В немецком научном журнале "С натуры. Последние открытия в области естественных наук" (Aus der Natur. Die neuesten entdeckungen auf dem Gebiete der Naturwissenschaften), издававшемся в Лейпциге, в №21 от 1875 года помещен фрагмент с описанием путешествия не установленного вояжера под названием "Россия", с обзором калмыцкий степей, уральских и донских казаков, Ростова-на-Дону, Новочеркасска и др.
Перевод с немецкого выполнен посредством ИИ.
Собственно текст:
Путешественнику, который впервые забредает в те же места, где и остальные бывают в этих краях, открывается многое. Тогда он увидит новое зрелище; в частности, его внимание привлекут стаи пеликанов, которые с другой стороны, в различных рукавах дельты, занимаются рыбной ловлей по-настоящему и с большой упорством. Их можно, например, наблюдать за этим в прекрасный осенний день; они вовсе не слишком пугливы, позволяют все их действия и поступки наблюдать с помощью бинокля. На более высоких местах на берегу установлены часовые, которые высматривают и наблюдают.
На левом берегу Волги степь принадлежит калмыкам. Интересно описание, которое художник Мойне[1] сделал по случаю визита к князю Тюменю об их жизни и деятельности.
Тюмень, гетман калмыков, имеет на одном из волжских островов свой приёмный дворец для посетителей, в то время как в остальное время живёт в юрте, согласно своему кочевому обычаю. В торжественных случаях он носит русский генеральский мундир, однако после приёма гостей всегда снова надевает калмыцкий костюм.
Церемониймейстер провёл Мойне с его спутниками в зал и открыл двустворчатую дверь. В примыкающем покое на диване неподвижно, как статуя, сидела окружённая почётными дамами княгиня.
После приёма в буддийской пагоде состоялось богослужение; за ним последовал европейский обед. После него гости были вечером отведены из дома в юрту, чтобы выпить там кофе и посмотреть на скачки. Лагерь был снят так же быстро, как и поставлен, и караван снова двинулся в путь. Перед этим была устроена охота с соколами. Вечером во дворце состоялся скромный ужин, в котором участвовали несколько сотен вассалов князя.
В качестве столовой служило открытое с боков помещение; для европейцев была устроена почётная трибуна таким образом, что они могли удобно обозревать всё происходящее. Были заколоты быки, овцы и лошади, но калмыки явно предпочитают мясо последних всему прочему; из коровьего молока они не делают многого. Их главное и любимое занятие — разведение лошадей, табуны которых доходят до 2000 голов; князь Тюмень, как говорят, имеет в собственности не менее 60000 из них, а также 6000 верблюдов и 2 миллиона овец.
Молодых лошадей, которые не выходят хорошими и имеют недостаток, всегда используют как убойный скот. Калмык готовит конину в степи без дровяного или угольного огня. Во всей пустынной и степной области от Китайской стены до нижней Волги помёт коров и верблюдов является главным топливом, и это первобытное топливо, высушенный на солнце навоз, играет большую роль в жизни кочевых монгольских народов.
Калмык сушит конину и затем солит её; или он разрезает её на мелкие куски и засаливает, или — и этот способ приготовления очень обычен — он режет мясо на полосы, кладёт их своему коню на спину под седло и ездит на нём около трёх часов; затем оно становится мягким и съедобным. Однако когда калмык угощается у своего князя, он позволяет себе и правильно приготовленное жаркое, что само собой разумеется.
И в тот вечер сыны степы храбро справлялись. Князь наполнил бокал шампанским, вышел вперёд, произнёс короткую речь, провозгласил тост, отпил глоток и оставшееся содержимое выплеснул на гостей, которые подняли громкий крик «ура».
Завершением праздника стали выступление придворной дамы княгини на мандолине и европейца на находившемся в замке фортепиано. «Жужжание и бренчание», как называют это калмыки, делает даже степь небезопасной.
Следующий день принёс новое удивление. Из степи донёсся шум, как от землетрясения. Бесчисленное множество всадников гнало табун лошадей, состоявший из нескольких тысяч голов. Все они принадлежали князю, который теперь отгонял их на юг, на зимние пастбища. Вооружённые пиками всадники стремительно и решительно мчались в Волгу; лошади позади них часто немного сомневались, но, подгоняемые массой вперёд, у них не было выбора, и они тоже шли в воду. Удивительное зрелище! Сначала они образуют длинную линию, которая, однако, изгибается, как только задним приходится плыть. Примерно через десять минут первые были на другом берегу, и весь огромный табун благополучно переправился.
Можно с полным правом сказать, что калмык с детства — всадник. Его колыбель имеет форму седла; его кладут туда на кожаную подушку, и уже младенец держит её между ног.
Колыбель состоит из кожи с высокой деревянной подпоркой; ребёнок едет, колыбель вешается вертикально на юрте или верблюде. Как только малыш, независимо от того, девочка или мальчик, начинает ползать, его сажают на барана или собаку, и он таким образом начинает учиться ездить верхом. В три года его берут с собой на лошадь; в восемь лет он уже отлично ездит, а 12-летний мальчик часто — совершенный кентавр, который управляет диким животным.
Табуны, то есть конские стада, князя находятся под надзором около 400 всадников. На ярмарках в Астрахани, Царицыне, Конгороде и Дербенте он ежегодно продаёт в среднем 6000 лошадей. Различные группы, которые в зависимости от обстоятельств больше или меньше по численности, пасутся на землях, принадлежащих князю. К зиме их отгоняют от Волги на равнины у Кумы и Маныча, где они находят достаточно корма.
Дикие или, вернее, совершенно одичавшие лошади встречаются не так уж редко. Обычно они образуют группу из 6–8 кобыл и жеребца, который всегда ревнив сверх всякой меры. Как только подрастают молодые жеребцы, он их больше не терпит, и они должны уйти. Пойманные кобылицы и кобылы хорошо приручаются, но жеребцы не подчиняются, обычно при первой же возможности убегают из табуна и уводят с собой несколько кобыл, затем снова ведут прежнюю свободную жизнь.
Калмык от души презирает то, что мы, европейцы, привыкли называть «благами цивилизации». Нет на свете более счастливого народа. Они беспрепятственно и по своему желанию перемещаются с места на место, имеют малые потребности и могут полностью их удовлетворять; они наслаждаются полной свободой и сильно привязаны к земле, которая из-за своей скудности кажется непригодной для других. Калмык радуется необозримому горизонту; он ставит свою юрту там, где ему нравится. За пределами степи, там, где жилища людей теснятся друг к другу, в многолюдных городах, ему не по себе, он чувствует себя угнетённым и ему кажется, что его бросили в тюрьму.
На островах, образованных более чем 70 рукавами дельты Волги, дичи в изобилии, но охота очень затруднительна. Почва большей частью болотистая, тростник вырастает до 12 и 18 футов высоты, и в этом лабиринте уже не один охотник терялся. Там настоящий рай для хищных птиц.
Особенны у калмыков погребальные церемонии, особенно при смерти их лам.
Со времени смерти до погребения или, точнее, сожжения проходит от шести до 12 часов, в течение которых труп умершего, обёрнутый различными тканями, относят в те места, где он чаще всего бывал. Затем строится печь из кирпичей и по бокам снабжается четырьмя мехами. Печь сконструирована таким образом, что голова умершего, поддерживаемая особым приспособлением, остаётся над печью, не следуя за дымом. Ноги покойного покоятся на сложенном из сухих дров костре под печью, который залит маслом.
После того как тело очень быстро сгорает, печь со всех сторон завешивают покрывалами, чтобы не потерялась ни малейшая частица пепла, из которого позже делают статую и навечно помещают в особом помещении хурула (монастыря). Имущество умершего частично сжигают, частично раздают.
Погребальные церемонии у калмыков устраиваются ламами согласно их священным книгам. В большинстве случаев, однако, умершего, чьё захоронение определяется с величайшей тщательностью и с учётом месяца рождения и стороны света и которому дают предписанное количество молитвенных формул (молитв и т.п.), оставляют просто лежать на том месте, где он умер, разбирают его жилище и уходят дальше; труп тогда пожирается дикими зверями и птицами. Иногда умерших также относят в степь, и более знатных затем покрывают войлочным покрывалом. Часто, однако, по предписанию лам умершего следует опустить в воду, похоронить под камнями, землёй или деревом или сжечь. Из-за недостатка воды и дерева в степи вошло в обычай довольствоваться тем, что на труп льют немного воды, кладут несколько камешков или немного хвороста, или сжигают на нём несколько кусочков дерева. Только у князей и духовенства предписание лам обычно исполняется в полной мере, и тогда происходит настоящее погребение или сожжение.
Вся киргизская земля от Кавказа через Астрахань до Оренбурга носит название «малая киргизская степь».
Множество больших и малых солёных озёр к востоку от нижней Волги ясно свидетельствует о том, что вся эта территория когда-то была затоплена морскими водами. Да, некоторые исследователи даже предполагают связь Чёрного, Азовского морей и Каспийского моря с Ледовитым океаном, возможно, в то время, когда Средиземное море ещё не существовало. Обособление упомянутых морей, особенно Каспийского, произошло, во всяком случае, вследствие поднятия суши, как оно во многих местах наблюдается и сейчас на северном полушарии.
Недостатка в основаниях для подтверждения этой гипотезы нет, из которых можно упомянуть следующие.
Все три моря, соответственно озёра, имеют почти одни и те же виды рыб, тогда как только Чёрное море имеет также такие, которые принадлежат соседнему Средиземному, но эти, во всяком случае, переселились только после образования пролива у Константинополя в относительно позднее время, так как они ещё совсем не изменились. Процесс переселения, впрочем, продолжается до сих пор, и ещё в недавнем прошлом наблюдали рыб, которые совсем не были местными.
Внутрь трёх внутренних морей уже проявляется гораздо более значительная дифференциация видов рыб. В Чёрном и Азовском морях из 130 известных видов 80 являются морскими, тогда как в Каспийском море не встречается ни одного явно морского вида. Также проходные рыбы в последнем уже показывают много местных разновидностей. Из этого следует, что отделение киргизского моря от двух других морей произошло в довольно раннее время. В результате наступившей полной изоляции Каспийское море, естественно, должно было становиться всё более пресным, тем более что в него впадают такие реки, как Волга и Урал. Последнее обстоятельство привело к тому, что мелководная северная часть моря содержит почти чистую пресную воду, в то время как только более глубокий южный бассейн имеет большую солёность, которая, однако, ещё далеко не равна солёности двух других морей. Было бы теперь очень интересно точнее исследовать виды рыб Аральского моря и Белого моря и сравнить их с видами Каспийского моря. Из таких исследований, несомненно, можно было бы сделать важные геологические выводы. Достаточно сказать, что озёра малой киргизской степи в своих видах рыб показывают много совпадений с Каспийским морем. Наиболее значительное из них — озеро Чёртан, по ту сторону Волги, которое по глубине ещё на 54 фута превосходит Каспийское море. Оно лежит посреди пустынной, заброшенной Астраханской степи. Бездорожье простирается на восток в беспредельность. Только колодцы, которые здесь и там выкопаны кочующими ордами кочевников для водопоя скота, доказывают, что эта местность всё же не во все времена года так безжизненна и пустынна.
Через трясину предгорья с красноватыми солончаковыми растениями и дикой коноплёю свыше 6 футов высоты добираются до Чёртаня, поверхность которого в лучах вечернего солнца мерцает красноватым отблеском для путника.
Область между Самарой, Астраханью и Оренбургом, от Волги до реки Урал, протяжённостью как королевство Бавария, — земля казаков. Название «казак» многие языковеды считают равнозначным «гайдуку» и «улану» или «гусару», то есть это означало бы «лихой удалец», человек, склонный к военным авантюрам. Нам, однако, кажется более правильным объяснение: «свободные, независимые, кочующие и непокорные люди», ибо именно это означает слово «казак» на казацком языке.
Из-за бесплодия земли, которая в простирающейся к востоку от реки Урал большой киргизской степи переходит в песчаную степь, то есть почти в пустыню, население вынуждено заниматься скотоводством, особенно коневодством. Постоянные столкновения с хивинцами и кокандцами в Средней Азии, которые до времени их покорения превосходно руководимой русской армией генерала Кауфмана были ужасом восточных пограничных жителей, также не дали возникнуть никакой другой отрасли промышленности, хотя почва местами очень хорошо подходила бы для земледелия, поскольку рытьё колодцев именно здесь сопровождается необычайным успехом. Песчаная почва лежит на глубоком глинистом слое, который удерживает влагу.
С юных лет воспитание казаков является воинским. Любимая игра в Уральске, главном городе края, — игра в крепость. Зимой возводятся похожие на пирамиды ледяные крепости высотой в палку, и мальчики штурмуют их, в то время как старые казаки обороняются. Последние в качестве оружия используют длинные палки и шесты, к которым прикреплены тряпичные флаги. Мальчики, которым должно быть не менее 14 лет, сидят верхом и используют тупые сабли или деревянные мечи, а также холостые пистолеты.
С 16 лет мальчикам разрешается участие в вечеринках в доме девушки. Здесь обычно образуются пары. Жених затем в день свадьбы носит пёстрый халат, опоясанный длинным красным шёлковым кушаком. Невеста носит красивейший сарафан, на голове жемчужную сорочку, нечто вроде тюрбана. Цивилизованные казаки одеты в тёмно-синий казакин со стоячим или отложным воротником и широкие шаровары с красными полосами, а также форменную фуражку. Однако переменчивая мода проникла и сюда, особенно в женском мире.
Казаки на реке Урал живут главным образом от рыбной ловли, и она также очень выгодна.
Ниже Уральска в определённое время в реку вставляется учуг, то есть забор из крепких ивовых кольев и плетня. Этим задерживается рыба, идущая вверх по течению из Каспия. Рыболовство ведётся не отдельными лицами и только в определённые сроки под надзором выборного (атамана), который специально назначается для этой цели. Часто казаки предпринимают ночную ловлю, скорее чтобы показать зрелище чужестранцам. При полнолунии лодки и наблюдатели отправляются на реку, чей левый, низкий берег отлогий, а правый высок. Как длинная чёрная линия, в тусклом освещении огней, которые зажигаются в большом количестве на берегу, чтобы заманить рыбу, протянулся поперёк водной поверхности учуг. Теперь рыболовы поднимаются с абордажным крюком, длиной 15 см, острым, собственным крюком в руке. С быстротой молнии они бросаются в реку и ныряют, чтобы воткнуть упомянутый крюк в тело одной из гигантских рыб, чья тёмная масса виднеется над сверкающей при лунном и факельном свете водной поверхностью. Огромная сила рыб часто приводит к борьбе между человеком и рыбой не на жизнь, а на смерть.
В ноябре ловят на удочки сазанов и лососей. Для этого во льду прорубаются проруби. Более крупную рыбу просто протыкают двузубыми гарпунами. Над прорубями построены небольшие соломенные хижины, где рыбак подстерегает свою добычу. Один день в году посвящён рыбной ловле для двора, и пойманная рыба депутацией доставляется в Петербург, чтобы украсить там императорский стол. В середине декабря начинается малая осетровая ловля, между Рождеством и Богоявлением происходит большой лов, тогда и для предупреждения самовольной ловли отдельными лицами были выставлены казачьи кордоны.
Затем рыбная ловля на Урале свободна, и каждый казак может ловить по своему желанию. В Уральске — главный сбыт рыбы Урала и Каспия. Вообще различают красную и чёрную рыбу. К первым, или хрящевым рыбам, относятся осетр, севрюга, белуга и стерлядь, к чёрным — судак, карп, сазан, щука, менее ценные рыбы. Зимой рыба, естественно, самая дорогая, и её экспортируют в Нижний Новгород, Казань, Москву, Петербург, где из-за поста большой спрос.
Рыбы Каспия дают больше икры и весной поднимаются вверх по течению Урала, чтобы метать икру у берега. Про юго-западный ветер говорят, что он приносит дождь и рыбу, он облегчает рыбам подъём вверх по течению.
Весной добывают 60–70 000 штук стерляди, что даёт 2400 пудов икры, 40 пудов вязиги и 40 пудов сушёных спинок. Значительна также рыбная ловля на Каспии. За прошлую зиму улов составил 12–16 000 пудов осетра, 400 пудов шипа, 2000 пудов стерляди, 800 пудов икры.
На расстоянии от Уральска лежит пограничная крепость Оренбург, которая, правда, обеспечивала лишь слабую защиту от прежних разбойничьих нападений соседей-кочевников. Помимо пограничной реки, которая огибает восточную и южную часть внутреннего города и отделяет его от обширной азиатской степной территории, город со своими довольно протяжёнными предместьями лежит совершенно открыто. Летом через реку перекинут деревянный мост, соединяющий город со степью, так что можно удобно переходить из одной части света в другую, в то время как зимой, когда мост разбирают, мороз строит ещё более удобный, на который буран ещё наметает слой снега, так что река и всякая граница полностью исчезают. Единственное прерывание сообщения происходит только во время ледохода, при замерзании или вскрытии реки, как это бывает в эти времена года весной или осенью. Об искусственных сооружениях, бастионах, редутах, валах, траншеях и гласисах, без которых нельзя представить себе крепость, — обо всём этом путешественник ничего не найдёт. К казацкому и русскому населению здесь добавляется ещё киргизское, о чьём образе жизни и характере следует сказать нечто подробнее.
В малой киргизской степи, по соседству с калмыками, их жилища (кибитки) состоят из известных, легко транспортируемых войлочных юрт, совсем похожих на юрты калмыков и северных башкир, которые разбираются, как только окрестности как пастбище начинают истощаться, чтобы поставить их снова в месте, удалённом на 5, 10, 20, а то и более вёрст.
Можно было бы усомниться и счесть невозможным, если представить себе, что в этих юртах киргиз переносит сидячую зиму с её ужасными снежными бурями и морозом до −45° по Реомюру, и огонёк посреди его хижины полностью заменяет ему печь и очаг, в то время как пар сочится из отверстий, оставленных снегом, который последний набрасывает на лёгкое строение защитную мантию и почти замуровывает единственный вход. Пол — это постель киргиза зимой и летом, а звериные шкуры заменяют ему одеяла и подушки и, кроме того, поставляют материал для его одежды. Все эти тяготы, однако, не могут заставить его отказаться от кочевой жизни и побудить оставить свою страсть к странствиям, которая, как можно было бы подумать, из-за долгой зимы и связанных с ней тягот и лишений, предлагает так мало соблазнов.
Пожитки и хозяйственные принадлежности при таких обстоятельствах у киргиза, само собой разумеется, ограничиваются, кроме его скота, соответственно лошадей и овец, лишь легко переносимыми предметами, следовательно, кроме его одежды, которую он носит на себе и сам изготовляет из шкур, постоянно пристёгнутого кожаными ремнями к поясу кисета, который он не снимает даже во время сна и который лежит в маленьком кожаном футлярчике, а также старого ружья, прикреплённого к седлу, почти ничем. Поэтому куда бы он ни пришёл, он везде дома! Аллах, Вездесущий, близок к нему, где бы он ни находился, и степь, как бы велика и обширна она ни была, — его родина, которую на сотни вёрст он знает с такой точностью, что даже без инструментов и компаса с уверенностью может найти свою далёкую покинутую месяцы и годы назад кибитку, где он что-то оставил или спрятал. Однако как в малой, так и в большой степи земледелие ему совершенно чуждо и плуг остался незнакомым орудием; и как бы он ни был закалён для тягот и утомительных переходов, против ветра и непогоды, мороза и зноя, так же мало он пригоден для продолжительной работы, как вообще к труду рабочего. Кроме должности погонщика верблюдов в караванах, на которую нанимаются отдельные киргизы, едва ли есть случаи, чтобы они рекомендовали себя даже в качестве слуг. Скакать на спине этого пустынного и степного корабля и качаться в медленных и размеренных шагах этого животного, или лежать в степи рядом со своими разбросанными табунами и стадами, предаваться безделью и утолять жажду кумысом или кобыльим молоком, которое они усердно выцеживают из своих кобылиц: это их приятнейшие и уютные часы, и эти занятия — их открытые и степенные жизненные задачи и обязанности, выше которых нет никакого предназначения.
После того как мы познакомились с восточной частью киргизской степи, мы снова отправляемся на Волгу в Царицын, чтобы от довольно удалённой станции этого города проехать в Калач на левом берегу Дона. Эта железная дорога длиной в 7,5 вёрст между Волгой и Доном пересекает лишь едва заметный водораздел, и так как уровень Дона здесь примерно на 80 футов выше, чем у Волги, то за ним едут едва заметно под уклон. Не было бы невозможным провести отсюда Дон в Волгу, и в этом случае уровень Каспия, вероятно, значительно поднялся бы и погрузил Астрахань под воду.
Пройденная по железной дороге за несколько часов местность почти сплошь плоская степь, виднеются лишь несколько деревень вдали, и довольно хорошо построенные станционные дома большей частью расположены далеко от какого-либо человеческого жилья.
Калач пока лишь казачья станица, но, вероятно, скоро вырастет в город, если улучшится судоходность Дона и чрезмерно высокие тарифы Волго-Донской железной дороги будут снижены, что в настоящее время является главной причиной того, почему все волжские пароходы ещё сжигают дрова, в то время как леса восточного Донского бассейна лежат ближе к нижней Волге, чем леса Камы, из которых должна доставляться большая часть дров.
Температура летом удушливая и часто поднимается до 30° в тени и 45° на солнце, к тому же добавляется невыносимая пыль, высушивающая горло; единственное освежающее средство — сельтерская вода, маленькая бутылка которой стоит 1/4 рубля. Во время поездки по Дону к Ростову множество песчаных отмелей и мелей сильно затрудняют путь. Однообразный крик матросов с лотом: 3, 4, 5, 6, 7 или 8 по-русски звучит почти непрерывно. Более 8 не выкрикивают, при 4 уже плывут медленно, при 3 останавливаются, чтобы искать более глубокий путь, для чего иногда посылают вперёд лодку. Этому неудобству может помочь лишь общее регулирование русла реки. На берегах Дона там и сям лежат казачьи станицы, в более крупных устраиваются базары, где хлеб, мясо, дыни, солёные огурцы, рыба, раки, табак и водка являются главными товарами.
Дальше вниз однообразие берегов уменьшается, видишь всё больше и всё более приветливых местностей, также лес и сады становятся чаще, но особенно виноградарство занимает всё больше площади. Так называемое донское шампанское, однако, мало приятный напиток. Мир птиц, оживляющий реку, почти ещё богаче, чем на Волге, но судоходство меньше из-за именно низкого уровня воды.
Из Старочеркасска видна длинная цепь холмов, которая тянется от Новочеркасска до Ростова. Пять-шесть более крупных мест оживляют вид издали, но когда подъезжаешь ближе, то, правда, видно, что эти места большей частью состоят лишь из маленьких деревянных домиков, перемежаемых немногими, часто несколько обветшалыми каменными зданиями, которые, очень неправильно расположенные, покрывают крутые склоны. Между ними видны широкие улицы или настоящие площади, покрытые песком и всяким мусором. Зелёные сады очень редки.
Ростов уже издали выдаёт своё значение как главный вывозной порт; ибо вдоль береговой дороги к городу сложены огромные запасы всяких зерновых продуктов. Город построен большой и просторный, но мало привлекательный. Главное место увеселений — общественный сад. Он не только занимает очень значительное пространство, но и действительно содержит тенистые аллеи и клумбы, хотя и здесь не найти действительно величественного места.
По железной дороге из Ростова скоро через Аксай попадают в Новочеркасск, главный город донских казаков, земля которых по сравнению с остальной Россией сохраняет ещё некоторую самостоятельность, особенно особую военную организацию и управление. Как и все русские города, Новочеркасск тоже построен довольно просторно, с прямыми чистыми улицами и площадями, здесь и там прерываемыми садами; таким образом, он покрывает отрог холма, образующий северо-восточный конец третичной цепи, вдоль подножия которой едут.
Вокруг главной площади с обеих сторон стоят красивые дома, и на большой главной площади между различными другими общественными зданиями возвышается дворец верховного войскового атамана. К нему с одной стороны примыкает прежде всего ухоженный дворцовый сад и очень большой общественный, тоже отлично обсаженный деревьями, содержащий несколько очень замечательных старых статуй и ресторан, который по вечерам одновременно служит помещением дворянского клуба.
Из Ростова теперь идёт железная дорога через Воронеж прямо в Москву, также из Таганрога. Эта и ещё другие железные дороги на Мариуполь и Калач, из Одессы через Курск и Москву возникли или проектируются вследствие огромного подъёма угольной промышленности в Донском бассейне.
Область Войска Донского, начинающаяся у Грушевки, представляет собой волнообразную, лишь плоскую и холмистую степную равнину, здесь и там прорезанную маленькими долинками, чьи ручьи большей частью текут с севера на юг. Деревни только редки и никогда не видны издалека, так как, расположенные в низинах, большей частью состоят из низких и невзрачных домиков, чьи крыши имеют примерно ту же окраску, что и пожелтевшая серо-зелёная летом степь. В казачьем Донском крае, правда, существует превосходный закон, что каждый домовладелец должен посадить и сохранить при своём жилище по крайней мере три дерева, но часто отсутствуют даже эти 3 дерева, и даже там, где они есть, они обычно состоят лишь из невзрачных акаций (молочай) или из летних лип, которым обоим здесь, кажется, легче всего выжить.
Всякого рода птицы, в том числе большие и малые дрофы, стада лошадей, охраняемые калмыками, состоящими на службе у казаков, степные собаки, здесь и там глодающие у павших лошадей или телят, отдельные казаки верхом — вот живые существа, которых видишь вдоль дороги, по которой часто тянутся караваны из 50 и более маленьких повозок, запряжённых волами или лошадьми, большие гурты убойного скота, переселенцы, почтовые и экстра-почтовые экипажи. Места вполне достаточно, ибо верстовые столбы и сигналы обозначают лишь направление пути, но не ограничивают его произвольную ширину.
В смене ландшафтов, напротив, нет совершенно, если не считать бесчисленные 10–20-футовые земляные насыпи, которые возвышаются, часто группами до 5, обычно на самых высоких частях пологих волн рельефа. Во всяком случае, это могильные курганы доисторического времени.
(Продолжение следует.)
[1] Очевидно имеется в виду Жан-Пьер Муане (Moynet; 1819-1876), который сопровождал в поездке по России писателя А. Дюма в 1858-1859 гг.
Источник: Aus der Natur. Die neuesten entdeckungen auf dem Gebiete der Naturwissenschaften, №21 от 1875 года.
Убедительная просьба ссылаться на автора данного материала при заимствовании и цитировании.
Подписывайтесь на мой канал в Дзене, в Телеграмме и ВКонтакте