Если бы я тогда не услышал пустой удар под подошвой — всё могло сложиться иначе. Но Зона редко даёт выбор. Она просто показывает то, что ты должен увидеть, а потом уже решает, что с тобой будет дальше.
Мы шли по окраине Припяти, ближе к четвёртому микрорайону. Серая погода, лёгкий моросящий дождь, воздух густой, как оставшийся после пожара пар. Местность там непростая: разваленные пятиэтажки с выбитыми подъездами, заросшие дворы, детские горки, которые давно превратились в рыжий металлолом.
Со мной был Лешак — старый, но крепкий сталкер с характером железной перегородки. Он всегда шёл чуть впереди, тикал датчиком радиации, как будто проверял пульс у самой Зоны.
— Ты шаги слышал? — вдруг спросил он, не оборачиваясь.
— Какие шаги? — удивился я.
— Кто-то идёт за нами. Уже минут пять. — Лешак остановился и прислушался. — Только не человек. Человек так тихо не ходит.
Я обернулся. Пустая дорожка. Ветер едва колышет сухие деревья. Никаких теней, никаких силуэтов. Но в Зоне тишина — это не отсутствие звука. Это пауза перед тем моментом, когда что-то случится.
— Показалось, — выдохнул я.
— Здесь ничего не «кажется». Запомни, — буркнул Лешак. — Если слышишь шаги — кто-то идёт. Даже если не видишь.
Мы пошли дальше, к развалинам школы. Лешак вел меня туда, где якобы нашли старую подземную лабораторию времён аварии. Мол, если повезёт, можно достать документы или технику, которую ценят учёные.
Но когда мы дошли до бетонной площадки, перед нами оказалось лишь пустое место: груды плит, заросшая воронка, валяющаяся арматура — будто несколько домов сошлись и сжались в один комок.
— Здесь вход должен быть, — уверенно сказал Лешак, осматриваясь. — Датчики показывали пустоту под землёй. Что-то там есть.
Я поднял ногу, чтобы ступить на одну из бетонных плит, и тут услышал:
глухой, полый удар.
Не от моего шага.
Снизу.
Я застыл.
— Лешак… там кто-то под плитой.
Он подошёл ближе, присел на корточки, приложил ладонь к бетону.
— Стукни ещё раз, — приказал он.
Я ударил по плите края ботинком. И в ответ — снова звук. Но уже не одиночный. Три коротких стука. Быстрых. Чётких.
— Это код, — прошептал Лешак. — Морзе.
— И что значит?
— «Тут… нельзя…»
Мы посмотрели друг на друга.
Ни один сталкер не любит такую фразу. Она может означать что угодно.
— Может кто-то застрял? — спросил я.
— Если бы застрял — стучал бы «SOS». Это что-то другое.
Лешак медленно поднялся и покосился на тёмный пролом между бетонными плитами.
— Лезем, — сказал он.
— А шаги за спиной?
— Так это хорошо, — хмыкнул он. — Если за нами кто-то идёт, значит, мы ещё живы.
Он полез первым. Я — следом.
Внизу нас встретил влажный коридор, полузасыпанный землёй. На стенах — советские плакаты, ржавые трубы, проводка, свисающая рваными кишками. Пахло сыростью и старой бумагой. Вдали мерцал голубоватый свет прожектора.
— Смотри, чтоб не тронули, — сказал Лешак. — Такие схемы лучше не трогать.
Мы шли медленно, фонари отбрасывали длинные тени. На полу попадались старые жетоны, распечатки с биологическими пометками, сломанные приборы. Всё выглядело так, будто люди ушли отсюда вчера… но природа уже успела всё облизать своим холодным дыханием.
Через десять метров мы вышли в комнату. Столы перевёрнуты, тетради валяются под ногами, на доске мелом написано: «Отчёт №14: поведенческие отклонения усиливаются».
А под доской — ещё одна надпись, выцарапанная кем-то ногтями:
«Если зовут по имени — не отвечай».
— Отлично… — пробормотал Лешак. — Очень ободряюще.
Я хотел что-то сказать, но услышал тихий голос позади:
— Лешак…
Мы обернулись. Коридор пустой.
— Ты слышал? — спросил я.
— Я — да, — медленно ответил он. — Но мой голос это был не я.
Голос снова позвал:
— Лешааак…
И знакомое… шаги.
Те, о которых он говорил.
Лешак вскинул ствол:
— Иди за мной. Быстро.
Мы метнулись в сторону бетонной лестницы. Но не успели сделать и двух шагов, как коридор перед нами медленно начал… плыть.
Потемнел.
Пополз, будто живой.
И из этой тьмы вышло нечто, похожее на человека, но слишком… неточное. Плечи чуть неровные, руки выше колен, голова наклонена. Как будто кто-то попытался слепить из памяти фигуру, но забыл, как она должна выглядеть.
— Лешааак… — повторило оно.
— Не отвечает, — прошипел Лешак. — Никогда не отвечай тому, кто произносит твоё имя в Зоне.
Я промолчал. Но внутри у меня всё хотело бежать и кричать.
Существо подошло ближе.
Фонарь поймал его лицо.
Если это можно было назвать лицом.
Там не было черт.
Только впадины и туман, который пробивался наружу, как дыхание.
— Оно хочет, чтобы мы… — начал я.
— Да знаю, что оно хочет, — рявкнул Лешак.
Он выстрелил.
Существо рассыпалось, словно было сделано из пепла.
Но пепел не упал. Он завис облаком.
И начал собираться обратно в форму.
— Бежим! — заорал Лешак.
Мы пронеслись по коридору, взлетели по лестнице, выскочили на поверхность. Небо стало почти чёрным. Ливень усилился. Зона будто закрывала за собой дверь.
Я обернулся.
В проёме коридора — ничего.
Тишина.
Только покосившаяся плита.
И… шаги.
Но не позади.
А прямо под нами.
Те самые.
Полые.
Ответные.
Как будто то, что было внутри, теперь стоит под нашим полом.
И ждёт.
— Костян, — тихо сказал Лешак. — Уходим. Быстро.
— Что это было?
Он на секунду задержал взгляд на плите.
— Эхо людей. Тех, кто здесь остался.
— Призраки?
— Было бы проще, если бы призраки. — Он шагнул назад. — Призраки не копируют голос.
Мы отходили всё дальше, пока шаги под плитами не стихли.
Но когда я оглянулся на развалины школы, мне показалось, что бетонные глыбы… приоткрылись.
На секунду.
Как будто дышат.
И в ту секунду я услышал:
— Костя…
Точно мой голос.
Абсолютно.
Только сказанный кем-то, кто никогда не был мной.
Я отвернулся и пошёл за Лешаком, стараясь не думать, что теперь под бетонной плитой…
говорят двумя голосами.
И один из них — мой.
Если дочитал — значит, услышал.
Оставь след: лайк, слово, комментарий.
В Зоне даже тишина отвечает тому, кто не проходит мимо.