На самом деле неудачи Российской империи в Русско-японской войне стали для многих офицеров если не шоком, то как минимум весомой причиной задуматься о том, «что же мы делаем не так».
Авторитет военных после той кампании заметно упал, особенно это касалось флотского офицерства, аналог Цусимы в отечественной истории морских сражений попробуй отыщи.
Надо сказать, что и спустя десятилетия после окончания Русско-японской войны многие офицеры продолжали её вспоминать, отнюдь не в позитивном свете.
Среди таких офицеров был и белый генерал Борис Александрович Штейфон, фигура довольно специфическая. Но вот уж кого точно тяжело заподозрить в «большевизме».
Хотя отцом Б. А. Штейфона был крещеный еврей. Но сам Борис Александрович человеком был крайне консервативным, последовательный противник красных (в Добрармии с декабря 1917-го), в эмиграции — монархист-легитимист.
В годы Второй мировой возглавил корпус гитлеровских пособников на Балканах («Русский охранный корпус»), вобравший в себя наиболее непримиримые кадры белоэмигрантов.
Так что обвинить монархиста-легитимиста и командира балканского корпуса (просившего немцев перебросить его часть на «Восточный фронт» против Красной Армии) в «советскости» — тяжело.
Абстрагируясь от позиции Б. А. Штейфона в период Второй мировой войны (а осуждать её необходимо ну хотя бы из-за действующего законодательства, кого-то не устраивает — обращайтесь к властям), он был в общем-то неплохим организатором и аналитиком.
К примеру, Б. А. Штейфон писал о том, что белые не могут рассчитывать на казаков (эти не хотят воевать за пределами своих областей) и рабочих (они лояльны большевикам или по крайней мере нелояльны белым).
Так что предлагал брать «живую силу» из южнороссийских губерний, в среде зажиточного крестьянства. Проблема была в том, что и здесь белые не могли особо ничего предложить контингентам (что в своих воспоминаниях о Гражданской признал и сам Б. А. Штейфон).
Касаемо же Русско-японской, Борис Александрович прямо признавал: «победа все же не далась нам». А вот почему так вышло?
Во-первых, российское руководство той поры банально недооценило противника, кроме того, наблюдался разрыв между деятельностью политиков, дипломатов, царедворцев... и возможностями-намерениями военных. Грубо говоря, они не шибко интересовались позициями друг друга.
«Немалую роль в нашей неподготовленности к Маньчжурской войне сыграл тот разрыв между политикой и стратегией, какой проявился в разбираемый период русской жизни. Два этих серьезнейших государственных начала действовали вполне самостоятельно...
В 1904 году были повторены ошибки турецкой войны, ошибки, основанные на недооценке сил и средств противника...» (с) Б. А. Штейфон. Уроки Русско-японской войны. Военный сборник. - 1930. - кн.11.
И здесь наложился второй фактор: многие имперские военачальники действовали в ходе конфликта как будто бы в мирное время ну или как следовало бы действовать во время «колониальной войнушки против технически отсталого врага».
Хотя даже на такой войнушке можно огрести, Битва при Изандлване как пример британского провала. Но японцы-то технически от России не отставали, эпизодически превосходили. А касаемо морально-психологической подготовки:
«Наше военное ведомство приняло печальное решение пополнить действующие части и формировать новые запасными старших возрастов. При том богатстве пополнений, коими располагала Россия, трудно было придумать более неудачную меру.
Участникам войны, конечно, памятны толпы пожилых бородатых мужиков, одетых в военную форму, уныло бредущих по маньчжурским дорогам.
В их руках оружие казалось таким лишним и ненужным. Они воевали скверно не только потому, что не хотели, но и потому, что не умели, ибо надежно забыли ту нехитрую выучку, которой когда-то подвергались...»
Вообще, Б. А. Штейфон был из тех категорий людей, что верят в «превосходство духа над материей». Откровенно говоря, я не из числа таковых, как минимум должно быть 50/50, ну будь ты хоть идеал храбрости и верности долгу во плоти — на танк с голыми руками не попрешь.
С точки зрения Б. А. Штейфона массовые армии XX века в целом — большая проблема, так как нереально сделать из миллионов вчерашних штатских «крутых бойцов-энтузиастов».
Ну и отдадим здесь должное осуждаемому за пособничество гитлеровцам Б. А. Штейфону:
«Чтобы побеждать, одной храбрости или лихости было недостаточно. Война потребовала не только специальных знаний, но и повышенного общекультурного уровня всей армии...»
Хотя надо сказать, что критика Б. А. Штейфона, особенно учитывая давность и эмиграцию, довольно мягкая.
Ещё в 1906 — 1911 гг. многие офицеры в России прямо говорили и писали о необходимости радикальных перемен (позднее разберем конкретные примеры), об ответственности за провал власти. Что, возможно, в 1917 году определило судьбу монархии.
Ругать А. Н. Куропаткина было модно ещё в 1904 — 1905 гг., но по сути он не был каким-то «негативным отклонением от нормы», даже наоборот. И почему-то никого лучше в огромной Российской империи так и не нашли. Если А. Н. Куропаткин был так плох, что же не поменяли?
Как администратор и военный министр А. Н. Куропаткин был вполне неплох, как Главком, да, в общем-то не на своем месте.
И здесь Б. А. Штейфон на мой взгляд верно подметил про значение тех же Среднеазиатских походов — в которых молодой А. Н. Куропаткин проявил себя геройски.
Ну, там проявил геройски, а здесь просто не обладал необходимым уровнем компетенции. И, опять же, не нашлось замены.
«В его военном творчестве доминировали воспоминания турецкой войны и среднеазиатских методов...»
Помимо всех этих компонентов участник Русско-японской Б. А. Штейфон критиковал и общую стратегию своей эпохи (1930-й год, время блицкригов ещё не пришло):
«Особенностью упадочной стратегии XX века является то обстоятельство, что эта стратегия стремится победить противную сторону не искусством, а
измором...»
При всем при этом, белый генерал полагал: не будь Русско-японской, в 1914-м выступили бы гораздо хуже.
А так сумели пережить и отступление 1915-го года, и в 1916-м Брусиловский прорыв был... Про 1917-й Б. А. Штейфон в той статье рассказывать не стал.
Главный недостаток (на мой взгляд) в анализе Б. А. Штейфона — слишком много рассусоливаний о духовности, причем без особой конкретики, типа вот такого:
«Духовная сторона войны забывалась, а на первое место выдвигались (как выдвигаются Западом и теперь!) факторы материального порядка.
Правда, о духе, о нравственной стороне военного дела упоминалось постоянно, но это упоминание являлось обычно не более как ритуалом. Разум, и только он один, был провозглашен началом, вдохновляющим и направляющим военное искусство...»
Это все больше напоминает (псевдо) философию: никакой дух не сумеет восполнить нехватку снарядов или патронов. Никакой дух не исправит ошибки военачальников (в лучшем случае их будут исправлять солдаты и младшие командиры).
Если вдруг хотите поддержать автора донатом — сюда (по заявкам).
С вами вел беседу Темный историк, подписывайтесь на канал, нажимайте на «колокольчик», смотрите старые публикации (это очень важно для меня, правда) и вступайте в мое сообщество в соцсети Вконтакте, смотрите видео на You Tube или на моем RUTUBE канале. Недавно я завел телеграм-канал, тоже приглашаю всех!