Все главы здесь
Глава 86
Кирилл Андреевич ворвался в квартиру как буря, даже не снял обувь в прихожей и дверью хлопнул так, что стекла дрогнули.
Татьяна, стоявшая на кухне в фартуке, венчиком сбивая тесто на блинчики, подпрыгнула от неожиданности и тут же выскочила из кухни, моментально столкнувшись с мужем:
— Кирилл?! А ты куда пропал с утра? Что случи…
Но договорить она не успела. Он, красный от быстрой ходьбы и волнения, подхватил ее и закружил так, что у Татьяны перехватило дыхание.
— Таня! Жива она! Жива! — закричал он таким мощным голосом, какого у него Татьяна никогда не слышала. — Таня, я у Сергея был. Жива Любовь Петровна!
Татьяна даже рот прикрыла ладонью — и глаза моментально наполнились слезами.
— Господи… — прошептала она. — Кирилл… правда?! Ты меня не обманываешь?
Но тут же поняла, что инсценировать такую буйную радость невозможно.
— Да! Оперирует там всех как, черт возьми, заправский мужик-хирург. И орет как мужик, и гоняет всех, даже командиров строит! А уж про рядовых… — он чуть не подпрыгивал от радости. — Говорят, баба-огонь! Работает по шестнадцать часов — и хоть бы что!
Татьяна всплеснула руками, улыбка растянулась до ушей, она обняла мужа так крепко, как будто хотела впитать каждое слово, всю эту радость, этот невероятный выдох.
— Ты Олегу сообщил? — спохватилась она.
— Танюшка, старый я дурак. Телефон дома забыл.
Татьяна тут же удалилась и вернулась с телефоном мужа:
— Ну давай! Давай быстрее звони Олегу! Сейчас же!
Кирилл уже схватил телефон, едва не роняя.
Татьяна рядом — горячая, дрожащая от облегчения.
Он набрал номер. Они оба прижались к трубке — как дети, как те, кому сейчас одинаково важно понимать, что у Олега радость.
— Алло? — Олег взял трубку и ответил глухо, будто из глубокой ямы.
И вот тогда они, не сговариваясь, почти хором, на одном дыхании, с восторгом заорали:
— Олег! Мать жива! Жива! Слышишь. Все хорошо.
В трубке повисла тишина — длинная, тяжелая. А потом… тихий, надломленный вдох. И еще один. Таня и Кирилл переглянулись.
— Плачет! — шепнул Кирилл.
Таня кивнула:
— Еще бы!
— Жива… — сипло прошептал Олег. — Мама… моя мамочка… Слава Богу.
И Татьяна, и Кирилл слушали этот едва слышный рыдающий выдох — и сами едва держались.
Олег не удержался и разрыдался в голос. И слезы были не скупые, а как в детстве — без стыда.
Как-то давно, уж лет двадцать назад, мать не пришла домой ночевать. Отец как всегда был где-то на войне… До десяти вечера Олег не волновался. Такое частенько бывало. Любовь Петровна задерживалась, но всегда звонила и предупреждала. Но в тот раз звонка не было.
Олег, уже очень сильно переживая, позвонил в клинику. И там ему сказали, что заведующая отделением ушла давно. Вот тогда он сначала всхлипывал, а потом рыдал так же громко, как и сейчас, умоляя Бога вернуть мать домой живой и здоровой.
И все же он взял себя в руки. Услышал собственное дыхание и постарался заговорить.
— А… как?.. — проговорил он снова почти шепотом. — Кто… сказал? Откуда это все? Можно доверять? Мам, Кирилл Андреевич?
Вопросы вываливались скомканными, как будто он сам не понимал, за какой из них ухватиться и настоять на ответе.
Кирилл глянул на Татьяну, увидел в ее глазах тревогу за зятя — и понял: сейчас Олегу нужна твердая, громкая правда.
Он рявкнул так, что в трубке наверняка звенело:
— Так если бы раньше ко мне, так и сразу! Да ты что же, черт ты этакий, Олежка! Почему сразу ко мне не пришел?! А?! Да я ж тебе говорил когда-то — в Ленинском военкомате зять моего одноклассника работает! Военком! Полковник! Серега Катков! Вот к нему и пошел я сразу, как только Таня рассказала.
Татьяна вздрогнула — но улыбнулась: в этом громе Кирилла слышалась чистая, горячая любовь.
— Вот от него вся информация! — продолжал он на подъеме. — Катков все разузнал, все пробил! И теперь каждую неделю тебе будут о ней сообщать. Связи там нет.
В трубке повисла короткая, ледяная пауза. А потом — слова, сдавленные, будто выдох из зажатого ладонью рта:
— А отец… Кирилл Андреевич… папа?.. Что с ним?
Татьяна прикрыла глаза. Этот вопрос был неизбежен. Ведь она тоже спросила про Валерия.
Кирилл выдохнул медленнее, уже спокойнее, сдержаннее:
— Олег… пока глухо.
С той стороны вдох сорвался резко, будто Олег ударился о реальность:
— Я… я сейчас приеду! — вскрикнул он. — Сразу к вам поднимусь. Расскажете все.
— Да приезжай же, конечно! — почти прокричал Кирилл, хотя голос его дрогнул от сочувствия. — Приезжай, сынок. Ждем. Не торопись.
Олег что-то неразборчиво пробормотал и отключился — видимо, уже выскакивал из кабинета.
Татьяна медленно опустилась на стул:
— Держи его, Кирилл. Сейчас ему сильно нужно, чтобы мы были рядом.
Кирилл кивнул — и почувствовал, что руки у него снова дрожат. Но это была дрожь облегчения.
…Олег примчался так быстро, будто дорога сама раздвигалась перед ним. Он влетел на третий этаж в несколько прыжков.
— Ну?! — выдохнул он, обняв Кирилла и Татьяну.
Кирилл хлопнул его по плечам, прижав к себе крепко, по-мужски, словно подтверждая: да, все правда.
— Жива твоя мать, Олег! — сказал он, и голос снова сам перешел на тот же торжествующий, громкий тон. — Жива и работает! Там, где не каждый мужик выстоит! По шестнадцать часов! Да ее там все боятся! Вот такая у нас сватья!
У Олега перехватило дыхание.
— Расскажи все! — только и смог прошептать он.
Кирилл усадил его за стол, сам сел напротив:
— Я же тебе говорил, что у меня есть выход! Зять моего одноклассника — военком Ленинского района! Полковник! Я к нему. Попросил разузнать все. Он меня сегодня к себе вызвал. Олег, она просила тебя известить, что долетела, все хорошо. Но… — Кирилл развел руками. — И у военных халатность бывает. Но мы договорились — теперь каждую неделю будут тебе передавать сведения. По линии, понимаешь? Звонить тебе на сотовый будут и сообщать о матери. Я номер оставил. Жива, мол, здорова. Дай Бог и всегда так будет.
Олег закрыл лицо руками. Не плакал — просто собирал себя по частям.
Татьяна обняла его:
— Все… все, родной. Дыши… дыши.
Он выдохнул, сжал ее пальцы — и вдруг сказал:
— А я… знаете… я сегодня только… решил вопрос с бабушкой. Прямо сегодня. Купил сим-карту новую, вставил в другой телефон, валялся дома, старый. И написал ей сообщение… будто от мамы. Чтобы не волновалась. Чтобы… в общем, вранье… сплошное.
Он говорил это тихо-тихо, будто признавался в непростительном.
— Я написал: «Мам, все хорошо. Я на месте. Не волнуйся».
И бабушка поверила… сразу поверила. Обрадовалась…
Он опустил голову, пальцы белели от напряжения:
— Я думал, что поступаю правильно. Но все равно внутри как ножом резало… что это ложь… что я… не имею права.
Татьяна наклонилась ближе, ее голос был наполнен теплом и разумом, как старшая сестра, как человек, который умеет обнять без рук — душой и сердцем.
— Олег… послушай.
А может, это и правильно? Скажи… как можно сообщить пожилой женщине, что ее дочь поехала в самое пекло? Телевизор рвется от новостей. Она ведь смотрит. Да ведь это удар для матери. Ты не соврал — ты защитил. Ты дал ей возможность спать спокойно.
Кирилл кивнул:
— Таня права. Ты поступил мудро и правильно. Сейчас главное — маму нашли. Она жива, работает. А бабушке — спокойствие нужно, а не истерика и боль.
Олег поднял глаза — и в них впервые за много дней появилась не просто надежда, а жизнь.
— Значит… я не зря?.. — спросил он будто ребенок.
— Не зря, родной, — сказала Татьяна. — Ты — молодец.
И в тот момент вся комната словно наполнилась теплом, в котором смешались облегчение, благодарность и тихая, дрожащая вера, что все самое страшное — уже позади.
Татьяна Алимова