Катя стояла посреди бабушкиного сада и чувствовала себя археологом на раскопках чужой цивилизации. Только вместо черепков и наконечников стрел здесь были проржавевшие лейки, треснувшие горшки и загадочные железяки, назначение которых могло объяснить разве что само время. А время молчало, спрятавшись в густых зарослях малины, которая с возрастом совсем обнаглела и теперь царапалась при каждой попытке пробраться к сараю.
— Ну что, бабуль, — вздохнула Катя, обращаясь то ли к небу, то ли к старой яблоне, под которой любила сидеть Анна Петровна, — и как мне со всем этим богатством быть?
Три недели назад ей позвонили из правления садоводческого товарищества и сообщили, что за ней оформлены дом и участок в шести сотках под Звенигородом. Вместе с покосившимся домиком, сараем неопределенного цвета и всем тем хламом, который люди почему-то тащат на дачу в надежде, что «в хозяйстве пригодится». Катя приехала в тот же день, села на крыльцо и проплакала час. Не от горя — то схлынуло еще зимой, когда хоронили бабушку. А от какой-то пронзительной, острой тоски по тому времени, когда она была маленькой, бабушка — вечной, а главной проблемой было то, что компот из ревеня опять слишком кислый.
Теперь же проблем было столько, что хоть составляй список. Крыша текла — это раз. Забор повалился — это два. Колонка во дворе надрывно скрипела, но воду не давала — это три. А еще нужно было как-то добираться сюда из Москвы после работы в библиотеке, что-то делать с урожаем (яблоки уже начали падать, и весь сад пах сидром), разбирать дом...
Катя присела на корточки возле очередной кучи «сокровищ» и начала методично сортировать: ржавое — в одну сторону, целое — в другую, непонятное — в третью. Руки быстро стали черными от земли и пыли, под ногтями собралась вековая грязь, но было в этом что-то медитативное, успокаивающее.
— Ага, а ты кто такой?
Из-под перевернутого таза на нее смотрел глиняный гном. Краска местами облупилась, красный колпак был отколот наполовину, но круглое лицо с пуговичным носом улыбалось так добродушно, что Катя невольно улыбнулась в ответ.
— Страж порядка, что ли? — она подняла гнома, отряхнула от земли. — Хорошо же ты порядок охранял, товарищ. Кругом бардак, а ты под тазом прячешься.
Гном молчал, но его глиняные глаза-щелочки, казалось, лукаво прищурились. Катя покрутила фигурку в руках. На донышке криво было нацарапано «АП 1962». Анна Петровна, 1962 год. Бабушке тогда было... Катя прикинула в уме — тридцать пять. Молодая совсем.
— Ладно, страж, будешь теперь со мной, — решила она и поставила гнома на крыльцо, у самой двери. — Охраняй тут, пока я в сарае ковыряюсь. Может, хоть ты знаешь, зачем бабушка хранила трое сломанных граблей и ведро без дна.
Сарай встретил ее запахом старого сена, машинного масла и еще чего-то неуловимо дачного — смеси сухого дерева, пыли и солнца. Катя чихнула, потом еще раз, и решила, что продолжит завтра. День уже клонился к вечеру, надо было успеть на электричку.
Закрывая калитку, она обернулась. Гном стоял на крыльце, и в косых лучах заходящего солнца его улыбка казалась почти живой.
— До завтра, страж, — помахала ему Катя и, сама над собой посмеиваясь, пошла к станции.
Утро встретило ее дождем. Мелким, противным, таким, от которого промокаешь насквозь, даже не заметив. Катя ехала в электричке, прижавшись лбом к холодному стеклу, и думала, что надо бы взять отпуск. Хотя бы на неделю. В библиотеке сейчас затишье, август, читатели разъехались кто куда. Заведующая, Римма Павловна, отпустит без вопросов — она бабушку знала, на похоронах была.
От станции до дачи — двадцать минут пешком по разбитой дороге. К концу пути кроссовки Кати превратились в два куска грязи неопределенной формы. Она толкнула калитку, сделала шаг — и замерла.
Гном стоял не на крыльце.
Он переместился к яблоне, развернулся лицом к дорожке и... нет, это же невозможно... рядом с ним лежала астра. Большая, пышная, невероятно красивая. И совершенно увядшая, будто ее срезали дня три назад.
Катя подошла ближе, присела на корточки. Гном улыбался все так же добродушно. Астра была настоящей — лиловые лепестки, пожухлые по краям, тонкий стебель. Таких в саду не росло, Катя это точно знала. Бабушка астры не любила, говорила, что они «кладбищенские».
— Это ты принес? — спросила она у гнома и тут же фыркнула. — Ну да, конечно. На своих глиняных ножках сбегал к соседям, сорвал цветочек. Логично.
Ветер, решила она. Просто ветер. Гном легкий, ветром его сдвинуло. А цветок... мало ли. Может, птица выронила. Или кот притащил. Коты вообще странные существа, от них всего можно ожидать.
Она подняла гнома (он по-прежнему был тяжелым, что несколько противоречило теории о ветре, но Катя решила об этом не думать) и отнесла обратно на крыльцо. Астру выбросила в компостную кучу.
— Сиди уж тут, блудный ты мой страж. А то еще потеряешься, где я тебя искать буду?
День прошел в работе. Катя разобрала половину сарая, нашла вполне приличную косу (дедовскую еще, наверное), набор инструментов в промасленной тряпке и целую коллекцию советских журналов «Наука и жизнь» за семьдесят третий год. Журналы она отложила — почитать вечерами, коса пошла в дело — надо было хоть немного укротить джунгли вокруг дома.
К вечеру спина ныла, руки дрожали, но Катя чувствовала приятную усталость человека, который сделал что-то настоящее, осязаемое. Она сидела на крыльце, пила чай из бабушкиной кружки с отбитой ручкой и смотрела, как садится солнце. Гном стоял рядом, и в этом было что-то уютное, домашнее.
— Знаешь, страж, — сказала она ему, — а может, и не продавать все это? Может, попробовать... сохранить?
Гном молчал, но Кате показалось, что его улыбка стала чуть шире.
— Простите, вы не подскажете, где здесь колонка с водой?
Катя выпрямилась, отерла лоб тыльной стороной ладони и обернулась. У калитки стоял мужчина. Лет тридцать пять, может, чуть больше. Джинсы, клетчатая рубашка, на лице — располагающая улыбка человека, который точно знает о своем обаянии и умело им пользуется.
— Колонка во дворе, но она сломана, — ответила Катя. — А вы...?
— Игорь. Ваш новый сосед, — он легко перешагнул через покосившуюся калитку и протянул руку. — Купил домик с участком через два дома отсюда. Пустовал он лет пять, так что придется повозиться. Вы тут одна управляетесь?
Рукопожатие было крепким, уверенным. Катя невольно поправила растрепавшиеся волосы.
— Катя. Да, одна. Бабушка умерла зимой, вот, разбираю потихоньку.
— Соболезную, — Игорь действительно выглядел сочувствующим. — Тяжело, наверное. Если что — зовите, помогу. Я на две недели приехал, отпуск взял. Думал, отдохну на природе, а тут, — он обвел рукой заросший участок, — природа в полный рост.
Они проговорили минут пятнадцать. Игорь оказался инженером из Москвы («Да мы с вами почти земляки!»), разведенным («Не сошлись характерами, бывает»), любителем Хемингуэя («У вас тоже "Старик и море" любимая книга? Не может быть!»). Он был легким в общении, умел слушать, смеялся в нужных местах. После недель одиночества Катя почувствовала себя путником в пустыне, которому дали глоток воды.
— Ладно, не буду вас отвлекать, — Игорь взглянул на часы. — Но если надумаете чайку попить — стучитесь. У меня примус есть и сушки московские. А колонку, кстати, могу посмотреть. Я с техникой на ты.
Он ушел, а Катя еще долго стояла, глядя ему вслед. Потом встряхнулась, усмехнулась собственным мыслям и вернулась к работе. Но настроение уже было другим — легким, почти воздушным.
Вечером, закрывая дом, она заметила, что гном опять сменил позицию. Теперь он стоял у окна, развернувшись в сторону соседского участка. А у его ног лежало черное воронье перо.
— Ты что, ревнуешь? — рассмеялась Катя. — Не переживай, страж, никуда я тебя не брошу. Просто сосед новый появился, хороший вроде человек.
Она подняла перо, покрутила в пальцах. Обычное воронье перо, таких в саду десятки. Вороны тут нахальные, яблоки таскают.
— Хотя знак так себе, — пробормотала она. — Ворона — птица хитрая. Ладно, страж, давай-ка вернем тебя на место. А то еще начнешь по ночам разгуливать, соседей пугать.
На следующий день Игорь пришел с разводным ключом и действительно починил колонку. Работал он споро, со знанием дела, попутно рассказывая смешные истории из студенческой жизни. Катя сидела рядом на перевернутом ведре и смеялась. Давно она так не смеялась — легко, от души, без оглядки на завтрашние проблемы.
— Вот и все, — Игорь отступил на шаг, любуясь результатом. — Качайте, хозяйка.
Из колонки с натужным скрипом, но полилась вода. Чистая, холодная, пахнущая железом и землей.
— Игорь, вы волшебник! Я уже думала, придется мастера из города вызывать.
— Да ладно, пустяки. Слушайте, Кать, — он вдруг посерьезнел, — а вы не думали этот участок продать? Ну, в смысле, вы же одна, работаете в городе. Тяжело, наверное, туда-сюда мотаться. Да и дом требует ремонта серьезного, это же какие деньги нужны...
Катя нахмурилась:
— Нет, не думала. То есть думала, но... Это же бабушкино. Память.
— Память — это хорошо, — Игорь присел рядом на траву. — Но вы же себя загоните так. Смотрите, у меня есть знакомый, он как раз ищет участок в этих местах. Человек серьезный, с деньгами. Заплатит хорошо, без торга. Вы бы на эти деньги могли и квартиру в Москве улучшить, и на море съездить. А память... она же в сердце, а не в старых досках.
Логично. Все, что он говорил, было логично. Катя и сама это понимала. Но что-то внутри упрямо сопротивлялось.
— Я подумаю, — уклончиво ответила она.
— Конечно, думайте. Я не настаиваю. Просто... жалко мне вас. Молодая, красивая женщина, а все силы на борьбу с сорняками тратите. Это же не жизнь, а каторга.
Он ушел, оставив Катю в смятении. Она бродила по саду, машинально выдергивая сорняки, и пыталась разобраться в своих чувствах. С одной стороны, Игорь прав. С другой...
Взгляд упал на гнома. Он снова переехал. Теперь стоял прямо посреди дорожки, преграждая путь к дому. А рядом с ним...
Катя присела на корточки. Рядом с гномом лежал осколок зеленого стекла. Острый, похожий на кинжал. Она осторожно подняла его, повертела на солнце. Обычное бутылочное стекло, но почему-то от него по спине пробежал холодок.
— Ты что, страж, предупреждаешь меня о чем-то? — спросила она у гнома. — Или просто играешь?
Гном молчал, но его улыбка теперь казалась натянутой, почти грустной.
Катя отнесла гнома обратно на крыльцо, но тревога не отпускала. Она попыталась читать журналы «Наука и жизнь», но буквы расплывались перед глазами.
Ночью ей снилась бабушка. Анна Петровна стояла в саду, молодая, как на фотографиях шестидесятых, и качала головой. Потом указала на гнома и что-то говорила, но слов было не разобрать — только шевелились губы, и в глазах стояла тревога.
Катя проснулась на рассвете от стука. Кто-то настойчиво барабанил в дверь.
— Кать, вы дома? Это я, Игорь!
Она накинула халат, спустилась вниз. Игорь стоял на крыльце с термосом и свертком.
— Простите, что так рано. Просто я в город срочно уезжаю, на день. Подумал — вы же без машины, привез вам кое-что из магазина. Хлеб, молоко, сыр. И кофе настоящий в термосе.
Катя растрогалась. Когда последний раз кто-то о ней так заботился?
— Спасибо, Игорь. Правда, не стоило...
— Стоило, — он улыбнулся. — Кстати, насчет того разговора про участок. Мой знакомый сегодня как раз в городе. Если хотите, могу с ним переговорить. Без обязательств, просто чтобы вы знали реальную цену. А то вдруг решитесь — будете в курсе, сколько просить.
— Я еще не решила...
— Знаю, знаю. Просто подумайте — осень скоро, дожди начнутся. Крыша-то у вас течет. Зимой вообще может провалиться под снегом. А это уже опасно. Для соседей в том числе, — он подмигнул. — Ладно, я побежал. Вечером загляну, расскажу, что и как.
Он ушел, а Катя осталась стоять с термосом в руках. Кофе пах восхитительно — настоящий, не растворимый. Она налила чашку, сделала глоток. Вкусно. Но почему-то в груди поселилось странное чувство — будто она предает кого-то.
Взгляд упал на гнома. Он стоял на своем месте, но голова была повернута в сторону калитки. Туда, куда ушел Игорь.
— Не смотри так, — буркнула Катя. — Человек просто помогает. Что в этом плохого?
День тянулся бесконечно. Катя пыталась работать, но руки не слушались. Она то и дело ловила себя на том, что стоит и смотрит в пустоту. В голове крутились цифры — сколько стоит ремонт крыши, сколько нужно на новый забор, сколько она получает в библиотеке...
К вечеру небо затянуло тучами. Пахло грозой. Катя собрала инструменты, накрыла пленкой дрова и зашла в дом. В окно она видела, как по дороге идет Игорь. В руках у него была папка.
— Разговаривал с приятелем, — без предисловий начал он, едва она открыла дверь. — Катя, он готов дать такую сумму... — Игорь назвал цифру, от которой у Кати перехватило дыхание. — Это очень хорошие деньги. Очень. На них можно решить многие проблемы.
— Но... почему так много? Участок же обычный, шесть соток всего...
— Место хорошее. Рядом лес, река недалеко. Экология. Сейчас это ценится. Плюс он готов купить прямо сейчас, без проволочек. Вот, — Игорь протянул папку, — тут предварительный договор. Можете почитать, подумать. Ничего не обязывает, просто чтобы он знал — участок за ним, если решитесь.
Катя взяла папку. Руки дрожали.
— Игорь, я... мне нужно подумать.
— Конечно! Я же не давлю. Просто утром он уезжает в длительную командировку. Если решитесь — надо сегодня хотя бы предварительно...
Гром ударил так близко, что задребезжали стекла. Катя вздрогнула. Игорь тоже дернулся, но быстро взял себя в руки.
— Ладно, я пойду. Гроза начинается. Подумайте, Кать. Это реально ваш шанс начать новую жизнь.
Он ушел, а Катя осталась сидеть с папкой в руках. Дождь барабанил по крыше, и в нескольких местах уже капало — она подставила тазы, ведра. В папке были документы, отпечатанные на машинке. Все выглядело солидно, официально. Сумма была прописана и цифрами, и прописью. Головокружительная сумма.
Она встала, подошла к окну. Сквозь потоки дождя было видно, как в домике Игоря горит свет. Он ждал ее решения.
Взгляд упал на крыльцо. Гнома там не было.
Катя выскочила под дождь. Гном лежал у порога, опрокинутый навзничь. Будто кто-то пнул его ногой. Рядом валялся тот самый осколок зеленого стекла, который она выбросила вчера.
И тут ее словно ударило током. Зеленое стекло. Она видела такое совсем недавно. Когда Игорь чинил колонку, он пил минеральную воду из зеленой бутылки. «Боржоми». И потом небрежно швырнул бутылку в кусты.
Поникшая астра — красивая, но мертвая. Как улыбка Игоря — обаятельная, но фальшивая.
Воронье перо — черная птица, предвестник беды.
Зеленый осколок — след Игоря.
Это предупреждение.
Катя подняла глиняную фигурку, прижала к груди. Она была холодной от дождя, но почему-то от нее шло тепло. Или это Кате только казалось?
— Прости, страж. Прости, что не поняла сразу.
Она вернулась в дом, взяла папку. Перечитала очень внимательно, обращая внимание на каждую формулировку. И увидела то, что пропустила в первый раз — мелкий шрифт внизу страницы. «Предварительная оплата в размере...» Сумма была символической, сто рублей. Но дальше шло: «...является задатком и подтверждением намерения продажи. В случае отказа продавца от сделки, задаток возвращается в десятикратном размере».
Тысяча рублей. Где она возьмет тысячу рублей, если передумает?
А еще ниже, совсем мелко: «Покупатель имеет право проживания на участке до момента окончательного оформления документов».
Вот оно. Возьмет задаток — и Игорь с его «приятелем» въедут сюда. А потом начнут выживать. И она либо продаст за любые деньги, либо должна будет отдать тысячу рублей.
Катя взяла ручку и крупно написала поперек договора: «ОТКАЗЫВАЮСЬ». Поставила дату, подпись.
Накинула плащ и пошла к Игорю.
Он открыл сразу, будто ждал у двери.
— Ну что, решились?
— Решилась, — Катя протянула ему папку. — Спасибо за заботу, но участок не продается.
Лицо Игоря изменилось мгновенно. Улыбка слетела, как маска. Глаза стали холодными, колючими.
— Дура, — процедил он. — Я же для тебя старался. Сдохнешь тут одна, как твоя бабка.
— Возможно, — спокойно ответила Катя. — Но это будет моя смерть на моей земле.
Она развернулась и пошла прочь. В спину ударили слова:
— Еще пожалеешь! Крыша рухнет, забор сопрет кто-нибудь, колонку я сам сломаю! Посмотрим, как запоешь!
Катя не обернулась. Шла под дождем и улыбалась. Страшно не было. Совсем.
Дома она поставила гнома на видное место — на подоконник в кухне. Налила себе чаю (не из термоса Игоря — тот она вылила), укуталась в бабушкин плед.
— Спасибо, страж, — сказала она гному. — Бабушка была права, оставив тебя. Ты хороший. Верный.
Гном молчал, но его улыбка в свете керосиновой лампы казалась теплой, почти живой.
Утром Катя проснулась от солнца. Гроза ушла, оставив чистый, прозрачный воздух. Она вышла на крыльцо и увидела, что участок Игоря пуст. Только смятая трава показывала, где стояла палатка.
У ног гнома лежало маленькое белое перышко. Не воронье — голубиное.
— Мир? — спросила Катя. — Или прощание?
Она подняла перышко, повертела на солнце. Оно было невесомым, чистым, похожим на маленькое облачко.
— Знаешь что, страж? Останемся мы с тобой тут. Крышу починим — не боги горшки обжигают. Забор новый поставим. Колонку Игорь не сломает — я в милицию заявлю, если сунется. А там, глядишь, и зима придет. Будем печку топить, чай пить, журналы твои читать. Нормально будем жить. По-человечески.
Гном молчал, но Кате казалось, что он одобряет.
Она пошла в сарай за инструментами. День предстоял длинный, работы много. Но почему-то на душе было легко и спокойно. Как будто она вернулась домой после долгого путешествия.
А в саду пели птицы, яблоки наливались соком, и старая яблоня шелестела листьями, будто перешептываясь с кем-то невидимым. Может, с бабушкой. А может, с тем духом-хранителем, который жил в глиняном гноме и оберегал это место уже больше двадцати лет.
Катя улыбнулась и взялась за работу. Дом — это то место, где тебя ждут. Даже если ждет всего лишь глиняный гном с отколотым колпаком и хитрой улыбкой. Этого достаточно. Более чем.