Как «Путешествия Гулливера» объясняют, почему человечество так и не повзрослело?
Хотите проверить, насколько вы все еще верите в «великое предназначение человечества»? Достаточно перечитать «Путешествия Гулливера». Через пару глав от этой веры останется столько же, сколько от авторитета императора Лилипутии — то есть карликовая тень и очень длинный список смешных претензий к миру.
Кому и от чего это все?
Кому: тем, кто устал от сладких «приключенческих» сказок и хочет посмотреть на человека под увеличительным стеклом, микроскопом и через прицел.
От чего: от иллюзии, что разум, прогресс и «европейская цивилизация» автоматически делают нас лучше.
Не детская сказка, а анатомический театр
Удобная ложь в том, что «Путешествия Гулливера» — детская книга про страну лилипутов. На самом деле это литературная кислотная ванна, в которой растворяются:
- имперские амбиции,
- придворные интриги,
- вера в разум как гарантию прогресса,
- и главное — самодовольство читателя, который очень любит думать о себе хорошо.
Лемюэль Гулливер — не благородный герой, а идеальный носитель «нормального человека XVIII века»: приличный, трудолюбивый, самоуверенный, слепой к собственным порокам. Свифт методично таскает его по миру, где любые привычные масштабы — тела, власти, морали — ломаются и вывернуты наизнанку.
Четыре поездки как четыре диагноза
Лилипутия: государство, уменьшенное до уровня мелкого клерка с манией величия
Первая часть — учебник по политическому абсурду. В Лилипутии все маленькое, но амбиции — на полный человеческий рост:
- войны из-за того, с какого конца бить яйца,
- придворные карьеры, зависящие от умения прыгать через палочку,
- император, которому нужен «великан-оружие», а не живой человек.
Свифт делает жестокий трюк: уменьшив масштаб, он не очеловечивает власть, а наоборот, показывает, насколько могут быть ничтожны мотивы, за которыми прячутся большие слова о долге, вере и славе. Напомню, 18-ый век.
Гулливер — в роли полезного гиганта, который решает военные задачи, пока не осмеливается сказать «нет». За это его тут же записывают в предатели. Читателю ненавязчиво объясняют, сколько стоит лояльность там, где политическая система построена на страхе и тщеславии.
Бробдингнег: человек под микроскопом
Во второй книге все наоборот: теперь уже сам Гулливер превращается в игрушку, домашнего зверька, случайный объект любопытства великанов.
Главный эффект — визуальный. Человек, которого европейская культура привычно подает как «венец творения», под увеличением выглядит:
- физиологически отвратительно,
- морально сомнительно,
- интеллектуально не так уж убедительно.
Король Бробдингнега, выслушав гордую лекцию Гулливера о европейской политике, честно резюмирует: он имеет дело с «маленькими отвратительными тварями, способными на самые мерзкие злодеяния». И самое неприятное: этот вердикт не выглядит преувеличением.
Лапута и Бальнибарби: когда разум улетает в небо
Третья часть — издевательская инструкция по отрыву «высокой науки» от реальности. Летающий остров Лапута населен людьми, которые: настолько заняты абстрактными размышлениями, что их приходится шлепать по лицу, чтобы они вообще отвечали, а результаты их «научных опытов» внизу разрушат любую нормальную жизнь.
Свифт удивительно актуален: от бессмысленного реформаторства до технологических утопий ценой живых людей — все уже есть. Если заменить астрологические безумия на цифровые, получится очень знакомый мир.
Страна гуигнгимов: идеал, от которого хочется выть
Финальный удар — четвертое путешествие. Гулливер попадает в общество разумных лошадей гуигнгимов и людей-яху, которые олицетворяют все худшее, что только можно вообразить о человеческом виде.
Гуигнгимы — рациональны, логичны, последовательно нравственны и абсолютно бесчеловечны. Их мир — логика без сострадания, порядок без сомнения, «идеал» без права на слабость.
Гулливер, насмотревшись на них, окончательно ломается:
- он начинает ненавидеть себе подобных,
- презирает собственную семью,
- и в итоге предпочитает общаться с лошадьми, а не с людьми.
Свифт здесь особенно жесток: идеал, к которому часто тянется человечество, оказывается нечеловеческим по определению.
Чем ценны эти «Путешествия» сегодня?
- Роман вычищает иллюзии.
Никаких «добрых сказочек о росте личности». Каждый новый опыт Гулливера не возвышает его, а последовательно уничтожает его самообман. - Сатира не стареет.
Лилипутские придворные — это любой бюрократический аппарат. Лапута — это любая сфера, где формальные показатели важнее реальной жизни. Страна гуигнгимов — любая догматическая идеология, уверенная, что знает, как «надо правильно жить». - Книга бьет по читателю.
Сложнее всего признать, что Гулливер неприятен не только потому, что его ломает мир. Он ломается так, потому что уже был с трещинкой.
Язык и стиль: как вас обманут, пока вы смеетесь
Свифт пишет ясным, почти сухим языком, без лишней истерики и «морализаторских восклицаний». Он доверяет читателю ровно настолько, чтобы:
- дать ему посмеяться над лилипутами,
- а потом показать, что смеялся он над собой,
- и в финале оставить его без удобных ответов.
Роман притворяется путешественническим отчетом, почти документальным текстом. Эта маска делает сатиру только жестче: все «ужасы человечества» перечисляются как нечто настолько привычное, что автору жалко на них даже восклицательный знак.
Стоит ли читать сейчас?
Если нужен «добрый классический роман» — нет, пройдете мимо и будете потом говорить, что книга «слишком мрачная».
Если хочется текста, который:
- одинаково презирает почти всё,
- умеет смеяться и при этом не утешать,
- и при этом написан так, что выдержал три века, не устарев ни по сути, ни по яду,
то да, «Путешествия Гулливера» — обязательны.
Аналитический хук
Свифт делает страшную вещь: он предлагает не верить никому — ни монархам, ни ученым, ни идеалам, ни даже собственным глазам. Но при этом он не отменяет ответственность.
«Путешествия Гулливера» — это не приглашение к цинизму, а ультиматум:
если уж вы называете себя разумным существом, будьте добры иногда смотреть на себя без увеличивающих фильтров самооценки.
Вопрос только один: вы точно готовы к чтению, после которого будет чуть сложнее спокойно смотреть в зеркало?