Самый страшный рейс в моей жизни случился не ночью, как многие подумали бы, а в ясный солнечный июньский день. Теперь, когда прошло уже полгода, я все еще не могу спокойно ездить по той трассе. Руки сами собой крепче сжимают руль, когда проезжаю то самое место.
Меня зовут Виктор Петрович, мне сорок восемь лет. За рулем я больше двадцати лет, последние десять работаю таксистом. Видел всякое: и пьяных дебоширов, и рожениц, которых еле довез до больницы, и тех, кто пытался сбежать, не заплатив. Думал, ничем меня уже не удивишь. Но та история с автостопщицей под Кировом перевернула все мои представления о том, что возможно, а что нет.
День был обычный, рабочий. Утром отвез несколько заказов по городу, потом поступил дальний рейс в областной центр. Я обрадовался: хорошие деньги, да и погода располагала к дальней дороге. Солнце светило так ярко, что приходилось щуриться даже через солнцезащитные очки. На капоте играли солнечные зайчики, и казалось, что весь мир наполнен теплом и светом.
Я вез пассажира до Кирова, высадил его на автовокзале и собрался возвращаться пустым. Обычная ситуация для любого таксиста: едешь обратно и надеешься поймать попутчика, чтобы не терять время и деньги. Выехал на трассу, включил радио. Играла какая-то спокойная музыка. Я потягивал остывший кофе из термоса и размышлял о том, что неплохо было бы на выходных съездить на рыбалку.
Примерно через тридцать километров от города, на совершенно прямом участке дороги, я увидел ее. Девушка стояла на обочине и голосовала. Высокая, худенькая, в светлом платье в мелкий цветочек. Длинные темные волосы распущены. На вид лет двадцать пять, не больше. Выглядела вполне прилично: не из тех, кого обычно опасаешься подсаживать.
Я притормозил и остановился рядом с ней. Опустил стекло.
– Куда едете? – спросил я.
– В деревню Красный Бор, – ответила она тихо, наклоняясь к окну. – Довезете?
Голос у нее был странный: тихий, будто издалека доносился. Я покосился на нее внимательнее. Девушка казалась немного не от мира сего. Платье, хоть и чистое, было каким-то старомодным, будто из бабушкиного сундука. На ногах простые кожаные туфли, припорошенные дорожной пылью.
– Красный Бор? Это же совсем в стороне от трассы, – протянул я, прикидывая маршрут. – Километров двадцать петлять придется.
– Заплачу, – сказала она и достала из маленькой сумочки несколько купюр. Деньги были настоящие, я сразу это определил.
– Ладно, садитесь, – кивнул я.
Она открыла заднюю дверь и села. Я взглянул в зеркало заднего вида. Девушка смотрела в окно, руки сложила на коленях. Лицо бледное, но красивое. Черты правильные, только губы какие-то бескровные.
Мы поехали. Первые минут десять я пытался разговорить пассажирку, как обычно делаю в дальних поездках.
– Жарко сегодня, правда? – начал я. – Лето в этом году раннее выдалось.
Она молчала. Я подумал, что, может, не расслышала, и повторил громче. Она слегка кивнула, но ничего не ответила. Я пожал плечами и включил радио погромче. Ну не хочет разговаривать, бывает. У каждого свои причины.
Мы свернули с трассы на проселочную дорогу. Асфальт здесь был разбитый, машину потряхивало на ямах. Вокруг простирались поля, кое-где виднелись перелески. Обычная русская глубинка. Красивая, если честно, особенно в такой солнечный день.
Внезапно она заговорила:
– Вы не местный?
– Нет, из областного центра, – ответил я. – А вы из Красного Бора?
– Да, – коротко сказала она. – Давно не была здесь.
– Родных навестить приехали? – спросил я, стараясь поддержать разговор.
Она помолчала, а потом произнесла фразу, от которой у меня мороз пробежал по коже:
– Вы не бойтесь, я уже не та.
Я резко посмотрел в зеркало. Она по-прежнему смотрела в окно, лицо ее оставалось совершенно спокойным. Я хотел спросить, что она имеет в виду, но что-то меня остановило. Какое-то внутреннее чувство подсказывало: лучше не надо.
Остаток пути мы проделали в полной тишине. Я выключил радио. В салоне стояла такая гнетущая тишина, что слышно было только гул двигателя и шум колес по разбитому асфальту. Я поглядывал в зеркало, но девушка не шевелилась, будто застыла.
Наконец впереди показались первые дома Красного Бора. Деревня была небольшая, домов тридцать, не больше. Выглядела она странно пустынной для середины дня. Ни детей на улице, ни собак, только пыль стоит столбом на дороге да где-то вдали стучит дятел.
– Куда вас подвезти конкретно? – спросил я, въезжая на главную улицу.
– Здесь остановите, – сказала она.
Я притормозил возле покосившегося деревянного дома с облупившейся краской. Она молча протянула мне деньги, я взял их. Купюры были обычные, теплые от ее рук.
– Спасибо, – сказала она, выходя из машины.
Я кивнул. Она закрыла дверь и пошла по улице. Я не спешил трогаться. Не знаю почему, но мне хотелось проводить ее взглядом. Эта необъяснимая встреча не давала мне покоя.
Она шла медленно, ровно, не оборачиваясь. Я увидел, как из одного дома вышел мужик лет пятидесяти с ведром в руках. Он направился к колодцу, который стоял метрах в десяти от него. Девушка прошла прямо мимо него. Он даже не посмотрел в ее сторону. Совсем. Будто ее там не было.
Потом из-за угла выскочили двое мальчишек лет десяти, гоняли мяч. Они тоже пробежали мимо нее, смеясь и крича, и ни разу не взглянули. Сердце у меня забилось быстрее.
И тут я увидел ее. Старуху в окне одного из домов. Она раздвинула кружевную занавеску и выглянула наружу. Увидела девушку. И лицо ее исказилось. Она замерла на секунду, а потом начала истово креститься, крест за крестом, снова и снова. Губы ее шевелились, будто она читала молитву. Потом она отшатнулась от окна и занавеска упала.
Я почувствовал, как холодный пот выступил у меня на лбу. Не думая ни о чем, я резко нажал на газ. Машина рванула вперед. Я выехал из деревни, петляя по узким проселкам, пока снова не выбрался на трассу. Только там, на знакомой дороге, в окружении других машин, я смог немного успокоиться.
Всю оставшуюся дорогу до дома я пытался найти рациональное объяснение. Может, у девушки что-то с психикой? Может, местные ее действительно не замечали, потому что... потому что что? Никакая логика не работала. А эта старуха у окна, ее ужас, ее крестное знамение... Нет, что-то здесь было очень неправильно.
Дома я не мог уснуть. Ворочался до утра, а когда забылся, снились кошмары. Девушка в светлом платье, которая идет по пустой деревне, а за ней тянется тень, длинная и странная.
На следующий день я вышел на работу раньше обычного. Надо было как-то отвлечься. В диспетчерской сидели свои, я налил себе чаю и присел на диван. Разговор шел о разном: о ценах на бензин, о новых правилах для такси, об одном водителе, который попал в аварию. И вдруг Семеныч, старый таксист, который работает лет тридцать, рассказал историю.
– А помните жуткий рейс, когда под Кировом девчонка погибла год назад? – сказал он, прихлебывая чай. – Автостопщицу сбили насмерть. Молоденькая совсем была, лет двадцать пять. Ехала из Красного Бора в город, на трассе голосовала. Фура ее зацепила. Водитель даже не заметил, говорят. Нашли ее только к вечеру. Страшная история.
Я застыл с чашкой в руках.
– Когда это было? – еле выдавил я.
– Да вот недавно год исполнился, – Семеныч задумался. – Кажется, пятнадцатого июня. Точно, пятнадцатого. Помню, потому что как раз дочка моя в тот день из декрета вышла на работу.
Пятнадцатое июня. Вчера было пятнадцатое июня. День, когда я подобрал ту девушку. Годовщина ее смерти.
– А... как она выглядела? – спросил я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
– Да фотку в газете печатали, – ответил Семеныч. – Симпатичная такая, темноволосая. В цветастом платье была, когда ее нашли. Местная жительница, из Красного Бора.
Я поставил чашку, потому что руки начали дрожать. Больше ничего не спрашивал. Семеныч продолжал что-то рассказывать, но я его уже не слышал. В голове звучала только ее фраза: "Вы не бойтесь, я уже не та".
Прошло полгода с тех пор. Я продолжаю работать, беру заказы, вожу людей. Но ту трассу под Кировом больше не выбираю. Когда приходит дальний рейс в ту сторону, всегда нахожу причину отказаться. Коллеги удивляются, но я не объясняю. Как объяснишь то, во что сам с трудом веришь?
Иногда, поздно вечером, сидя в машине в ожидании заказа, я думаю о ней. О той девушке в светлом платье. Зачем она вернулась? Чтобы просто еще раз увидеть родную деревню? Или хотела что-то сказать, передать? А может, она каждый год возвращается на годовщину своей смерти, пытаясь попасть домой.
На днях встретил в диспетчерской нового водителя, молодого еще парня. Он хвастался, что берет любые рейсы, ничего не боится, готов хоть ночью по любым трассам ездить. Я посмотрел на него и тихо сказал:
– Знаешь, самый страшный рейс бывает не ночью. Бывает среди бела дня, когда солнце светит и кажется, что ничего плохого случиться не может.
Он засмеялся, подумал, что шучу. А я допил свой остывший кофе и вышел к машине. Надо было брать следующий заказ. Реальная мистика не спрашивает разрешения войти в твою жизнь. Она просто садится на заднее сиденье твоей машины жарким июньским днем и говорит: "Довезете?”