня обнял её. Крепко, отчаянно. И она почувствовала, как его маленькая рука скользнула в задний карман её джинсов.
Она почувствовала это только сейчас, когда сжала кулаки от бессилия. Что-то маленькое, твердое, бумажное.
Елена медленно, стараясь не привлекать внимания Белова, опустила руку в задний карман.
Пальцы нащупали бумажку. Сложенную вчетверо. Грубую, газетную бумагу.
Сердце Елены пропустило удар.
Ваня не просто рисовал. Он что-то оставил ей. Он знал, что флешку могут отобрать. Он был сыном своей матери — умной женщины, которая боролась до конца.
— Подождите! — громко сказала Елена, вставая.
Все обернулись. Корсаков, уже шагнувший к двери, остановился с выражением брезгливого нетерпения.
— Что еще? Тебе мало сказанного? — бросил Белов.
— Я хочу попрощаться, — голос Елены был твердым. — Я имею право. Я спасла ему жизнь, когда он замерзал. Я хочу увидеть его в последний раз. Дайте мне одну минуту.
— Обойдешься, — сплюнул Белов.
— Пусть попрощается, — вдруг сказал Корсаков. В его глазах загорелся садистский огонек. Он был настолько уверен в своей победе, что хотел допить эту чашу триумфа до дна. — Пусть мальчик увидит, как его "спасительницу" уводят в наручниках. Пусть видит, что бывает с теми, кто идет против меня. Это будет хорошим уроком для него. Приведите мальчика.
4. Встреча в холле.
Ваню вывели в огромный, гулкий холл управления ФСБ.
Его переодели. Теперь на нем был новый, чистый костюмчик, волосы причесаны. Но он напоминал манекен. Его глаза были пустыми, стеклянными. Рядом с ним стояли два врача со шприцами наготове и дюжий охранник.
Увидев Корсакова, Ваня начал мелко трястись. Его рот открылся в беззвучном крике, но ни звука не вышло. Он попытался попятиться, но охранник держал его плечо стальной хваткой.
— Сынок! — Корсаков раскинул руки, играя на публику (в холле были сотрудники). — Папа здесь! Всё закончилось, мой мальчик!
Он шагнул к мальчику, как паук к мухе.
— Нет! — закричала Елена.
Она рванулась вперед с такой силой, что конвоир, не ожидавший этого от "уборщицы", отлетел в сторону.
Дмитрий, среагировав мгновенно, подставил подножку Белову, который потянулся к кобуре. Белов с грохотом рухнул на мраморный пол.
Елена подбежала к Ване и упала перед ним на колени.
— Ваня! — она схватила его за плечи, встряхивая. — Посмотри на меня! Ты помнишь? Ты принц! Ты должен быть сильным!
Она сунула руку в карман и достала тот самый скомканный листок. Дрожащими пальцами развернула его.
Это был не рисунок.
Это был набор символов. Цифры, латинские буквы, значки. Написанные кривым детским почерком поверх газетного текста про погоду.
cloud.secure//vanya_k//pass: MAMA_LUBIT_2024
— Что это? — спросил Дмитрий, который подбежал к ним, прикрывая собой от охраны.
— Это пароль! — крикнула Елена, поднимая листок. — Ваня, это пароль от облака? Мама научила тебя?
Мальчик кивнул. В его глазах зажегся огонь. Жизнь вернулась в него.
Мама Вани была не просто красивой женой. Она была финансовым директором. Она знала, что муж может уничтожить физические носители, может отобрать флешки. Она сохранила копию видеозаписи на удаленном сервере. И заставила сына выучить сложный путь к файлу наизусть, превратив это в игру.
— Забрать бумажку! — заорал Корсаков. Его лицо перекосилось от ужаса. Маска слетела окончательно. — Убейте их! Стреляйте!
Белов, поднимаясь с пола, выхватил пистолет. Охрана здания щелкнула затворами автоматов.
Казалось, это конец. Расстрел на месте при попытке бегства.
Но в этот момент тяжелые дубовые двери главного входа распахнулись.
5. Сила света.
В холл ворвалась не спецгруппа. Не полиция.
Ворвался свет. Вспышки камер, свет прожекторов.
Толпа людей с микрофонами, камерами, телефонами хлынула внутрь, оттесняя растерянную охрану на проходной.
— Что происходит? — опешил Корсаков, закрываясь рукой от света.
За спинами журналистов, держа смартфон на селфи-палке, стояла Катя, бывшая ученица Елены. Та самая, которая дала лекарства.
Она не просто отпустила их тогда. Пока Елена и Дмитрий гоняли по трассе, Катя подняла на уши весь интернет. Она написала всем блогерам, всем стримерам, всем независимым журналистам, которых знала через мужа и пациентов. Она запустила хэштег #СпастиВаню. Она рассказала историю про "уборщицу и охранника", которых объявили террористами.
Тысячи людей смотрели её стрим. Журналисты, почуяв сенсацию века, примчались к зданию ФСБ, прорвав оцепление.
— Вот они! — крикнула Катя в камеру, указывая на Елену, Ваню и Корсакова. — Человек, который хочет забрать ребенка, и люди, которые его спасли! Мы в прямом эфире! Нас смотрит миллион человек!
Катя не предала. Она сделала больше. Она привела единственную силу, которой боялся Корсаков — гласность.
— Господин Корсаков! — микрофоны ткнулись в лицо олигарху. — Правда ли, что вы угрожали своей жене? Есть свидетели! Правда ли, что вы заказали убийство?
Корсаков замер. Он был в ловушке. Любое его движение, любой приказ стрелять сейчас транслировался бы на весь мир.
Белов медленно спрятал пистолет в кобуру и начал пятиться к черному ходу.
Елена встала. Она подняла листок с кодом над головой, как знамя.
— Здесь доказательства! — крикнула она в камеры, и её голос эхом разлетелся по холлу. — Копия видеозаписи убийства! Пароль знает только ребенок! Этот человек убил свою жену!
Операторы навели объективы на листок. Тысячи скриншотов разлетелись по сети. Через минуту десятки хакеров и просто любопытных уже вводили этот адрес.
6. Падение колосса.
Полковник, который до этого молча наблюдал за сценой из дверей своего кабинета, вдруг вышел вперед. Он был старым аппаратчиком. Он чувствовал, куда дует ветер. Ветер переменился мгновенно. Если видео попадет в сеть (а оно уже попало), то покрывать Корсакова — значит пойти на дно вместе с ним.
— Взять под стражу гражданина Корсакова и гражданина Белова, — громко, на камеры, скомандовал он своим людям. — До выяснения обстоятельств вновь открывшихся фактов. Немедленно!
Спецназ ФСБ, секунду назад готовый стрелять в Дмитрия, развернулся.
Корсакова скрутили лицом в пол. Его дорогой костюм треснул по швам.
— Ты пожалеешь, Петрович! — визжал он, извиваясь. — Я тебя уничтожу! Я позвоню...
— Звонить некому, — сухо ответил Полковник. — Телефонное право только что закончилось.
Дмитрий подошел к Елене и Ване. Он обнял их обоих своими большими руками.
— Всё, — выдохнул он. — Теперь точно всё.
Ваня уткнулся лицом в плечо Елены. Его плечи затряслись. И впервые за двое суток кошмара он заплакал. Громко, навзрыд, по-детски. Это были слезы освобождения.
Эпилог.
Прошел месяц.
Скандал был грандиозным. Видео из облака, которое открыли по паролю Вани, показали во всех новостях мира. Это было неопровержимое доказательство. Корсаков получил пожизненное заключение. Его империя была арестована и распродана. Белов пошел на сделку со следствием и получил пятнадцать лет.
Елена и Дмитрий сидели на веранде небольшого, но крепкого домика в деревне. Это был дом бабушки Елены, который она когда-то хотела продать, но передумала.
Здесь пахло яблоками и осенью.
Ваня бегал по двору с собакой — той самой лохматой дворнягой из приюта, которую он выпросил в первый же день их новой, спокойной жизни. Он смеялся.
Дмитрий разлил чай из самовара.
— Знаешь, Лен, — сказал он, глядя на закат. — Мне сегодня звонили. Предложили вернуться в органы. Начальником отдела по борьбе с оргпреступностью. Сказали, нужны честные люди.
Елена тревожно посмотрела на него.
— И что ты ответил?
Дмитрий улыбнулся. Он взял её руку в свою.
— Я ответил, что у меня теперь есть работа поважнее. Охранять самое ценное.
Он кивнул на Ваню, который пытался научить собаку давать лапу.
— Мы теперь семья, Лена. Настоящая. И я больше не хочу воевать. Я хочу жить.
Елена улыбнулась. Впервые за два года, с момента той страшной аварии, её улыбка была не грустной, а светлой и полной надежды.
Они не были богаты. У них не было костюмов "Бриони" и бронированных джипов. Но у них было то, чего не купить за все миллиарды Корсакова.
У них была любовь. И у них была совесть.
КОНЕЦ.
Глава 4. Монстр в галстуке и пропавшая улика
⚖️ Крючок внимания:
Беглецы думали, что спасение пришло в лице ФСБ, но они ошибались. В кабинетах на Литейном действуют другие законы. Полковник сообщает Дмитрию, что уникальная флешка с доказательством убийства «повреждена и не читается». В этот момент в здание входит Антон Корсаков — безутешный отец с ордером на руках. Елену и Дмитрия готовят к отправке в СИЗО, а Ваню — вернуть в дом, где убили его мать. Но Елена вспоминает деталь, о которой забыли все мужчины в этой комнате.
1. Аквариум.
Комната для допросов была стерильно-белой. Ни окон, ни часов. Только стол, привинченный к полу, и зеркало на стене.
Елена сидела здесь уже три часа. У неё забрали телефон, шнурки и ремень. Ей не давали воды.
Она не боялась за себя. Страх за Ваню выжигал её изнутри. Где он? С ним врачи? Или уже люди Корсакова?
Дверь открылась. Вошел Дмитрий. Он был без наручников, но выглядел так, будто постарел на десять лет. Следом за ним вошел седой, грузный мужчина в гражданском костюме — тот самый Полковник.
— Дима? — Елена вскочила. — Где Ваня?
— Сядь, Лена, — голос Дмитрия был глухим, мертвым.
Полковник сел напротив. Он не смотрел Елене в глаза. Он перебирал бумаги.
— Ситуация сложная, гражданка Смирнова, — начал он, кашлянув. — Вы с Дмитрием Соколовым устроили в городе войну. Стрельба, угон коммунальной техники, ДТП с полицейскими машинами. Это тянет лет на пятнадцать.
— Мы спасали ребенка! — закричала Елена. — У нас есть доказательства! Флешка! Вы смотрели видео?!
Полковник вздохнул. Он достал из кармана прозрачный пакет. В нем лежала та самая флешка-пуля.
— Эксперты осмотрели носитель. Он физически поврежден. Микросхема треснула. Данные восстановлению не подлежат.
Елена замерла.
— Это ложь... Мы смотрели видео два часа назад! Она была целой!
Дмитрий ударил кулаком по столу.
— Хватит спектакля, Петрович! Скажи ей правду. Тебе позвонили сверху.
Полковник поморщился, как от зубной боли.
— Дима, ты же знаешь систему. Корсаков — это не просто бизнесмен. Это госконтракты, это связи в министерстве. Мне позвонили через пять минут после того, как я дал команду вас принять. Сказали: «Не лезь, это семейный спор».
— Семейный спор?! — Елена задыхалась от возмущения. — Он убил жену!
— Доказательств нет, — отрезал Полковник. — А вот доказательства вашего похищения — есть. Заявления отца, видео с камер, где вы тащите ребенка в мусоровоз.
— И что теперь? — спросила Елена шепотом.
— Сделка, — сказал Полковник. — Корсаков не хочет шума. Пресса уже здесь, но им скормили версию о «спасении ребенка силами частной охраны». Вы подписываете бумагу о неразглашении. Признаете, что действовали в состоянии аффекта, "ошибочно приняв ситуацию за угрозу". Вас отпускают под подписку. Дело замнут.
— А Ваня? — спросил Дмитрий.
— А Иван Антонович Корсаков возвращается к своему законному отцу и опекуну.
2. Прибытие Хозяина.
В коридоре послышался шум. Дверь допросной распахнулась, даже не спросив разрешения.
На пороге стоял Антон Корсаков.
В жизни он был еще страшнее, чем на экране. Высокий, безупречно одетый, пахнущий дорогим парфюмом. На его лице была маска скорби, но глаза... Глаза были глазами рептилии. Холодные, немигающие.
За ним стоял Белов с перебинтованной рукой. И адвокаты.
— Где мой сын? — голос Корсакова был бархатным, но от него веяло могилой.
— Он в медблоке, Антон Сергеевич, — подобострастно сказал один из помощников Полковника. — С ним психологи.
Корсаков перевел взгляд на Елену и Дмитрия.
— А эти... герои?
— Оформляем, — буркнул Полковник.
Корсаков подошел к Елене. Вплотную.
— Ты, — тихо сказал он. — Уборщица. Ты трогала моего сына. Ты кормила его своим дешевым печеньем. Ты думала, что можешь что-то изменить?
Елена подняла голову. Страх ушел. Осталась только ненависть.
— Я видела, как вы убили её, — сказала она громко. — И Ваня видел. Вы можете сломать флешку. Вы можете купить полковника. Но вы не вырежете память из головы ребенка.
Корсаков усмехнулся.
— Мальчик болен. У него посттравматический синдром. Он фантазирует. Лучшие клиники Швейцарии подтвердят это. Через месяц он не вспомнит даже твоего имени.
Он повернулся к Полковнику.
— Я забираю сына. Моя машина у входа. Оформите всё быстро.
— Антон Сергеевич, есть процедура... — начал Полковник.
— К черту процедуру! Мой ребенок пережил ад из-за этих маньяков! Я требую!
3. Последний шанс.
Дмитрий сидел, опустив голову. Он был сломлен. Он знал, что против такого лома нет приема.
Но Елена думала.
Ее мозг, мозг учительницы литературы, которая годами учила детей искать скрытые смыслы, работал лихорадочно.
Флешка уничтожена. Ваня не говорит. Их слово против слова олигарха.
Но была одна деталь.
Когда они были в гараже, Ваня не просто отдал флешку. Он обнял её. И он что-то положил ей в карман джинсов, когда прижимался. Она почувствовала это только сейчас, когда сжала кулаки от бессилия. Что-то маленькое и твердое.
Елена медленно опустила руку в карман. Нащупала бумажку. Сложенную вчетверо.
Она вспомнила: в гараже Ваня рисовал. Пока Дмитрий возился с компьютером, мальчик что-то чертил на обрывке газеты.
— Подождите! — сказала Елена.
Все обернулись.
— Я хочу попрощаться. Я имею право. Я спасла ему жизнь, когда он замерзал. Дайте мне минуту.
— Обойдешься, — бросил Белов.
— Пусть попрощается, — вдруг сказал Корсаков. Он был уверен в своей победе. Ему доставляло удовольствие видеть их унижение. — Пусть мальчик увидит, как его "спасительницу" уводят в наручниках. Это будет хорошим уроком.
4. Встреча в холле.
Ваню вывели в холл управления. Он был в чистой одежде, но его глаза были пустыми. Рядом стояли два врача и охрана.
Увидев Корсакова, Ваня начал мелко трястись. Он открыл рот в беззвучном крике.
— Сынок! — Корсаков раскинул руки. — Папа здесь! Всё закончилось!
Он шагнул к мальчику.
— Нет! — закричала Елена.
Она рванулась вперед, оттолкнув конвоира. Дмитрий, среагировав мгновенно, подставил подножку второму охраннику.
Елена упала на колени перед Ваней.
— Ваня! — она схватила его за плечи. — Посмотри на меня! Ты помнишь? Ты принц! Ты должен быть сильным!
Она сунула руку в карман и достала тот самый листок. Развернула его.
Это был не рисунок.
Это был код. Набор цифр и букв, написанный детской рукой поверх газетного текста.
— Что это? — спросил Дмитрий, который подбежал к ним, пока охрана приходила в себя.
— Это пароль! — крикнула Елена. — Ваня, это пароль от облака? Мама научила тебя?
Мальчик кивнул. Глаза его загорелись.
Мама Вани была умной женщиной. Она знала, что муж может уничтожить физические носители. Она сохранила копию в облаке. И заставила сына выучить пароль наизусть.
— Забрать бумажку! — заорал Корсаков, теряя маску. — Убейте их!
Белов выхватил пистолет.
Но в этот момент двери управления распахнулись.
В холл ворвалась толпа людей с камерами и микрофонами.
5. Прямой эфир.
— Что происходит? — опешил Корсаков.
За спинами журналистов стояла Катя, бывшая ученица Елены. Она держала телефон, который вел прямую трансляцию в социальную сеть.
— Вот они! — крикнула Катя. — Человек, который хочет забрать ребенка, и люди, которые его спасли!
Катя не предала. Она сделала больше. Пока Елена и Дмитрий гоняли по трассе, Катя подняла шум. Она написала всем блогерам, всем журналистам, которых знала через мужа. Она рассказала историю про "героев", которых объявили преступниками.
Журналисты, почуяв сенсацию, примчались к зданию ФСБ.
— Господин Корсаков! — микрофоны ткнулись в лицо олигарху. — Правда ли, что вы угрожали своей жене? Есть свидетели!
Корсаков замер. Камеры писали каждое его движение. Белов спрятал пистолет.
Елена подняла листок с кодом над головой.
— Здесь доказательства! — крикнула она в камеры. — Копия видеозаписи убийства! Пароль знает только ребенок!
Корсаков понял: если он сейчас попытается забрать листок силой, это будет конец. Он был в прямом эфире.
6. Падение колосса.
Полковник, который до этого молча наблюдал за сценой, вдруг вышел вперед. Он понял, куда дует ветер. Ветер переменился.
— Взять под стражу гражданина Корсакова и гражданина Белова, — громко скомандовал он своим людям. — До выяснения обстоятельств вновь открывшихся фактов.
— Ты пожалеешь, Петрович! — прошипел Корсаков, когда на него надевали наручники под вспышки камер.
— Может быть, — ответил Полковник. — Но сегодня я буду спать спокойно.
Дмитрий подошел к Елене и Ване. Он обнял их обоих.
— Всё, — сказал он. — Теперь точно всё.
Ваня уткнулся лицом в плечо Елены и впервые за двое суток заплакал. Громко, навзрыд, как и положено ребенку.
Эпилог.
Прошел месяц.
Скандал был грандиозным. Видео из облака, которое открыли по паролю Вани, показали во всех новостях. Корсаков получил пожизненное. Его империя рухнула.
Елена и Дмитрий сидели на веранде небольшого домика в деревне. Это был дом бабушки Елены, который она когда-то хотела продать, но передумала.
Ваня бегал по двору с собакой — той самой, которую он выпросил в первый же день новой жизни.
Дмитрий разлил чай.
— Знаешь, Лен, — сказал он. — Мне предложили вернуться в органы. Начальником отдела.
— И что ты ответил?
— Я ответил, что у меня есть работа поважнее. Охранять самое ценное.
Он посмотрел на Ваню, потом на Елену. И накрыл её руку своей.
Елена улыбнулась. Впервые за два года её улыбка была не грустной, а светлой.
Они не были богаты. У них не было "Бриони" и джипов. Но у них было то, чего не купить за все деньги Корсакова.
У них была семья.
КОНЕЦ.