Глава 1. Новая игра
Я вошёл в квартиру, тихо притворив за собой дверь, чтобы не разбудить Лизку. В прихожей стояли её крошечные розовые кроссовки, расстёгнутые и завалившиеся набок. Рядом валялся плюшевый зайчик с оторванным ушком — тот самый, без которого она никогда не засыпала.
Из кухни тянуло чем‑то тёплым и сливочным — похоже, Саша варила свою фирменную картошку в сливках. В раковине звякнула тарелка, смылась вода. Всё было до боли привычно и спокойно. Слишком спокойно.
Я повесил куртку, снял ботинки и, по привычке, заглянул в телефон — два непринятых от шефа, одно сообщение от банка и ни одного от жены. Странно. Обычно она присылает хотя бы «Ты где?» или фото Лизки, измазанной супом.
Я прошёл по коридору. На стене — наши фотографии: свадебная, потом в роддоме с красной, сморщенной Лизой, потом её первые шаги по паркету. На последней — мы втроём, стоим в парке в жёлтых листьях. Я в тот день долго ставил таймер, чтобы успеть подбежать и обнять их.
Сейчас эти лица смотрели на меня с рамок, как из другого времени.
Я приоткрыл дверь в детскую. В комнате было полутёмно. Ночник в форме облачка светился мягким голубым светом. Лиза лежала на кровати, на боку, обняв зайчика. Глаза у неё были закрыты, ресницы лёгкой тенью падали на щёки. Она дышала ровно, но как‑то уж слишком ровно, будто специально.
Я сделал шаг ближе и вдруг заметил: пальцы на руках у неё напряжённые, сжаты в маленькие кулачки. И ещё — уголок губ дрогнул, будто она с трудом удерживала улыбку.
— Лиз, — тихо позвал я, присаживаясь на край кровати. — Папа пришёл.
Она не шелохнулась. Но я отчётливо увидел, как под веками быстро пробежали глаза. Она притворялась.
Я улыбнулся. Ну, дети. Уже игры свои.
— О, — сказал я чуть громче, театрально. — Какая у меня серьёзная спящая принцесса. Даже папу не слышит. Наверное, очень устала.
И протянул руку, чтобы погладить её по голове.
В этот момент Лиза едва заметно втянула воздух, словно приготовилась. И прошептала еле слышно, почти без движения губ:
— Мама сказала… надо спать, когда папа заходит.
Слова повисли в воздухе, словно кто‑то включил в комнате невидимый вентилятор, перемешавший всё внутри меня. Я отдёрнул руку.
— Что? — переспросил я, не веря, что расслышал правильно.
Глаза у неё всё ещё были закрыты, но она нахмурилась, будто обиделась, что я не понял правила.
— Это игра, — уже отчётливее сказала Лиза. — Новая. «Притворись спящей, когда папа заходит».
Где‑то в коридоре скрипнула доска. В кухне переключилось реле на холодильнике. А у меня в голове разом стало пусто.
— Кто тебя этому научил? — голос сорвался хрипом.
Лиза, по‑детски натужно, снова «заснула». Плечики напряглись. Она явно поняла, что сказала лишнее.
— Лиз… — я осторожно коснулся её тепла через тонкое одеяло. — Малыш, кто сказал играть в такую игру?
Она молчала. Только губы поджала, как это делает Саша, когда не хочет обсуждать неприятное.
— Мама, да? — прошептал я.
На этот раз она чуть‑чуть кивнула. Не открывая глаз.
В груди всё сжалось. Воздух стал тяжёлым, густым, как сироп. Я резко выдохнул и поднялся.
— Спи, — сказал я, хотя уже понимал, что никакого сна тут нет. — Папа тут.
Я вышел из детской, аккуратно прикрыв дверь, и в коридоре на секунду прислонился к стене. Холодная штукатурка охладила затылок, но мысли не становилось меньше.
«Притворись спящей, когда папа заходит».
Я не знал, что с этим делать. Но уже понимал: это не просто детская игра.
Глава 2. Сашин взгляд
— Ты чего так долго? — спросила Саша из кухни, даже не выглянув. Голос у неё был обычный, немного уставший. — Я уж думала, ты опять до ночи застрял.
Я вошёл. На столе стояли две тарелки картошки, салат, хлеб в хлебнице. Для Лизы маленькая тарелочка с макаронами и кусочком огурца уже остыла, на ней засохли по краям следы кетчупа в виде сердечка.
Саша, в домашней футболке и спортивных штанах, мешала что‑то в кастрюле. Волосы собраны в небрежный пучок, из которого выбивались пряди. Она всегда была такой дома — настоящей, без маски и макияжа. По крайней мере, мне так казалось.
— В пробке, — ответил я автоматически, хотя пробка сегодня была меньше обычного. — Лиза уже спит?
Саша повернулась, взглянула на меня, и в этот момент я поймал себя на том, что ищу в её взгляде что‑то новое. Чужое.
— Да, — она пожала плечами. — Устала. Мы сегодня весь день носились: площадка, магазины, мультики. Я думала, ты придёшь пораньше и поможешь.
— Я заходил к ней, — сказал я, изучая её лицо. — Она… притворялась спящей.
Саша на секунду задержала взгляд на моей рубашке, потом снова отвернулась к плите.
— Она всегда сначала притворяется, — слишком быстро ответила она. — Ну, игра у неё такая.
Я подошёл ближе, опёрся о край стола. Запах жареного лука смешивался с запахом стирального порошка — где‑то сохло постиранное бельё.
— Саша, а кто её научил этой игре? — спросил я максимально спокойно.
Она замерла на долю секунды. Руками всё ещё мешала, но движение стало механическим.
— В саду, может, — бросила она, не оборачиваясь. — Откуда я знаю? Дети же… Они сами придумывают.
— Она сказала, что мама, — я произнёс это тихо, почти шёпотом.
Саша медленно выключила плиту. Спина у неё напряглась. Потом она повернулась, оперлась ладонями о стол и посмотрела на меня прямо.
— Ты хочешь сказать, что я учу дочь… прятаться от тебя? — в голосе появились металлические нотки.
Я всмотрелся. Конечно, можно списать всё на мою подозрительность, на усталость. Но её глаза сейчас были не обвиняющими, а настороженными. Как у человека, которого застали врасплох.
— Я хочу понять, — сказал я. — Зачем ей притворяться спящей, когда я захожу в комнату?
Она фыркнула, вздохнула тяжело.
— Серьёзно, Паша? Ты вечно приходишь поздно, уставший, мрачный. Может, ребёнок просто не хочет, чтобы опять было: «Ну что, Лиза, давай быстро спать, папа устал»? Я ей сказала пару раз, что если она спит, ты её не трогаешь. Всё. Вон уже в теорию заговоров ушёл.
Слова были логичными, местами даже обидными. Но внутри всё равно оставалась заноза. «Мама сказала… надо спать, когда папа заходит». Не «папа устал», не «не мешай папе». А играть — прятаться.
Я сел за стол. Вилка в руке показалась тяжёлой.
— Может, я правда драматизирую, — признал я. — Но мне неприятно, что мой ребёнок играет в игру «спрячься от папы».
Саша шумно поставила кастрюлю в раковину.
— Тебе неприятно… — повторила она. — А мне нормально, да? Нормально, что я целыми днями одна, и ребёнок видит тебя как редкого гостя?
Я закусил язык. Этот разговор мы уже вели сотни раз. Часы переработок, кредиты, ипотека, «я же не в баре, я на работе». Она, запертая с ребёнком в четырёх стенах. Взаимные претензии, нарастающие, как снег на крыше.
Но сейчас было не про это. Сейчас было про тонкую трещину, которую я вдруг увидел — и боялся, что за ней целая пропасть.
— Давай просто не будем при ребёнке… — начал я, но она махнула рукой.
— Да не будем, не будем, — оборвала Саша. — Ешь пока не остыло.
Мы ели молча. За окном гудели машины, где‑то на улице кто‑то громко засмеялся. В телефоне мигали уведомления — я перевернул его экраном вниз.
А в голове снова и снова всплывал шёпот: «Притворись спящей, когда папа заходит».
Глава 3. Шепот за стеной
Ночь накрыла квартиру мягким, вязким полумраком. В гостиной светился экран телевизора без звука — Саша листала сериал, даже не пытаясь выбрать что‑то конкретное. Я сидел в кресле с ноутбуком на коленях, изображая, что проверяю почту.
На самом деле я открывал одно и то же письмо и не мог вчитаться в текст. Строки расплывались, превращаясь в длинную чёрную полоску.
— Ты ляжешь сегодня? — устало спросила Саша, не отрывая взгляда от экрана.
— Сейчас, — отозвался я.
Она выключила телевизор, в комнате сразу стало темно. Только из коридора пробивался жёлтый свет ночника.
— Я Лизу проверю, — сказала Саша и вышла.
Через секунду хлопнула дверь детской, приглушённо скрипнула кровать. Я услышал её шёпот, но разобрать слова не мог — слишком тихо.
Сердце ухнуло. Я поставил ноутбук на стол, пошёл в коридор, стараясь наступать на самые тихие участки паркета.
Дверь в детскую была прикрыта. Я остановился, не доходя шаг, и прислонился ухом к косяку. Чувствовал себя подлецом, но что‑то сильнее меня толкало слушать.
— …помнишь, как мы с тобой играем? — шептала Саша. Голос у неё был мягкий, почти мурлыкающий.
— Притвориться спящей? — так же шёпотом переспросила Лиза.
Сердце пропустило удар.
— Умничка, — прошептала Саша. Послышался лёгкий шорох — наверно, она поправляла одеяло. — Когда папа приходит, ты закрываешь глазки и не разговариваешь. Хорошо?
— А почему? — Лизкин голосок был растерянным.
Пауза показалась бесконечной.
— Потому что так играет мама, — наконец сказала Саша. — Это наш с тобой секрет. Хорошо?
— Секрет? — в голосе Лизы мелькнуло восторженное удивление.
— Да. Только наш. Никому не рассказывай. Даже папе. Ладно?
— Ладно… — протянула Лиза.
В этот момент я понял, что если останусь ещё секунду, то просто ворвусь в комнату и начну кричать. Горло перехватило от злости. На себя, на неё, на эту дурацкую ситуацию.
Я тихо отступил, вернулся в спальню и сел на край кровати. В комнате пахло её духами и свежим бельём. На тумбочке лежала её книга, раскрытая вверх страницами, как птица с развернутыми крыльями.
Саша вернулась минут через пять. Легла на свою половину и отвернулась, укрывшись одеялом до плеч. Я лежал, смотря в потолок, ощущая каждый удар сердца.
— Саш, — сказал я в темноту. — Зачем ты говоришь нашей дочери не разговаривать со мной?
Она дернулась, потом медленно перевернулась на спину.
— Ты подслушивал? — в голосе прозвучала смесь удивления и раздражения.
— Да, — честно ответил я. — И что теперь?
Она приподнялась на локте.
— Ты нормальный вообще? — зашипела она. — Подслушивать у детской, как псих?
Я сел, развернувшись к ней.
— А ты нормальная? — спросил я. — Учить трёхлетнего ребёнка, что с папой нужно играть в игру «притворись спящей» и делать из этого «наш секрет»?
Она прикусила губу. В темноте я видел только смутные очертания её лица, но чувствовал, как она напряжена.
— Я не… — начала она, потом выдохнула. — Господи, Паша. Ты всё поймал за хвост и сразу драму развёл. Ты же сам всё время говоришь: «Мне нужно прийти, расслабиться, не трогать меня сразу». Я просто… хотела тебе помочь.
— Помочь? — я тихо рассмеялся, но в этом смехе не было радости. — Сделать из меня монстра, которого надо избегать, чтобы он, не дай бог, не устал ещё больше?
— Не передёргивай, — резко сказала она. — Я не это имела в виду.
— А что тогда? — я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. — Объясни мне, что ты вкладываешь в «секрет от папы», Саша.
Она замолчала. Тишина разрослась, заполнила комнату. За стеной где‑то в ванной дрогнула труба, на улице завыл ветер.
— Я устала, — наконец сказала она глухо. — Устала от того, что у нас всё разговоры про тебя. Про твою работу, про твою усталость, про твои проекты. А я всё время в роли фона. И Лиза тоже.
Слова ударили неожиданно, но я не позволил разговору уйти в сторону.
— И поэтому ты решила… — я искал слова. — Прятать ребёнка от меня?
— Я не прячу, — огрызнулась она. — Я… да чёрт, Паш, я просто хотела, чтобы у нас с ней было что‑то своё. Какая‑то наша маленькая штука. Чтобы она знала, что с мамой можно играть, а с папой… ну, с папой всё серьёзно.
Внутри что‑то болезненно кольнуло. Серьёзно. Я вспомнил, как недавно одёрнул Лизу, когда она прыгнула ко мне на колени с грязными руками. Как вечно тороплю: «Давай быстрее, мне надо». Как злюсь, если она перебивает звонок.
— То есть я для неё — тот, кого нужно обходить стороной? — спросил я тише.
Она промолчала. И это молчание оказалось хуже любого ответа.
Глава 4. Тени прошлого
На утро я проснулся раньше всех. Серое зимнее небо висело прямо над окнами, свет был тусклым, как в задымлённой комнате. На кухне тихо шипел чайник, я стоял, держась за край стола, и вспоминал своё детство.
Отец приходил поздно. Сигареты, тяжёлый запах одеколона, шаги по коридору. Мама всегда шептала: «Тихо, папа устал». Когда он заходил в комнату, я часто притворялся спящим. Не потому, что он был плохим. Просто с ним было… неудобно. Словно я мешал.
Я поклялся себе тогда, что моему ребёнку будет по‑другому.
И вот — «Притворись спящей, когда папа заходит».
В дверь кухни заглянула Лиза, лохматая, в своей пижаме с котиками. Глаза ещё сонные, но в них — непонимание: с кем сейчас играет мир вокруг неё.
— Пап, — она потёрла глаз кулачком. — А можно сегодня без игры?
Сердце сглотнуло воздух.
— Без какой игры, зайка? — я присел, чтобы быть на уровне её глаз.
Она поёжилась, на кухне было прохладно.
— Ну… этой, — она покрутила пальцем в воздухе, будто рисуя круг. — Где я сплю, а ты заходишь. Я хочу, чтобы ты меня видел.
В этих словах было всё. Вопрос, просьба, надежда.
Я почувствовал, как бешено стучит сердце.
— Лиза, — тихо сказал я, беря её за тёплые ладошки. — Давай мы больше не будем в эту игру играть. Никогда. Хорошо?
— А мама не будет ругаться? — она заглянула мне в лицо так серьёзно, что я на секунду забыл, что ей всего три.
— С мамой я сам поговорю, — пообещал я. — А ты… ты всегда можешь разговаривать с папой. Хоть днём, хоть ночью. Обещаю.
Она кивнула, будто подписала главный договор в своей жизни. Потом вдруг потянулась и обняла меня за шею. Запах детского шампуня и чего‑то тёплого, родного накрыл, словно волна.
— Я люблю, когда ты заходишь, — прошептала она в ухо.
Я сжал её крепче, чем следовало, боясь отпустить. В горле жгло.
За спиной в дверях тихо скрипнула доска. Я повернул голову — Саша стояла, прислонившись к косяку, в халате, с кружкой в руке. Волосы растрёпаны, глаза опухшие — то ли от сна, то ли от слёз.
Она смотрела на нас и молчала.
— Доброе утро, — сказал я, не отпуская Лизу.
— Доброе, — глухо ответила она.
Между нами повисла пауза. Лиза, почувствовав напряжение, отстранилась и побежала к холодильнику за магнитиками.
— Я слышала, — тихо сказала Саша, всё ещё стоя в дверях. — Про игру.
— Тем лучше, — отозвался я. — Нам не придётся всё повторять.
Она вошла на кухню, поставила кружку на стол. Села напротив меня, сцепив пальцы.
— Я… — начала она и замолчала, подбирая слова. — Я на самом деле не думала, что ты узнаешь вот так. И не думала, что она… повторит тебе.
— То есть ты понимала, что это неправильно, — констатировал я. — Но делала.
Она закрыла глаза на секунду, потом открыла.
— Наверное, да, — выдохнула она. — Я была зла. На тебя, на себя, на всю эту жизнь. Я видела, как ты заходишь — усталый, с телефоном в руке, и… Я не хотела ещё одной сцены: «Папе некогда, папа занят». И в какой‑то момент решила, что проще… убрать этот момент. Чтобы ты заходил в тихую комнату, где она «спит», и ты мог просто выдохнуть.
— А она? — спросил я. — Её ты куда дел?
— Я думала, она воспримет это как игру, — голос её дрогнул. — Что это будет весело. Типа «секретный клуб мамы и дочки». Я не думала, что она… что она всерьёз решит, что от тебя надо прятаться.
Я посмотрел на Лизу, которая уже строила из магнитиков башню на холодильнике и сама себе напевала. Малышка, попавшая между двумя взрослыми, которые не умеют договориться.
— Ты когда‑нибудь в детстве притворялась спящей? — спросил я Сашу.
Она удивлённо перевела на меня взгляд.
— Да, — после короткой паузы кивнула она. — Когда отец приходил пьяный. Мама всегда шептала: «Спи, Саша. Не вставай». И я лежала как каменная, пока он ходил по квартире, ругался. Я боялась, что если шевельнусь, он зайдёт ко мне.
Комната будто накренилась. Вот она, та тень, которая выползла из прошлого и легла на наш дом.
— И ты… — я сглотнул. — Ты повторила это. Только в другой обёртке.
Она резко замотала головой.
— Нет, Паша, — в голосе прозвучало отчаяние. — Ты не он. Ты не кричишь, не бьёшь посуду. Я это всё понимаю. Просто… во мне всё равно живёт этот страх, что ребёнку с отцом… тревожно. Даже если отец другой.
Я посмотрел ей прямо в глаза.
— Можно бояться, — сказал я мягче, чем рассчитывал. — Но втягивать в свою травму ребёнка — нельзя. Она не должна прятаться от меня. Ни как от монстра, ни как часть игры.
Саша опустила взгляд на свои руки.
— Я знаю, — прошептала она. — Я… правда знаю.
Глава 5. Признания без обвинений
Вечером мы уложили Лизу вместе. Я читал ей книжку про медвежонка, который боялся темноты, Саша сидела рядом на краю кровати, поглаживая дочь по волосам. В комнате пахло детским кремом и чуть‑чуть — краской от недавно перекрашенного стеллажа.
— А у медвежонка была игра? — вдруг спросила Лиза, глядя на картинку.
— Какая? — Саша напряглась, но взяла себя в руки.
— Ну, где он спит, а папа заходит, — серьёзно объяснила Лиза.
Я встретился взглядом с Сашей. Она тихо вздохнула.
— У медвежонка была другая игра, — мягко сказала она. — Называлась «говори, если страшно».
— А как играть? — заинтересовалась Лиза.
— Если ему было страшно или грустно, он говорил папе и маме, — продолжила Саша. — Не прятался, не притворялся. Просто говорил. И они его обнимали. Вот так.
Она наклонилась и обняла Лизу, прижав к себе. Я накрыл их обоих рукой.
— А мы можем так играть? — спросила Лиза, вскинув на нас глаза.
— Да, — ответили мы одновременно.
После сказки и обычного «ещё одну» она наконец уснула по‑настоящему, с открытым ртом, откинув руку на подушку. Мы молча вышли из комнаты, прикрыв дверь.
На кухне Саша налила себе чай, мне — просто поставила пустую кружку, как приглашение. Я сел напротив.
— Я думала, ты будешь кричать, — сказала она, глядя на парящий над кружкой пар.
— Я тоже, — признался я. — Вчера очень хотел.
Она устало улыбнулась краешком губ.
— Я на самом деле… — она помолчала, подбирая слова. — Я не только от усталости это придумала. Там… ещё кое‑что.
Я напрягся.
— Что?
Она не смотрела на меня.
— Я ревную, — выдохнула она. — К тебе. К твоей жизни вне дома. Ты уходишь в мир, где у тебя есть проекты, коллеги, задачи. Ты там нужен, важен. А я… я застряла между кашами и горшками. И когда ты приходишь, я чувствую себя… лишней. И Лиза — единственное, где я… кто‑то.
— Но при чём тут игра? — ещё не всё складывалось в голове.
— При том, что я хотела что‑то, куда ты не можешь войти, — честно сказала она. — Наш секрет. Наш маленький мир. Где только мы. Чтобы хоть где‑то я была не просто «мама, приготовь» и «Саша, где мои носки», а… центр вселенной. Я понимаю, как это звучит. Но так и есть.
Я молчал, слушая. Было больно, но в её словах я не слышал злобы. Только растерянность.
— И ты выбрала способом… сделать меня невидимым, — тихо сформулировал я. — За дверью. Чтобы в их мире меня не было.
Она сжалась.
— Я не думала о тебе как о живом человеке в этой схеме, — призналась она. — Думала только про себя и… про неё. Что мы будем как союз. А ты… ну, ты же всё равно занят.
Я почувствовал, как где‑то в груди поднимается обида, как горячая вода. Но вместе с ней — понимание. Не оправдание, нет. Понимание, почему всё случилось именно так.
— Саш, — я поискал её взгляд. — Я не хочу быть гостем в вашем «союзе». И не хочу, чтобы ты чувствовала себя фоном. Но такие игры… они делают вид, что меня нет. Я хочу иметь право зайти к своей дочери и не быть «триггером» для какой‑то странной игры.
Она кивнула, прикусив губу.
— Я уже отменяла её в голове, — сказала она. — Ещё до того, как ты услышал. Просто… боялась признаться, что это была ужасная идея.
— Ничего, сейчас призналась, — попытался я смягчить. — Давай не будем больше делать из нашей дочери участницу наших войн. Если у нас проблемы — давай решать их между собой.
Она улыбнулась криво.
— А мы умеем? — спросила она.
Я задумался. Ответа готового не было.
— Не знаю, — честно сказал я. — Но, кажется, сегодня у нас получилось чуть лучше, чем вчера.
Она посмотрела на меня долго и внимательно. Потом вдруг протянула руку через стол и коснулась моей ладони. Движение было неловким, как в начале отношений, когда ещё не уверен, можно ли.
Я перевернул её руку и сжал.
— Давай начнём с малого, — предложил я. — Я пораньше приду завтра. А ты… не будешь придумывать игры, где меня нет.
— И игры, где меня нет, тоже не придумывай, — тихо добавила она.
И я понял, что это не только про Лизу.
Глава 6. Новые правила
На следующий день я действительно пришёл пораньше. Было ещё светло, на окнах плясали отражения машин, дворник чистил снег у подъезда. Я поднялся по лестнице, чувствуя странное волнение.
В прихожей опять валялись Лизины кроссовки. На этот раз — рядом с моими старыми кедами, в которых я давно не ходил. Саша, наверное, перебирала обувь.
Из детской доносился смех. Я осторожно заглянул.
Лиза сидела на ковре, строила из кубиков башню. Саша рядом, с собранными в косу волосами, держала плюшевого зайца и изображала, что тот разговаривает:
— Лизе страшно? Заяц готов слушать!
— Не страшно, — хохотала Лиза. — Весело!
Я постучал в дверь.
— Можно к вам? — спросил я.
Лиза повернулась и, увидев меня, засияла.
— Папа! — она вскочила и побежала ко мне. — У нас новая игра!
Саша быстро подняла глаза. В них мелькнула тень тревоги — боится, что я неправильно пойму. Я сделал шаг навстречу дочери, подхватил её на руки.
— Какая игра? — спросил я.
— «Говори, если страшно», — с важным видом сообщила она. — И ещё «говори, если весело». И вообще говори!
Я посмотрел на Сашу.
— Отличная игра, — сказал я. — А можно мне тоже играть?
— Можно, — Лиза кивнула так серьёзно, что я едва удержался от смеха. — Только надо говорить.
— Договорились, — ответил я.
Саша опустила взгляд и улыбнулась. На этот раз — по‑настоящему. Без привычной усталой иронии.
— Пап, — вдруг сказала Лиза, обхватив меня за шею. — Я больше не сплю, когда ты заходишь. Я теперь говорю.
Эти слова прозвучали как маленький приговор нашему прошлому и как маленькое обещание нашему будущему. Я прижал её к себе, чувствуя, как под моими руками дышит живое, доверяющее мне существо.
И в этот момент я снова поклялся себе: пусть на работе рушится всё, что угодно, но здесь, в этой комнате, при этой двери, за которой я больше никогда не хочу быть страшным или лишним, я буду другим. Тем, к кому не притворяются спящими.
А если в этом мире и будет оставаться какая‑то игра, то только одна: «Говори, если страшно».
И мы будем играть в неё втроём.