Из рубрики НАМ ПИШУТ
Дорогой Захар!
Ахматова и Цветаева - очень близкая для меня тема просто потому, что для меня понять стихотворение - означает сочинить на него музыку, через множество вариантов прийти к единственно возможной интонации, когда в идеале, после долгих лет работы спрашивают: «А что ты, собственно, сделал, там же по-другому невозможно».
Мне кажется, что их разница состоит в изначальном природном импульсе: Ахматова — стремление к совершенству, Цветаева — к выразительности.
Помню, как в школе на уроках физики нас учили: выигрываем в одном, теряем в другом. По этому принципу: выигрываем в совершенстве — теряем в выразительности и, по-видимому, наоборот.
Не соглашусь, что Ахматова — мысль, а Цветаева — чувство.
В передаче пару раз цитировалась мысль Бродского про то, что главный знак препинания у Цветаевой тире, она пропускает банальное, само собой разумеющееся.
Бродский говорит это в эссе «Об одном стихотворении», где поэма Цветаевой «Новогоднее» рассматривается как итоговое стихотворение всей русской поэзии.
В этом эссе есть еще одна мысль, что там, где любой другой поэт заканчивает, Цветаева только начинает. В качестве примера приводится Мандельштам. Бродский пишет, что строчка: «Одиссей возвратился пространством и временем полный» у Цветаевой была бы не последней, а первой.
«Новогоднее» — это письмо Цветаевой Рильке на тот свет. Когда я делал музыку, то в качестве ответа взял первую Дуинскую элегию, «Кто из ангельских воинств услышал бы крик мой».
Хотя мысль о том, что творчество обеих нужно рассматривать через их крупные работы, была озвучена, прозвучала только цитата из «Поэмы горы».
Для меня абсолютно недооцененной является поэма «Крысолов». Этическая проблематика там достигает невероятного накала, уровня Достоевского.
Что такое человек? Что такое искусство, быть может, это провокация? Это история профессионального провокатора: платят ему деньги - силой искусства охмуряет и топит крыс, не платят - топит детей.
Там действительно есть, о чем поговорить.
Про частную жизнь. Лев Гумилев периодически говорил матери: «Мама, не королевствуй». Мне кажется. что её величественные манеры - это признак глубочайшей неуверенности в себе.
Что касается Цветаевой, то мне вспомнилась одна фраза Рахманинова. Рахманинов был в высшей степени практичный, деловой человек. Жизнь научила, отец промотал приданное жены — шесть имений и вместо планируемого пажеского корпуса оказалось младшее отделение консерватории, раз уж обнаружились музыкальные способности.
Были унизительно нищие детство и юность. После революции он опять потерял всё, начал в Америке практически с нуля, стал самым высокооплачиваемым музыкантом Америки. Его семья занимала пятиэтажный дом, он ездил в личном вагоне с роялем.
Так Рахманинов про себя говорил: «Я в большей степени музыкант, чем человек».
Цветаева объясняла свою невосприимчивость к некоторым выдающимся явлениям культуры невозможностью что-то воспринимать, когда она переполнена своим.
Возможно, что полная самоотдача до конца, абсолютная концентрация на своём деле для такого типа людей - это норма.
А то знали бы мы хорошую жену и мать, а не великого поэта.
Полностью согласен с твоей заключительной мыслью: Бог очень милостив к России, когда даёт одной стране двух таких разных поэтов одновременно.
