Люди часто задаются вопросом: «А это у меня травма?» И дальше в ход идёт всё подряд: не позвали на выпускной, не забрали вовремя из садика, отец много работал в 90-е, бывший ушёл, начальник орал. Сейчас достаточно просто, чтобы было больно, как уже кто-то спешит поставить печать: «психотравма», «ПТСР», «надо срочно прорабатывать».
Проблема в том, что в современной популярной психологии травмой назвали всё, что человек хоть как-то переживал. Так удобнее продавать «травмотерапию на три встречи», но это очень далеко от клинической картины посттравматического расстройства. Если взять, например, людей, прошедших через боевые действия, тяжёлые ДТП, онкологию, сексуальное насилие, у всех ли будет ПТСР? Нет. И это не про «силу характера» и не про «сама виновата, не дала себе права пострадать». Это про индивидуальные особенности психики и то, как человек встроил случившееся в свою картину мира.
Сто женщин, переживших насилие, не дадут сто одинаковых судеб. Одна провалится в тяжёлое состояние, флэшбеки, невозможность строить близость. Другая будет жить, заводить отношения, рожать детей и не связывать свою жизнь только с этим эпизодом. У всех разное отношение к телу, к сексу, к идее «чистоты», разные семьи, религия, уровень поддержки. То же с военными: у кого-то после пережитого будет тяжёлое посттравматическое расстройство, а кто-то вернётся с опытом, болью, но без ночных кошмаров и постоянного ужаса.
А есть обратный полюс. Люди, которые формально не попадали в «классические» ужасы, но сидят на терапии и сжимаются от воспоминания, как их однажды не забрали из садика. Само событие по размеру маленькое, но ребёнок мог переживать его как конец света: «меня забыли, я никому не нужен». Если эта идея легла на благодатную почву, на эмоционально холодную семью, хроническое одиночество, обесценивание, то след может быть очень ярким. Здесь не событие «травматичное по паспорту», а связка смысла и одиночества, в которой ребёнок оказался один на один.
Поэтому говорить «у всех есть детская травма» так же некорректно, как говорить «ни у кого её нет, просто не нойте». Нет волшебного списка событий, после которых всем автоматически положен диагноз. Есть конкретный человек, его нервная система, его история, его интерпретации. Для одного смерть близкого – это трагедия, через которую он проходит с поддержкой и в итоге выстраивает новую жизнь. Для другого это точка обрыва, после которой годами держится ощущение, что мир рухнул и больше небезопасен.
Отдельная неприятная история начинается там, где человеку настойчиво объясняют: «у тебя травма, ты этого не помнишь», «копнём глубже и найдём насилие», «все проблемы из детства». Вместо помощи он получает ощущение, что заведомо сломан и обязан бесконечно раскапывать прошлое, иначе «не продвинется». Это не терапия, это эксплуатация уязвимости.
Я не говорю, что травмы не существует. Я говорю, что это не наклейка на всё, что вам не понравилось в жизни. Настоящее травматическое расстройство – это флэшбеки, кошмары, избегание, ощущение, что вы всё ещё там, в том событии. Это когда тело реагирует так, будто опасность не закончилась. И с этим правда нужно работать аккуратно, часто вместе с психиатром.
Если у вас была тяжёлая история, то это не автоматический приговор. Если вы чувствуете, что застряли в боли, стоит идти не к тем, кто пообещает «снять травму за один сеанс», а к тем, кто способен различать: где горе, где характер, где реальные симптомы ПТСР, а где уже модный язык, который только усиливает ощущение собственной дефектности. Жизнь и так достаточно сложная, чтобы ещё и покупать себе лишние диагнозы.
Маргарита Багирова, психолог, КПТ-РЭПТ-ЛОРП терапевт
Больше полезных разборов на моем канале в Телеграм - подписывайтесь
Написать в WhatsApp
Автор: Багирова Маргарита Владимировна
Психолог, КПТ-РЭПТ-ЛОРП терапевт
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru