Павла, старшего сына Марии Антоновны, не смотря на лёгкую хромоту призвали в армию ещё до войны. Павел подростком пас скотину, и жеребёнок, играючи, лягнул копытом, сломав ногу. Кости срослись неудачно. Павел так и прихрамывал всю жизнь.
Попал он в «учебку». Так называлась школа сержантов. В учебке призывников сильно муштровали. «Гоняли на пределе сил», – вспоминал впоследствии Павел.
Тем временем, шла война с Финляндией, призывников к ней готовили тщательно и «спуску не давали», знали, чем это может обернуться в реальном бою. Сколько может продлиться Русско-Финская война никто не знал.
После учебки отправили красноармейцев поближе границе с Финляндией к, но в бой сразу не бросили. Линия Маннергейма (Маннергейм – финский военачальник) очень грамотно
построена и простым штурмом её взять не удавалось. Тренировки продолжились, но с учётом военных реалий. А реалии таковы: снежная зима, метровый снег, холод, «кукушки». «Кукушки» – финские снайперы, сидящие на деревьях, уничтожали с дальнего расстояния огромное количество красноармейцев.
Линия Маннергейма – ДОТы (долговременные огневые точки), ДЗОТы (деревоземляные огневые точки), линии колючей проволоки, минные поля, естественные преграды (болота, леса, реки, озёра). По словам участников финской войны, ширина бетонных укреплений – не меньше метра. Сверху бетон покрыт такой же толщины резиной, от которой «отлетали» бомбы. Но русская смекалка и здесь выручила. Придумали приспособить к бомбам огромные стальные крюки, которые «вгрызались в резину». Только так можно было постепенно разворотить сначала резину, а потом – бетон.
Взвод Павла продолжал отрабатывать боевые навыки. В бой призывников не отправляли, готовили. Одним из самых сложных заданий для Павла – проползти под снегом расстояние в 150-200 метров, не высовывая голову из-под ледяного наста, чтобы впоследствии незаметно подобраться к финским позициям. Взять линию Маннергейма без военных премудростей и хитрости – невозможно.
Повоевать на Финской войне подразделению Павла не пришлось. Пока велось «боевое слаживание» взвода, сражение через три с половиной месяца окончилось. Павел и его друзья-красноармейцы тогда не знали, что война эта – генеральная репетиция перед страшной битвой с фашистской Германией, той, что покалечит их судьбы, унеся миллионы жизней. Многие из его товарищей останутся навеки молодыми: погибнут, пропадут без вести на полях сражений, сгинут в концентрационных лагерях.
А пока… Павла и его подразделение перебросили вглубь России, в Уральский корпус, продолжать военную службу. Видимо, оттуда, шестнадцатого марта 1941 года, он и прислал несколько фотографий матери, жене, брату Василию, который к тому времени женился и жил в семье супруги. «Высылаю на память Брату Васи от Брата Паши. Вася береги не теряй. Высылаю из Красной армии из Г. Могатова 16 Марта 41 года. Ваш Брат Азарьев Павел Прокофич».
И тут, неожиданно для всех – война. Позже её назовут Великой Отечественной (22.06.1941 -09.05.1941 гг.). В мировой истории она будет известна под названием Вторая Мировая война (01.09.1939 - 02.09.1945 гг.). Из шести лет Мировой войны Россия, почти в одиночку будет сражаться против фашизма четыре года. Лишь к осени 1944 года Красная Армия прогонит фашистов с территории Советского Союза. Все остальные страны Европы к 1941 году или уже захвачены фашистами, или сдались без боя, или присоединились к гитлеровской коалиции. Союзники Советского Союза (США и Великобритания) открыли второй фронт (фронт помощи в битве с фашизмом) в июне 1944 года, когда стало ясно, что Красная Армия и без них побеждает. Не последнюю роль в открытии второго фронта сыграло то, что Запад боялся «коммунистической угрозы» с Востока.
Сколько «крови прольёт» Советский Союз в этой войне! Советский солдат дойдёт до Берлина, на пути этом положит миллионы своих жизней, но освободит Европу от «коричневой чумы» (так называли фашистское движение) и водрузит Красное Знамя Победы на Рейхстагом. Это будет потом, а сейчас…
Корпус, в котором служил Павел Прокофьевич отправили в Белоруссию в первые дни войны, в июне 1941года. Часть пути проехали на поезде, ближе к передовой шли пешком. И где находится эта самая линия фронта – неизвестно. События развивались столь стремительно, что враг за считанные дни и часы преодолевал несколько десятков километров) шли пешком. Советские войска шли в один пункт дислокации, а он оказывался уже захваченным немцами.
Навстречу – нескончаемый поток людей, убегающих от войны. Пешком, на повозках, запряжённых быками, женщины, старики, дети двигались в глубь России в страхе от увиденного, от порядков новой немецкой власти, от расстрелов, жестокости, зверств фашистов. Все дороги забиты беженцами, идущими на восток. Корпус Павла шёл на запад, навстречу немцам. Чем дальше продвигался корпус на запад, тем меньше людей попадалось им навстречу.
Подошли к реке Двине. Неподалёку от моста через Двину – лес, в котором командование приказало остановиться, расчехлить орудия, направить их в сторону моста, приготовиться и ждать. Ждать пришлось недолго. Здесь и состоялся первый бой Павла Азарьева.
Показались мотоциклы, колонна немецких танков, пехота, двигавшиеся прямиком в сторону моста. Выждав, когда почти весь мост заполнился немецкой техникой, командир приказал открыть изо всех орудий огонь. Первая атака оказалась удачной – мост со всей бронетехникой и немецкими солдатами уничтожили и потопили в реке. Река стала красной от крови.
Немного отдохнув, красноармейцы услышали гул подлетающих самолётов. Началась массированная бомбардировка леса, в котором находились наши войска. Ничего не видно – сплошные огонь, летящие осколки, земля, дым, летящие куски металла, падающие деревья, грохот, от которого лопаются ушные перепонки. Одна эскадрилья немецких самолётов улетала и тут же прилетала другая. Немцы стреляли вслепую, под прикрытием деревьев не видно, где расположена артиллерия и солдаты, но, всё-таки, основная часть орудий и боеприпасов уничтожены бомбами. Большие потери среди личного состава военнослужащих. Когда бомбардировка прекратилась, Павел увидел огромные ямы-воронки от авиабомб, раскуроченные орудия и техника. А самое страшное – много погибших, раненых, искалеченных, разорванных на куски вчерашних друзей, знакомых и незнакомых. Грязь. Кровь. Мясо. Искорёженный металл. Вперемешку.
Видимо, от того, что видеть этот ужас невыносимо, у Павла от этого боя запомнилась только одна картинка. Деревья. Взрывами выкорчевало деревья. Их перевернуло так, что макушки большинства из них оказались внизу, а корни, с вросшей в них землёй – наверху. И это – самое неестественное в тот момент, что он увидел. То, что впечаталось в память на веки вечные. Всё остальное не поместилось в сердце и голове из-за ужаса, страха, мгновенности и бессилия.
Когда самолёты улетели – перевязали раненых, отнесли в сторонку убитых. Собрали уцелевшее оружие, патроны, снаряды. Проверили, сколько орудий осталось. Подготовили и заняли новые позиции. Как могли, замаскировались. Вот где пригодились многочасовые и многодневные тренировки в «учебке». Выносливость. Терпение. Все знали, что немец –не финн, так просто не отступит. Самая сильная и многочисленная армия в Европе.
Несколько бойцов пытались стрелять в немецкие самолёты из ружей. Командир отдал приказ: «Не стрелять! Не выказывать противнику, что в лесу есть живые!» Двое молодых солдат, не выдержав напряжения, выстрелили по самолётам после приказа. Для них – это был первый бой. Как бы хорошо их не готовили в тылу, но реальность оказалась трудней, страшней, ужасней ожиданий. Бойцов, не выполнивших приказ, вывели и перед строем расстреляли за невыполнения приказа. На войне по-другому нельзя.
Вскоре бомбёжка возобновилась. Командир принял решение отступить. Оставил один взвод прикрытия, а оставшуюся, большую часть выживших солдат начал отводить на восток. Павел оказался во взводе прикрытия. Немцы продолжали наступать. Взвод пытался оказать сопротивление, но началась третья атака самолётов. Павла контузило и завалило землёй. Сколько ещё сражался взвод, Павел не помнил – потерял сознание. Контузия.
Очнулся он от удара прикладом, так немцы проверяли, живы солдаты или нет. Павел открыл глаза. Попытался встать. Тело не слушалось, кружилась голова, ноги подкашивались. Так в первом же бою Павел попал в плен.
Их, бывших советских солдат, раненых и контуженных, разоружили и «погнали» на запад. Шли долго. На пути – разрушенные деревни, города, развороченные снарядами дороги. Наконец, пришли.
На оккупированных территориях немцы создавали лагеря для военных и гражданских лиц – дулаги (пересыльные, промежуточные лагеря. Здесь происходило распределение людей для дальнейшей отправки в другие лагеря), офлаги (лагеря для офицерского состава), шталаги (лагеря для рядового состава). Одни лагеря предназначались для быстрого уничтожения людей, другие – трудовые – давали небольшой шанс для выживания. Существовало секретное распоряжение гитлеровского командования – сокращать славянское население, особенно из Советского Союза.
Несмотря на подписанную Третью Женевскую конвенцию 1929 года о нормах обращения с военнопленными, Германия её не соблюдала. С присущей немецкой пунктуальностью, рассчитав, что содержать столько людей в лагерях накладно, и уничтожали их, не расходуя пули – в газовых камерах; морили голодом, выдавая еду раз в пять-семь дней; холодом, не утруждая себя строительством бараков и помещений. Много узников находились (чаще стояли или сидели на корточках) под открытым небом, дождём, снегом в любое время года, примерзая к земле и умирая мучительной смертью от истощений, обморожений, инфекций.
И тем не менее, рабочие руки требовались для бесплатных работ в тылу Германии. В трудовых шталагах – жизнь чуть длиннее, смерть – не столь мучительна, но питание, условия проживания и труда – ненамного лучше. Издевательства, пытки, работа по14-16 часов в день, маленький паёк, расстрелы за неповиновение и малейшую провинность – фашистская машина смерти работала исправно. Кроме того, существовали специальные концлагеря, в которых на людях испытывали новое оружие, медицинские препараты, методы лечения болезней и травм.
Павел с остатками своего взвода попали в дулаг, а попросту — первоначальный лагерь для советских военнопленных, где их «рассортировали», допросили (обычно в таких пересыльных пунктах немцы собирали разведданные). Часть людей отправили в какое-то медицинское учреждение, где над ними проводили медицинские опыты: лечили, делали операции без обезболивания и наркоза, применяли новые способы лечения и препараты, как над подопытными животными.
Через некоторое время тех, кто выжил в этом медучреждении, отправили в трудовой шталаг в Германию. В этом лагере Павел пробыл довольно долго. Позже, после войны Павел рассказывал брату Василию, что их из лагеря часто отправляли работать в немецкие семьи – делать то, что Павел умел с детства: ухаживать за скотиной, сеять и выращивать хлеб. Хозяева кормили лучше, чем в шталаге. Его удивляло – насколько продумано, расчётливо и аккуратно велось хозяйство немцами в деревнях. Совсем не так, как у него на родине. Везде – немецкий порядок, чистота, рациональность. И всё-таки, это – чужбина. И это – плен. И отношение к людям – хуже, чем к домашнему скоту.
В лагере Павел сдружился с несколькими советскими пленными. Особенно тёплыми отношения сложились с красноармейцем Хорёвым. Они рассказывали друг другу о себе, о своей довоенной жизни. о близких и родных людях, о семье. Мечтали оказаться дома.
Когда стало совсем невмоготу, группа военнопленных из шести человек, в числе которых – Павел и его друг Хорёв, решились на побег. Придумали план, начали готовиться: постепенно сушили хлеб, тайно собирали продукты – всё, что могли.
Выбрали подходящий момент и, как планировали, спрятались на территории лагеря, имитировав побег. Немецкие надзиратели, не обнаружив их на утренней поверке – начали искать, организовав погоню. Поиски ни к чему не привели. Беглецы, выждав, пока в лагере всё успокоилось, по-настоящему побежали.
Шли к линии фронта. Ещё в лагере решили, что ночью идти безопасней всего. Когда светлело, прятались в лесах, овражках, стогах сена. Коротали время за разговорами. Каждый, не таясь, рассказывал о своей жизни, а жизнь у них выдалась такая, что хоть романы пиши или фильмы снимай. Вспоминали счастливые мгновения, рассказывали о трудностях, молчали, переживали, мечтали увидеть семью, жён, детей, родных, близких, походить по родным местам, искупаться в речке, построить дом. А больше всего мечтали, чтоб война закончилась.
Однажды, спрятавшись в стоге сена, увидели немцев, приехавших на подводах за сеном. Испугались мужики, думали, что вот и всё, конец. Но и тут Господь уберёг их. Немцы погрузили другие, рядом стоящие стожки, а этот – не тронули.
Ночью опять двинулись в путь. Долго пробирались к своим. Голодные, оборванные, грязные. Спустя несколько недель подошли к большой, широкой реке. Вброд не перейти. Где они, что это за река – никто не знал. Решили остановиться и обмозговать, как быть дальше.
Днём выспались, а ночью пошли вдоль реки. Набрели на лодку. Потихоньку отцепили верёвку от шеста, к которому привязана лодка. Вёсла брать не стали, чтобы не шуметь. Сели в лодку. Оттолкнулись от берега. Поплыли.
Гребли руками – лишний шум был ни к чему. Каждый куст, каждый шорох таил в себе опасность. Река незнакомая. Куда плывут? Туда? Нет ли? Темно. Почти ничего не видно.
Проплыли немного. И тут резко включились прожекторы. Загудел мотор катера, приближающийся гораздо быстрее, чем беглецы гребли руками. В катере – немцы. Они зацепили лодку крюком и потянули за собой к берегу. Ударами прикладов, вёсел, лопат – всем, что попало под руки – фашисты вытолкали Павла с друзьями из лодки.
Начали допрашивать. Жестоко били. Всё осложнялось тем, что друг друга почти не понимали: гитлеровцы плохо знали русский язык, а беглецы – немецкий. Одного из шестерых русских палачи забили лопатой насмерть. Гитлеровцы думали, что это – партизаны.
Пятерых, оставшихся в живых, продолжали пытать. Спасло военнопленных то, что немец нашёл у одного из мужиков номерок, выданный в лагере. Добивать не стали, оставили в живых и опять отправили в Германию, под Дрезден. На этот раз – в концлагерь.
В концлагере условия существования – в десятки раз страшней, чем в прежнем шталаге. Немецкие солдаты заставляли делать основную работу, а после работы начинали от скуки «развлекаться»: делили людей на две группы, одну группу заставляли бегом носить песок и через пятьдесят метров высыпать в кучу, других – из этой кучи, всё так же бегом, носить песок обратно. Игра продолжалась до полного изнеможения пленников. Некоторые, задохнувшись, падали замертво. Их расстреливали, а над оставшимися продолжали издеваться, улюлюкать, подгонять, смеяться, унижать до тех пор, пока самим мучителям не надоедало.
Голодные, истощённые тяжёлым физическим трудом пленные, не выдерживали и ежедневно погибали. Умерших сжигали в лагерных печах. Павел впервые увидел, как сжигают людей – мёртвых, а иногда, и живых. Страшно, когда люди вспыхивают и горят, как бензин, моментально. И печи в концлагере топили не дровами, не углём, а людьми, благо, пленных много, долго они не жили – умирали от непосильной работы, голода, антисанитарии, простуд, тифа, издевательств. Немцы экономили на всём – продуктах, жилье для заключённых, даже на их смерти. Вот такой немецкий рационализм. И экономность. Печи в крематории не простаивали ни дня, ими отапливались бараки и другие помещения на территории шталага. Мёртвые обогревали своими жизнями и телами оставшихся полуживых.
По сравнению с другими Павел считался крепким и выносливым. После расстрела отца в 1931 году, вместе с семьёй, пережил и голод, и холод, и унижения «детей врагов народа» – много чего. Голодать, трудиться на пределе сил, жить в холоде – к этому он в детстве привык. И здесь, в концлагере, ему приходилось чуть легче, чем другим. Хотя, что такое легче, когда живёшь в концлагере? И живёшь ли?
Люди не выдерживала. Решались на побег. Как-то убежали трое узников. Конечно, их, измождённых и исхудавших от недоедания и тяжкого труда, почти сразу поймали. Поймали и показательно повесили на виду у всего лагеря. Рано утром, в течение двух недель, как по расписанию, всех пленных водили вокруг виселицы с мертвецами. Мороз. Полураздетые узники три раза обходили вокруг мёртвых. Это ежедневный маршрут устрашения и запугивания, чтоб остальным не повадно бежать.
На территории концлагеря, в кучу сваливали одежду людей, сожжённых в печах. Здесь тоже проявилась немецкая рачительность. Эти обноски отдавали вновь прибывающим заключённым. Там, в карманах, можно отыскать крошки махорки, которую собирали по крупинкам. Те, кто курили – тут же скуривали. Беда в том, то одежда, как и сами пленные кишела вшами. А вши – прямой путь к тифу. Ни вши, ни тиф уже не пугали курильщиков. Всё равно, от чего умирать. Когда куришь – меньше хочется есть.
Павел не курил, это его и спасло. А вот дружок его закадычный, Хорёв, курил. Он собирал пылинки табака в одежде погибших. Видимо, так и заразился тифом.
С тифозными особо не церемонились – сразу сжигали в печах. А вот Хорёву «повезло». Его отвезли куда-то лечиться. А может, и не лечиться, а для медицинских экспериментов. Павел не надеялся на то, что друг выздоровеет и они ещё свидятся. Оттуда, из лазарета, живыми никто не возвращался. В лагерь Хорёв не вернулся.
И всё-таки, Павел выжил! Выжил! Дождался прихода советских войск.
Узники ждали, когда Красная Армия (а слухи о том, что русские освободили уже пол Европы, долетели и до их концлагеря) освободит их из плена. И дождались. Сколько было радости, когда надзиратели разбежались, а их, полуживых, начали освобождать! Плакали! Смеялись! Радовались!
В концлагере – люди разных национальностей. Американцы, придя за своими земляками, столько наволокли продуктов, одежды! Медики осмотрели, начали оказывать первую помощь, мыть, кормить. Европейцы тоже, первым делом, стали откармливать истощённых пленных и лечить.
Русских построили в шеренгу и начали допрашивать работники особых отделов: вести следствие – кто такие, в какой части служили, как оказались в плену, почему не сбежали... О еде, одежде, гигиене и медицинской помощи речь не шла.
Советских военнопленных (после первичных допросов) отправили в фильтрационные лагеря, где продолжили расследование всех обстоятельств попадания в плен и пребывания в шталаге. Плен приравнивался к предательству Родины, даже если солдат попал в лапы фашистов раненым или без сознания. Всем узникам, оказавшимся в лагерях на оккупированной территории, негласно присваивалось «звание» – «Враг народа». Так Павел во второй раз стал врагом своей родины.
Пришлось отбывать срок в качестве наказания. Снова пришлось работать за решёткой, на этот раз дома. Пока разобрались, нашли свидетелей, проверили все материалы дела – прошло полгода. Может, и больше. Павел не любил вспоминать и рассказывать о войне, пленении, испытаниях, проверках. Слава богу, что его довольно быстро освободили и отпустили домой. Речь о том, чтоб снабдить освобождённых пайком или билетами на поезд не шла, и Павлу пришлось добираться домой «на перекладных». Где –на крышах товарняков, где – пешком, а где – добрые люди подвозили на телегах. Путь в Черкассы оказался не лёгким и не быстрым.