Буду иллюстрировать фотографиями из семейного альбома и картинками, сгенерированными ИИ, чтобы максимально подходило под смысл моего рассказа.
Немного истории моей семьи.
Мои родители родились в небогатых, простых семьях. Мамины родители — бабушка Анастасия Михайловна и дедушка Александр Егорович — были людьми своего времени и своего труда. Бабушка всю жизнь проработала учительницей начальных классов, родом из деревни Пенкино Зарайского района. Дедушка — из соседней деревни Машоново, тоже Зарайского района — всю жизнь работал на обувной фабрике, а в годы Великой Отечественной войны служил связистом. Его ранили на фронте. Оба ушли из жизни в 1990–2000-е годы.
Папины родители — другая история. Бабушка жива до сих пор, и, уважая её право на личную жизнь, я не стану подробно рассказывать о ней — только упомяну, что она была воспитателем в детском саду. Дедушка работал на самолётостроительном заводе в Луховицах и ушёл из жизни в 2000 году.
К сожалению, мои родные родители развелись, когда мне было два года. А уже через три года — в моей жизни появился человек, которого я с тех пор называю папой. Он не просто вошёл в нашу семью — он стал ею. Он меня вырастил, заботился, любил, как родную. И по сей день он живёт вместе с мамой в Зарайске — в квартире, которую я купила им в 2013 году.
Теперь — о том, где мы жили.
В отличие от многих, кто скитается по свету, я живу там, где родилась: в одной и той же московской квартире. Так уж сложилось. Эту квартиру в 1970 году получила моя семья — как жильё для инвалида Великой Отечественной войны, моего деда Александра Егоровича. И тогда бабушка, дедушка и семнадцатилетняя мама переехали с улицы Мишина, недалеко от «Динамо», в те самые «далёкие дали» — к свежепостроенному тогда МКАДу.
На моём другом канале о путешествиях — https://dzen.ru/potolitsyna — я снимаю видео-прогулки по своему району. Рассказываю о краеведении, о том, как всё менялось вокруг, делюсь воспоминаниями. Почему? Да потому что мало кто прожил на одном месте почти полвека — мне сейчас 48. А память у меня пока хорошая, и я чувствую, что обязана оставить в интернете эти осколки прошлого, сохранившиеся в моей голове.
Этот же канал — попытка вытащить из памяти всё, что помню: не отдельные кадры, а целые картины жизни. Вдруг это пригодится историкам, культурологам, исследователям эпохи. А если нет — то хотя бы моим детям и внукам. Интересно же: как жила их бабушка? Или прабабушка?
Вернёмся к семье.
До 1979–1980 года
Мы жили все вместе: я, мама, папа, бабушка Настя и дедушка Саша — в Москве. А каждое лето, с мая по сентябрь, мы с бабушкой и дедушкой уезжали в Пенкино — «на дачу», как тогда говорили, хотя на самом деле это был их родной дом. Там не было ни печки, ни удобств — только электричество и бескрайняя природа.
После 1980 года
Папа ушёл. Долгое время мне говорили, что он уехал в командировку. Так мы остались вчетвером: дед, бабушка, мама и я.
А в 1982 году в нашу жизнь вошёл Сергей — мамина большая любовь, ставшая любовью на всю жизнь. И — постепенно, мягко, терпеливо — он стал моим лучшим другом, моим папой. До тех пор, пока его не сразила коварная, неизлечимая болезнь.
Сегодня, оглядываясь назад, я не перестаю удивляться: ему тогда было всего двадцать — двадцать один год. А перед ним — женщина на девять лет старше и чужой ребёнок, которому исполнилось пять. Как он смог? Как принял всё это? Я испытываю к нему неизбывное уважение. И очень рано — почти сразу — стала звать его «папой».
Деревня Пенкино никуда не исчезла. В детский сад я не ходила — мама и папа работали, а за мной смотрели бабушка и дедушка. Мы уезжали туда каждую весну и возвращались только осенью. В доме, покосившемся от времени, без печки, в глухой деревне, где из благ цивилизации было лишь электричество, прошло моё раннее детство.
О периоде до 1980 года у меня сохранились лишь отрывочные вспышки — о них я уже писала в предыдущей статье.
Что до семьи моего родного отца — мама была на него слишком обижена и запретила любые встречи. До восемнадцати лет я не знала ни его, ни его родных: ни бабушку, ни дедушку, ни сестру Татьяну.
Судить не берусь. Эмоции обиженной женщины — дело тонкое, болезненное. Я не осуждаю, но и не пытаюсь понять. В памяти остались только крики и скандалы — но зачем ворошить прошлое? Оставим всё как есть.
Для ясности зафиксирую:
Меня растили бабушка и дедушка со стороны мамы. С пяти лет я жила в полной семье: мама и отчим, которого в своих рассказах я буду называть просто — папой.
Теперь — о двух местах, которые стали фоном моего детства:
Москва.
Наша трёхкомнатная квартира в доме 1970 года постройки, серии II-18 — двенадцатиэтажном, с двумя лифтами и двумя балконами. Мы жили на пятом этаже, откуда был вид на антенные поля и часть корпуса «Связистов» за окном. Солнце светило с утра до вечера. Была горячая вода, отдельный туалет, и три комнаты, которые мне тогда казались огромными — особенно для трёх, а то и четырёх человек.
И деревня Пенкино.
Там приходилось таскать воду из колодца и пруда, ловить мышей и крыс в капканчики, готовить на керосинке и керогазе, греться у печки-буржуйки, чья труба выходила прямо в окно. В доме дуло из щелей, половицы гуляли, и прыгать было нельзя. Но я была счастлива. Там, как и в Москве.
Детям везде хорошо, где их не обижают. А бабушка с дедушкой любили меня безмерно — хоть я и была та ещё шкода, непоседа и бедовая девчонка.
Оглядываясь на своё московско-пенкинское детство, я рада: меня не водили в детский сад. Дед научил меня читать в три года. Бабушка и мама — рукоделию. Дед никогда не говорил: «не лезь», — он позволял помогать: пилить, рубить, чинить. Да, были и ушибы — молотком по пальцам, пилой по коленке (а кто знал, что на козлах выпирающую часть бревна надо поддерживать?), коленки в ссадинах от асфальта, платья драные — то об забор, то об ветки. Но это было прекрасное детство.
Ленке позволялось многое, что нынешним детям и во сне не приснится. И я рада. Времена были другие. И это — моё счастье.
В следующих постах я приглашаю вас окунуться в Ленкино детство — пережить вместе со мной те приключения, открытия и моменты, что сложились в мою первую жизнь. Ту, что прошла между антенными полями Москвы и холодным колодцем в Пенкино.
Заранее прошу прощения у всех, кого упоминаю. Постараюсь быть предельно тактичной. Но выдумывать других имён не хочу. Пусть всё останется так, как сохранилось в моей памяти — с уважением к людям, ко времени и к самому детскому счастью, которое, несмотря ни на что, было настоящим.