Данный рассказ является художественным вымыслом. Любые совпадения случайны. Приступы жестокости и трагических происшествий, добавлены лишь для атмосферности рассказа. При написании рассказа, ни один сталкер и мутант не пострадал! Всем добра! Мы осуждаем жестокость во всех ее проявлениях и формах! Зима в Зоне… ох, это не просто холод, братцы. Это как второй чернобыльский взрыв, только ледяной, пробирает до костей, вымораживая последние остатки человечности. Тут не до шуток, тут каждый вдох – испытание. Она проверяет, гадина, кто чего стоит, кто готов слушать шепот замерзшей земли, кто способен разглядеть опасность за снежной пеленой. И в тот год она настала особенно злобной, цеплялась за горло, душила лютым морозом. Казалось, Зона решила заморозить насмерть всех, кто осмелился остаться в этом проклятом месте. Пятеро нас забились в укрытие, прогнившую котельную на окраине Припяти. Огонь в ржавой бочке еле дышал, дым, клубился под закопченным потолком. За стенами выла метель, снег, как н
Данный рассказ является художественным вымыслом. Любые совпадения случайны. Приступы жестокости и трагических происшествий, добавлены лишь для атмосферности рассказа. При написании рассказа, ни один сталкер и мутант не пострадал! Всем добра! Мы осуждаем жестокость во всех ее проявлениях и формах!
Зима в Зоне… ох, это не просто холод, братцы. Это как второй чернобыльский взрыв, только ледяной, пробирает до костей, вымораживая последние остатки человечности. Тут не до шуток, тут каждый вдох – испытание. Она проверяет, гадина, кто чего стоит, кто готов слушать шепот замерзшей земли, кто способен разглядеть опасность за снежной пеленой.
И в тот год она настала особенно злобной, цеплялась за горло, душила лютым морозом. Казалось, Зона решила заморозить насмерть всех, кто осмелился остаться в этом проклятом месте.
Пятеро нас забились в укрытие, прогнившую котельную на окраине Припяти. Огонь в ржавой бочке еле дышал, дым, клубился под закопченным потолком. За стенами выла метель, снег, как наждачная бумага, драл по ржавым стенам.
— Ну и холодина, — проворчал Буран, кутаясь в свой драный спальник. Видно, что парень хлебнул в Зоне лиха. — В такую пору даже твари по схронам прячутся, носа не кажут.
— Ага, — поддакнул Щегол, обжигая губы о кружку с мутной жижей. — Вчера к старому КБО пробирался – там все белым-бело, как на кладбище. Под снегом ни аномалии не разглядеть, ни артефакт выковырять. Ходишь, как по минному полю, честное слово.
Кряхтун, молчаливый и жилистый, как корень старого дерева, кивнул в ответ и потянулся за махоркой. Руки в старых шрамах, пальцы посиневшие от мороза. Скрутил цигарку, прикурил от уголька и выдохнул сизый дым.
— В прошлом годочке, в такую же пургу, трое свободовцев кони двинули, — проскрипел Костыль, поправляя лямку рюкзака. Он и на Костыля не особо похож, все время куда-то лазает, хоть и хромает. — Шли от Янтаря до Затону, видать, за хабаром. Один вернулся… без пальцев на ногах, как овощ. Только шептал все: «Она нас запутала…»
— Кто – она? — выдохнул Щегол, но ответа не последовало.
Буран мрачно покачал головой:
— Зона зимой – это уже не Зона, а ледяной ад. Все меняется, даже не спрашивает. Аномалии глубже зарываются, звуки приглушаются, тени сгущаются. Тут и без метели разум потерять, как два пальца об асфальт.
Огонь в бочке вдруг взметнулся, осветив лица: усталые, обветренные, с тенями под глазами. Каждый знал: ночь – самое опасное время. Особенно в такой мороз. Ночь — время Зоны, и лучше не становится у нее на пути.
— Я Припяти такую же зиму пережидал, — вдруг тихо заговорил Кряхтун, словно из самой глубины души. — Год назад. В декабре. Там снег на крышах лежал, белой пеленой. И тишина… не та, летняя. А будто кто-то слушает. Прислушивается, кто чем дышит.
Щегол аж передернулся:
— Да ну, брось, бать. Щас начнешь сказки рассказывать, аж жуть берет. Это просто нервы.
— Не нервы, — Кряхтун затянулся, а глаза его устремились куда-то в пустоту. — Там окна. Сотни окон. И в каждом – отражение. И не всегда твое, понял? Не всегда.
Костыль хмыкнул, но что-то дрогнуло в его голосе.
— Ладно, байки потом травить будете. Сейчас главное – до рассвета дотянуть, а там посмотрим. Утром – на Юг, к складам подберемся. Говорят, там бункер затерялся, еще с довоенных времен.
— Если доковыляем, — Буран натянул капюшон до самых глаз. — Вчера следы видел… здоровые. На мутанта не похоже. Если только псевдогигант… но у него две ноги. А я видел четыре. С шерстью.
Все замолчали. Только огонь потрескивал, да ветер выл за стеной, будто пел древнюю, леденящую кровь песню.
— Зимой даже время иначе течет, — снова нарушил тишину Кряхтун. — Часы здесь врут, как торговцы, впаривая свой товар. ПДА замерзают и сбиваются, как пьяный сталкер в аномалии. А если долго прислушиваться, то кажется, что снег не падает, а наоборот, поднимается вверх…
Щегол истерически рассмеялся:
— Ну ты меня и пугаешь, старый! Давай лучше про хабар! Говорят, в «Мертвом Квартале», на Курчатовском проспекте, артефакт лежит – «Снежная слеза». Редкий, как душа у кровососа. За него и на поход за Периметр хватит, бабки немереные.
— «Снежная слеза», — повторил Костыль, облизывая пересохшие губы. — А кто ее достанет? Там же все в «холодцах» и «жарках». В такую стужу они злее вдвойне, опаснее раз в десять.
— Зато награда… — Щегол мечтательно прикрыл глаза. — Теплый дом, деньги, нормальная еда…
— Теплый дом? — Буран усмехнулся без тепла. — Да мы уже забыли, что это такое. Для нас теперь теплый дом – это печурка в забутовке, которая не гаснет до утра, да кружка горячего чая.
За окном раздался хруст. Резкий, как выстрел. Все замерли, словно статуи. Буран медленно, словно змея, потянулся к автомату.
— Это снег, — прошептал Кряхтун. — Оседает, будь он неладен. Крыши же прогнили, долго ли ей, рухнуть.
Никто не расслаблялся. Как тут расслабишься в такой мороз и кромешной тьме?
Через час Щегол задремал, привалившись к холодной стене. Костыль листал блокнот в пометками на карачках, вникая в суть. Буран сидел неподвижно, уставившись на огонь, а Кряхтун, все так же, всматривался в окно, словно видел за белой пеленой что-то, недоступное другим.
— Она не любит слабых, — сказал он наконец. — Зимой Зона карает жестче, чем летом. Не прощает: ни страха, ни глупости, ни жадности. Спасение дает только тем, кто её уважает. Только тем, кто понимает.
Если Вас не затруднит, можете прямо сейчас подписаться на канал🔔.Оставляйте комментарии, для меня важно видеть обратную связь! Оцените новую рубрику - Короткие рассказы из Зоны. Пальцы вверх, так же приветствуются. Спасибо всем моим людям!
Ветер завыл еще громче, и в его вое послышалось что-то похожее на смех. Или на вздох. Или на предсмертный стон.
А за окном, в белой мгле, медленно двигались тени — то ли мираж, то ли что-то живое. Что-то, что ждало, когда огонь в бочке погаснет, и ночь полностью вступит в свои права.Что-то, что придет за ними.
Прошло еще несколько мучительных часов. Время тянулось медленно, казалось, что стрелки часов двигаются вспять. Снег за окном усилился, ветер выл, словно раненый зверь. Сталкеров начинал одолевать не только холод, но и тревога.
Щегол продолжал спать, похрапывая и вздрагивая во сне. Костыль, устав от блокнота, тупо смотрел в одну точку, словно пытаясь разгадать какую-то загадку. Буран, несмотря на усталость, не смыкал глаз, чутко прислушиваясь к каждому звуку. Кряхтун же, как всегда, стоял у окна, всматриваясь в непроглядную белую мглу.
Внезапно Кряхтун резко отшатнулся от окна и закричал:
— Там! За окном! Что-то есть!
Буран мгновенно вскинул автомат и направил его в сторону окна. Костыль вскочил на ноги, дрожащими руками доставая из рюкзака ПМ. Щегол проснулся от крика и в ужасе уставился на товарищей.
— Что там? Что случилось? — закричал он, прячась за спиной Бурана.
— Не знаю, — ответил Буран, не отрывая взгляда от окна. — Но оно приближается.
В тишине, нарушаемой лишь завыванием ветра, стали слышны какие-то странные звуки. Царапанье, хруст снега, тяжелое дыхание. Звуки становились все громче и ближе, словно что-то огромное и злобное приближалось к котельной.
Кряхтун, не отрывая взгляда от окна, тихо прошептал:
— Это она… она нас нашла…
— Кто она? — спросил Костыль, голос его дрожал от страха.
— Зона… она пришла за нами…
В этот момент дверь в котельную с грохотом распахнулась, и в помещение ворвался вихрь снега и ледяного ветра. В дверном проёме стояла высокая, темная фигура, окутанная клубами пара. Фигура была огромной, выше самого высокого из сталкеров — больше их, страшнее всей их прошлой жизни. Из темноты на них смотрели два пылающих красных глаза.
Смерть заглянула в глаза каждому из них. Сердце заколотилось как бешенное, кровь стыла в жилах.
Буран, не раздумывая, открыл огонь по темной фигуре. Автомат захлебнулся в оглушительной очереди, пули полетели в непроглядную тьму, но казалось, что они не причиняют существу никакого вреда.
Фигура оставалась неподвижной, словно выжидая момент для нападения. А потом раздался рык, такой силы, что задрожали стены котельной.
— Бежим! — закричал Костыль, бросаясь к задней двери.
Но было уже поздно. Монстр прыгнул вперед, и огромная лапа ударила Костыля, отбросив его в угол котельной. Сталкер закричал от боли и упал, не двигаясь.
Щегол заорал и бросился к выходу, но фигура перегородила ему путь. Он попытался обойти ее с фланга, но чудовище схватило его за горло и подняло в воздух.
— Помогите! — вопил Щегол, задыхаясь. — Пожалуйста!
Буран продолжал стрелять, но пули, отскакивали густой шерсти твари.
Кряхтун стоял неподвижно, глядя в глаза чудовищу. В его взгляде не было страха, только какая-то странная смесь смирения и любопытства.
Чудовище, что было сил, сжало лапу, и хруст костей Щегла разнесся по котельной.
Буран, видя бесполезность своей стрельбы, бросил автомат и выхватил большой охотничий нож. С диким криком он бросился на чудовище, пытаясь вонзить нож в его тело.
Но фигура легко отбила удар, и огромная лапа схватила Бурана за голову. Раздался хруст, и тело сталкера обмякло, упав на пол.
Кряхтун остался стоять один на один с чудовищем. Он знал, что его ждет та же участь, что и его товарищей. Но он не боялся. Он был готов встретить свою смерть в Зоне.
— Забирай меня, — сказал он. — Я давно готов был отдать свою жизнь.
Чудовище медленно приблизилось к Кряхтуну и склонилось над ним. В его красных глазах читалась какая-то странная, нечеловеческая печаль.
И вдруг, вместо удара, чудовище заглянуло в глаза. А затем развернулось и бесшумно исчезло в снежной мгле, оставив Кряхтуна одного в котельной, окруженного трупами его товарищей.
Кряхтун долго стоял, не понимая, что произошло. Почему его оставили в живых? Зачем Зоне сделала это? Какой смысл был в этой жестокой игре?
Ответов не было. Только холод, тьма и завывание ветра за стенами котельной. Зима в Зоне продолжалась, и Кряхтун знал, что ему предстоит еще многое пережить в этом проклятом месте. С еще больше вопросов, которые некому было задать, с болью потерь и чувством вины, что он выжил, а они лежат мертвые.
И ему предстояло идти дальше. Одному.