Морозным мартовским утром 2008 года в глухом костромском лесу раздались выстрелы, прозвучавшие как трагическая точка в необыкновенной и долгой истории. Для сотрудников специального отряда это была операция по задержанию опасного нарушителя. Для самого человека в занесенной снегом избушке — последний акт многолетнего противостояния с целым миром, от которого он когда-то добровольно ушел. Александр Бычков прожил в Кологривской тайге восемнадцать лет, превратившись из обычного разведенного мужчины в местную легенду — Лешего, Хозяина, Отшельника. Его путь в лес начался не с романтичного порыва к свободе, а с банальных, увы, жизненных обстоятельств, которые, однако, переросли в нечто гораздо большее, чем просто побег от алиментов.
Чтобы понять масштаб этого добровольного заточения, нужно представить себе реалии середины девяностых. Страна переживала смутные времена, а в небольшом поселке Октябрьский под Кологривом рушилась личная жизнь Александра. Разлад в семье, развод, обязанность платить алименты на дочь — все это легло тяжелым грузом. Но, как утверждают некоторые из тех, кто его помнил, дело было не только в деньгах. Видимо, существовал глубокий личный конфликт, острая обида или ощущение тотальной несправедливости, которые перевесили все привязанности к цивилизованному существованию. И однажды, взяв самое необходимое, он просто пошел проселочными дорогами на север, в сторону самого глухого массива — Кологривского леса. Этот уход пешком за восемьдесят километров от дома был не внезапным побегом, а обдуманным, хотя и отчаянным шагом в никуда. Куда именно он шел? Вероятно, сам точно не знал. Просто вглубь, подальше от людей, судов, повесток и любых напоминаний о прежней жизни.
Первые годы отшельничества были временем суровой школы выживания. Он выбрал место в 111-м лесном квартале — цифры, которая позже станет почти официальным адресом его уединения. Срубил избу без единого гвоздя, по старинному методу, топором и самодельным скобелем. Крышу крол дерном и берестой, чтобы не протекала. Рядом разбил небольшой огород, где ухитрялся выращивать картошку, репу и лук в условиях короткого лета и прохладных ночей. Но основным кормильцем был, конечно, лес. Александр не был новичком — навыки охотника и следопыта, полученные, возможно, еще в юности, теперь стали главными. Он ставил петли на зайца, капканы на куницу и белку, ловил рябчиков и тетеревов. Ничего не пропадало: мясо шло в котел, шкурки бережно выделывались и становились валютой. Раз в несколько месяцев, обычно в темное время суток или в ненастье, когда меньше шансов встретить людей, он появлялся в окрестных деревнях — Починок, Федорково, Суховерхово.
Эти визиты обрастали ритуалами и легендами. Он не просто выменивал пушнину на соль, спички, патроны и куски железа. Он приносил дары леса: туесок сушеных грибов, связку целебных трав, корзину клюквы. С одними стариками он мог тихо побеседовать на пороге, выпить чаю, рассказать о приметах — где видел медвежий след, когда ждать ранних холодов. Для них он был «наш Лёха», человек сложной судьбы, но честный в своем странном выборе. Для других, особенно для молодых семей, он был пугалом — нелюдимым и диким, с которым лучше не встречаться. Детям запрещали одним ходить в школу через лес, пугая, что «лесной дядя заберет». Так в нем уживались два образа: добрый, почти сказочный лесной житель и потенциально опасный изгой.
Со временем его мировоззрение, отточенное одиночеством, начало меняться. Лес стал не просто местом жительства, а его крепостью, царством, границы которого он яростно охранял. А главными врагами стали дачники — горожане, которые с конца девяностых активно скупали и восстанавливали заброшенные деревенские дома. Их вторжение в его мир он воспринимал как личную агрессию. Что будило в нем эту ярость? Возможно, в их обустроенном, комфортном быте он видел насмешку над своим добровольным лишением. Возможно, узнавал в проданных домах черты своего собственного, от которого отказался, но которое теперь занимали чужаки. И началась тихая война. Загорались бани, сараи, а потом и сами дома новых владельцев. Всего, по разным подсчетам, за годы его скрытного проживания сгорело около трех десятков строений. Он действовал хитро, без свидетелей, часто в непогоду, чтобы следы терялись. Местная милиция, не имея ресурсов для масштабных поисков в глухой тайге и боясь вооруженного человека, предпочитала списывать пожары на неисправность печей или поджоги самих владельцев для страховки. Его безнаказанность укрепляла в нем чувство собственной силы и правоты.
Особый драматизм его положению придал один юридический факт. Пока он жил в лесу, в «большом мире» произошло событие, которое окончательно перечеркнуло для него путь назад. В 1997 году, после многолетнего отсутствия, суд признал Александра Бычкова пропавшим без вести, а затем и умершим. Его сестра и зять, являясь наследниками, получили право распорядиться общим имуществом, включая тот самый родовой дом. Дом был продан. Для Александра, когда он узнал об этом (а такие вести в деревне долго не остаются тайной), это стало последним, окончательным предательством и доказательством того, что в мире людей для него больше нет места. Теперь он был юридически мертв, а физически существовал только здесь, среди вековых елей и осин.
Парадоксально, но именно присвоение Кологривскому лесу в 2006 году статуса государственного заповедника «Кологривский лес» стало началом конца его уединения. Для ученых это было спасение уникального массива древнейшей еловой тайги, не тронутой рубками. Для Бычкова — вторжение закона в его последнее пристанище. Теперь здесь нельзя было охотиться, рыбачить, рубить деревья для починки избы, даже просто находиться с оружием. Он, проживший здесь почти два десятилетия, автоматически превращался в браконьера, захватчика и нарушителя режима особой охраны. Сотрудники заповедника, выходя на маршруты, стали находить его ловушки, засечки на деревьях, следы костров. Попытки вступить в диалог через оставленные записки или через деревенских посредников ни к чему не привели. В ответ он передавал угрозы: говорил, что будет стрелять по «любым в форме», если его не оставят в покое. Его конфликт с миром перешел в острую стадию, и сторонами были уже не дачники, а государство в лице вооруженных инспекторов.
Последняя зима 2007-2008 годов стала для него временем осады. Он знал, что за ним охотятся. Группы из омоновцев, милиционеров и лесников периодически прочесывали район, но тайга хранила своего жителя. Он мастерски уходил от погонь, знал каждую ложбинку, каждую заваленную ветром просеку. Его избушка была тщательно замаскирована. Но в марте, когда снег еще лежал плотным покровом, выдавлющем любой след, стало ясно, что долго скрываться не удастся. Утром 14 марта он услышал шум снегоходов и голоса. Это была спецгруппа, которой был отдан приказ выдворить его с территории заповедника. Они окружили избу. Раздался голос через мегафон: предлагали сдаться, сложить оружие, обещали, что все будет по закону. Что творилось в душе человека, который восемнадцать лет не подчинялся ничьим приказам? Страх? Гнев? Или, возможно, облегчение от того, что эта невероятно долгая игра в прятки с жизнью наконец заканчивается?
Его ответ был лаконичен и страшен: «Терять мне нечего!» — и тут же прогремел первый выстрел. Завязалась перестрелка. Пулей Бычкова был ранен сотрудник ОМОНа, затем еще двое. Понимая безвыходность положения, он совершил последний символический жест — поджег свою избушку. Оранжевые языки пламени взметнулись над снегом, черный дым пополз между деревьями. Он попытался вырваться из огненного кольца, но был остановлен точным выстрелом снайпера. Его царствование в лесу закончилось там же, где и началось.
После его гибели началась другая история — история осмысления его жизни. Официальные сводки говорили о ликвидации опасного вооруженного браконьера, оказывавшего вооруженное сопротивление. В деревнях же многие качали головами и говорили: «Зря парня убили. Он никому зла не делал, кроме как тем, кто лез куда не надо». Правозащитники задавали вопросы о соразмерности применения силы. Но для большинства эта история стала просто страшной и поучительной былью, в которой нет правых и виноватых, а есть лишь череда трагических выборов, приведших к неизбежному финалу. Александр Бычков искал в лесу свободы от обязательств и суда людского. Он нашел ее, но цена оказалась непомерной — одичание души, война с невидимым врагом и смерть в снегу у порога своего горящего дома. Его избушка сгорела дотла, следы его огорода быстро поглотила тайга. И только в редких разговорах у печки в дальних деревнях еще вспоминают иногда Лешего из 111-го квартала, который слишком долго был один на один с лесом и самим собой, и в конце концов они стали неотличимы.