Когда мы нашли брошенный вагон-лабораторию в Старых Дугах, я ещё не понимал, что сделал первый шаг туда, откуда живыми возвращаются редко. На корпусе краска облезла, двери разъело дождями, изнутри тянуло ржавчиной и старым техническим коконом. Внешне — обычная рухлядь, таких по Зоне полно. Но внутри было что-то ещё.
Мы с Дроном искали ночлег. Простой, тихий, без мутантни. Но вагон ждал нас. Это чувствовалось сразу — как когда видишь пустую комнату и знаешь: внутри уже кто-то стоит, просто не двигается.
Дрон пошёл первым. Я — следом.
Внутри было сухо, хотя снаружи ливень лупил как по консервной банке. На стенах — схемы, графики, формулы. Чьи-то заметки от руки: «голоса леса — нерегулярные пики»… «повторяемость зависит от наблюдателя»… «если позвать — ответят».
Фраза была обведена жирным чёрным маркером дважды.
— Люблю такие места, — хмыкнул Дрон. — Вроде тихо, но кишки подсказывают не садись.
Он всё равно сел. Я — рядом. Разложили тушёнку, печку не разводили, экономили тепло. Вагон стоял в тумане как гроб без крышки.
— Слышишь? — спросил вдруг Дрон.
Я поднял голову.
Тишина.
Но не обычная молчаливая, а будто что-то ждёт нашего ответа.
Дрон наклонился ближе:
— Такое чувство, будто лес нас слушает.
Я хотел усмехнуться, но не смог. Вместо этого спросил:
— Ты это точно слышал?
Он кивнул:
— Да. Тишина как… пауза в разговоре.
И тогда я тоже услышал — слабый звук, похожий на шаг по мокрым иголкам. Только шаг не удалялся и не приближался. Он стоял на месте. Один и тот же.
Будто кто-то ставил ногу, но не убирал.
— Проверим? — предложил Дрон.
Мы вышли. Фонари резали туман плоскими лезвиями. Воздух тихий. Слишком тихий. В лесу не шаркнул ни зверь, ни ветер.
Я крикнул:
— Эй! Есть кто?!
И звук шагов возобновился.
Но теперь уже два.
Слева — наш.
Справа — чужой.
Мы замерли.
— Может зверь? — спросил Дрон.
— А звери отвечают шагами в ритм?
Шаги синхронно остановились.
Мы стояли молча.
И тогда туман шевельнулся — будто кто-то прошёл сквозь него насквозь.
Фонарь мигнул.
И в его слабом круге показалась фигура.
Мужчина. В плаще. Без маски. Лицо бледное, как бумага. Глаза пустые — не слепые, а как оставленные без смысла. Он смотрел на нас и не моргал.
Дрон поднял ствол:
— Назвался бы хоть.
Фигура ответила тихо, без рта, без дыхания, будто мысль прямо в ухо:
— Я — тот, кто слышал лес.
У меня сердце встрял в горле.
— Что значит «слышал»?
Он повернул голову медленно, хрустя шеей как старый шарнир:
— Лес говорит только тем, кто сам станет голосом.
Дрон шагнул вперёд — отвага у него пересаленная, дурная:
— Ты живой?
— Был.
— А сейчас?
Фигура посмотрела в глубину леса.
И лес ответил еле слышным эхом, как повторение мыслей:
сейчас… сейчас… сейчас…
Мой друг сглотнул:
— Пойдём отсюда.
Но фигура сказала:
— Поздно. Вы позвали — значит, услышали.
И туман разошёлся, будто дверь открылась.
Не физическая — звуковая.
Мы услышали шёпоты — тысячи, но каждый был ровным, как песок. Они говорили наши имена.
Медленно.
Чётко.
Словно пробовали на вкус.
— Назад! — крикнул я.
Дрон побежал первым. Я за ним. Фигура не двигалась — только провожала взглядом. Но чем дальше мы уходили, тем громче становился шёпот.
Он не был снаружи.
Он говорил внутри.
не уходи
услышь
вернись
Дрон споткнулся, упал, ударился лбом об рельсу. Я поднял его — он дрожал.
— Это не лес… — выдохнул он. — Это мы. Они говорят нашими голосами.
И я понял:
Лес не слышит — он запоминает.
Он собирает эхо людей, чтобы говорить за них.
Каждый крик, каждый зов, каждое «эй» — становятся его.
На краю тумана, где уже виднелась знакомая тропа, Дрон вдруг остановился:
— Подожди…
— Чего?
— Мы слышим шёпот.
— И?
— Значит, нас уже помнят. Значит… мы тоже стали голосами.
Я отпрянул, но он улыбнулся странно, почти спокойно:
— Лес не забирает. Он копирует.
И в этот миг я услышал свой собственный голос — за спиной.
Точно мой.
С моими интонациями, дыханием, срывающимся «р».
не уходи…
послушай ещё…
мы ждём…
Я побежал один.
Не оглядываясь.
Не слыша ничего, кроме собственного дыхания.
И — второго.
И — третьего.
Потому что лес уже говорил мною.
И когда я выбежал на тропу, обернулся впервые — Дрона не было.
Только туман на том месте стоял гуще.
Я кричал его имя.
Пять минут. Десять.
Лес повторял его за мной — как эхом:
дрон… дрон… дрон…
Но он не вышел.
С тех пор, когда ветер шевелит иглы, я слышу его голос рядом:
костя…
не уходи один…
я здесь…
И каждый раз, проходя мимо тех рельс, где мы нашли вагон, я вижу туман.
И слышу шаги.
Синхронные.
С моими.
Если дошёл до финала — значит, слышал.
Оставь след — комментарий, слово, лайк.
В Зоне даже тишине важно, что мы отвечаем.