— Галь, нам надо поговорить. Серьёзно.
Галина Петровна замерла над кастрюлей с холодцом. Виктор стоял в дверях кухни, сняв куртку, и смотрел на неё так, будто видел впервые. Или прощался.
— Ты чего такой? — она вытерла руки о фартук. — Простыл, что ли? Глаза красные.
— Я хочу развестись.
Половник выскользнул из пальцев и со звоном ударился о край кастрюли. Бульон плеснул на плиту, зашипел.
— Ты это... того? — Галина попятилась к мойке. — Витя, ты что несёшь?
— Я всё продумал, — он прошёл в комнату, сел на диван, положив руки на колени. — Развод. До Нового года. Чтобы с чистого листа.
— С чистого... — у неё перехватило дыхание. — Ты сбрендил?! Дети через два дня приедут! Максимка с Олей, Ленка с внуками!
— Вот поэтому и сейчас, — Виктор достал сигареты, щёлкнул зажигалкой. — Чтоб не при них.
— Ты куришь теперь в квартире?! — Галина метнулась к нему, выхватила сигарету. — Да что с тобой творится вообще?!
Он молча посмотрел на неё снизу вверх. В этом взгляде было что-то новое, незнакомое. Какая-то отстранённость, будто они не тридцать пять лет прожили вместе, а случайно столкнулись в коридоре коммуналки.
— Я устал, Галя, — он провёл ладонью по лицу. — Понимаешь? Устал от всего этого.
— От чего "этого"?! — она опустилась на край дивана, чувствуя, как подкашиваются ноги. — От семьи? От меня?
— От жизни, которая идёт по накатанной, — Виктор поднялся, прошёлся по комнате. — Подъём, работа, дом, телевизор, сон. И так сорок лет. А теперь ещё и пенсия. И что дальше? Ещё двадцать лет сидеть и ждать, когда помрём?
— Ты рехнулся, — Галина почувствовала, как внутри всё холодеет. — Другая, да? Молодая небось? В спортзале этом своём подцепил?
— Нет никакой другой! — он развёл руками. — Неужели ты не понимаешь? Я хочу просто пожить! Для себя! Не для завода, не для семьи, не для...
— Не для меня, — закончила она.
Повисла тишина. Из кухни доносился мерный стук часов. Галина вдруг отчётливо услышала, как капает кран — давно собиралась попросить Витю починить.
— Послушай, — он присел рядом, но не коснулся её. — Мне Геннадий предложил работу. В Сочи. На год. Охранником в санатории. Там жильё дают, море, климат...
— Геннадий? — она повернулась к нему. — Этот пройдоха, который тебя в какую-то пирамиду тянул?
— Это нормальная работа! — Виктор вскочил. — И вообще, какое твоё дело? Я ещё не развалина! Мне шестьдесят, а не девяносто!
— Значит, вот как, — Галина медленно поднялась. — Ты решил всё за меня. И за детей. И вообще за всех. Витенька захотел на курорт, значит, все должны подвинуться, да?
— Я имею право на свою жизнь!
— А я что, не имею?! — она шагнула к нему. — Тридцать пять лет! Я эту квартиру из хрущёвки довела до ума! Обои клеила, шторы шила, борщи варила! Детей растила, пока ты на заводе пропадал!
— Вот именно! — он ткнул пальцем в воздух. — "Пока ты пропадал"! Я всю жизнь вкалывал! А ты что, думаешь, это праздник был? Три смены подряд? С язвой в больницу попал в девяносто третьем — помнишь?
— Ещё бы не помнить, — она скрестила руки на груди. — Две недели у твоей койки сидела, бульоны носила.
— Вот! — он развёл руками. — И за что? Чтобы потом ещё двадцать лет так же жить?
Галина посмотрела на него долгим взглядом. Этот мужчина с поредевшими волосами, в новой спортивной кофте, которую она даже не видела раньше, был ей чужим. Совсем чужим.
— А квартира? — тихо спросила она. — Что с квартирой?
Виктор отвёл взгляд.
— Ты её мне отпишешь, — продолжила Галина. — Я так понимаю? Или поделим? А дальше я куда, интересно?
— К детям можешь...
— К детям?! — она рассмеялась, и этот смех прозвучал как-то страшно. — У Максима двушка в Питере, сам с Олей впритык! А у Ленки вообще съёмная, она только вчера позвонила, у них с зятем...
Галина осеклась. И вдруг поняла. Леночка вчера плакала в трубку. Говорила что-то про ссору. А сегодня сообщила, что приедет с детьми, но без мужа.
— Господи, — она опустилась на диван. — Ленка развелась. Она же приедет сюда жить. Временно, но... А ты тут со своим Сочи.
— Это твои проблемы, — Виктор прошёл в прихожую. — Я свою жизнь прожил как надо. Теперь хочу как хочется.
Галина молча смотрела на стену. На фотографии в рамке — их свадьба, восемьдесят девятый год. Она в белом платье, он с нелепым галстуком. Оба молодые, счастливые.
— Убирайся, — сказала она вдруг.
— Что?
— Убирайся отсюда, — она не повернула головы. — Вон. К своему Геннадию. Или к брату, к Серёге своему. Он же тоже такой свободный. Разведённый.
— Галь...
— Вон!!!
Виктор хлопнул дверью так, что задребезжали стёкла в серванте. Галина сидела на диване, глядя в одну точку. Холодец на плите давно остыл, недоваренный.
Телефон завибрировал. Танька, подруга.
— Алло, Галь? Ты как? Готовишься к празднику?
— Таня, — голос сорвался. — Витька развода хочет.
— Чего?! Ты это... того... шутишь?
— Вот только что заявил, — Галина поднялась, машинально пошла на кухню, выключила плиту. — На Новый год, представляешь? За два дня до приезда детей.
— Баба есть?
— Говорит, нет, — она плеснула себе воды, но пить не стала. — Хочет в Сочи уехать. Работать. "Пожить для себя", видишь ли.
— Так это он последние полгода того... — Танька присвистнула. — Я ж тебе говорила! Спортзал ваш, новая куртка, телефон этот навороченный! Мужики в шестьдесят или помирать начинают, или дурака валять.
— Ты мне про наследство не рассказывала? — Галина вдруг вспомнила. — Он же в сентябре от тётки Зины что-то получил.
— Ну получил, — Танька хмыкнула. — Триста тысяч, по-моему. Может, чуть больше. Для него это ж состояние! Он всю жизнь на заводе за копейки вкалывал.
— А-а-а, — протянула Галина. — Значит, вот оно что. Денежки появились, и свобода захотелась.
— Слушай, а дети твои в курсе?
— Максимка в Питере, не буду его раньше времени дёргать, — Галина прошлась по кухне, открыла холодильник, посмотрела на продукты. — Три тысячи на этот стол потратила. Последние. Думала, семьёй соберёмся, как раньше. А тут такое.
— А Ленка?
— Ленка сама вчера ревела в трубку, — Галина закрыла холодильник. — У них с Андрюхой что-то не заладилось. Она сегодня с детьми приедет, одна. Я ещё не въехала сразу, думала, временно поссорились. А теперь понимаю — развелись, наверное.
— Вот те на, — Танька замолчала. — То есть, Ленка без жилья?
— Практически. Съёмную квартиру им Андрюха оплатил до конца января. Дальше она сама не потянет на свою зарплату.
— А квартиру вашу Витька как делить собрался?
— Да пошёл он! — Галина стукнула кулаком по столу. — Эта квартира моя! Я тут каждый гвоздь забивала! Обои клеила, пока он в запоях у Сергея сидел! Ремонт делала на свою швейную зарплату!
— Ну, Галь, юридически-то...
— Плевать я хотела на юридически! — она чувствовала, как внутри закипает что-то горячее, злое. — Пусть попробует меня отсюда выгнать! С Ленкой и внуками! Посмотрим, как он судьям объяснит, что бросил семью ради курорта!
— Правильно, — Танька одобрительно хмыкнула. — А он где сейчас?
— К Серёге, наверное, побежал, — Галина посмотрела на часы. — К этому алкоголику разведённому. Небось там сидят, обсуждают, какие мы, бабы, все стервы.
— Слушай, а может, это он так, сорвался? Придёт завтра, извиняться будет?
— Не придёт, — Галина вдруг ясно это поняла. — Таня, он серьёзно. Он билет, наверное, уже купил. В Сочи свой. Он же не просто так. Он планировал.
Повисла тишина. В трубке было слышно, как Танька закуривает.
— Значит, война, — наконец сказала подруга.
— Значит, война, — эхом повторила Галина.
Тридцатого декабря Галина проснулась в пустой квартире. Виктор так и не вернулся. На столе лежала записка: "Побуду у Серёги. Обсудим всё после праздников".
— После праздников, — она скомкала бумажку. — Трус.
Телефон ожил — Максим.
— Мам, привет! Мы уже выехали, часов через восемь будем!
— Максимушка, слушай, может, не надо? — Галина судорожно соображала, что сказать. — У нас тут... того... ремонт небольшой затеяли.
— Какой ремонт? — сын удивился. — Ты ж неделю назад говорила, всё готово!
— Ну да, но папа решил трубу на кухне поменять, и вот...
— Мам, мы уже на трассе, — Максим рассмеялся. — Олька подарки везёт, она два месяца вязала вам свитера. Не гони, встретимся!
Гудки. Галина опустила телефон. Значит, Максимка приедет. Придётся изображать, что всё в порядке.
В дверь позвонили. Резко, настойчиво.
— Мам! Открывай! — Ленкин голос.
Галина распахнула дверь. На пороге стояла дочь с двумя огромными сумками, растрёпанная, с красными глазами. За её спиной — внуки, Ванька с Катькой, понурые.
— Лен, ты же сегодня вечером собиралась...
— Не могу я там больше, — дочь втащила сумки в прихожую. — Мам, можно у тебя? На недельку? Ну или на месяц. Пока квартиру съёмную найду.
— Лен, у нас тут... — Галина замолчала. Как сказать дочери, что отец разводиться собрался?
— Что у вас? — Лена скинула куртку. — Дети, идите руки мойте. Мам, я с ума сойду! Андрей вчера заявил, что съёмную квартиру больше оплачивать не будет! Говорит, езжай к родителям, раз такая самостоятельная!
— Он что, совсем того? — Галина обняла дочь. — Ты же работаешь!
— Я тридцать две тысячи получаю, — Лена всхлипнула. — Это же на съём не хватит! А дети, школа, еда...
— Не реви, — Галина провела её на кухню. — Щас чайку заварим, поговорим.
— А где папа?
— У дяди Серёжи, — Галина поставила чайник, достала печенье для внуков. — Слушай, Лен...
Дверь распахнулась. Виктор. А за ним — Серёга, братец, в потёртой кожаной куртке, с пивным пузом и довольной мордой.
— О, Ленка приехала! — Серёга расплылся в улыбке. — Вся семья в сборе, значит!
— Папа! — Лена кинулась к отцу. — Ты где пропадал?
Виктор неловко обнял дочь, глядя поверх её плеча на Галину.
— Так, у брата был. Дела обсуждали.
— Какие дела? — Лена отстранилась. — Вы же оба на пенсии.
— А, это... — Виктор замялся.
— Витёк решил новую жизнь начать! — Серёга хлопнул брата по плечу. — В Сочи поедет! Работать! Правда, брат?
Повисла тишина. Лена медленно обернулась к отцу.
— В Сочи? Ты? А мы?
— Лен, это не так, — Виктор попятился. — То есть, так, но...
— Папа, у меня только что муж квартиру забрал, — Лена шагнула к нему. — Я сюда с детьми приехала! А ты в Сочи собрался?!
— Ленчик, ну послушай...
— Да ну их, Лен, — Серёга махнул рукой. — Мужики свободу любят! Твой батя всю жизнь в упряжке был, теперь пусть отдохнёт!
— Серёжа, закрой пасть, — Галина подошла к ним. — И вали отсюда. Это семейное.
— Да ну? — Серёга ухмыльнулся. — А Витёк меня позвал. Для моральной поддержки. Правда, брат?
Виктор молчал, глядя в пол.
— Папа, — Лена взяла его за руку. — Скажи, что это неправда. Ну скажи!
— Лен, я устал, — Виктор высвободил руку. — Понимаешь? Мне шестьдесят лет. Я хочу пожить для себя. Это эгоистично? Может быть. Но я имею право.
— Ты... ты серьёзно? — голос дочери дрогнул. — А мама? А мы с Максимкой?
— Максимке тридцать пять, тебе тридцать два, — Виктор наконец посмотрел ей в глаза. — Вы взрослые. Сами справитесь.
Лена молча развернулась и вышла из кухни. Хлопнула дверь ванной.
— Вот и славно! — Серёга потёр руки. — Значит, договорились. Витёк, пошли, оформим билеты.
— Постой, — Галина преградила им путь. — А квартира? Ты её как делить собрался?
— Ну, это через суд, — Виктор отвёл глаза. — Пополам, наверное.
— Пополам?! — Галина почувствовала, как внутри всё вскипает. — Ты вообще в своём уме? У меня дочь с двумя детьми! Внуки твои! Им где жить?!
— Галь, ну я же не виноват, что Ленка с мужем развелась!
— Зато виноват, что сам разводишься! — она шагнула к нему вплотную. — Слушай меня, Виктор. Вот что я тебе скажу. Либо ты остаёшься и живёшь нормально, либо уходишь и оставляешь нам эту квартиру. Всю. Целиком.
— Ты это... того... охренела? — Серёга присвистнул. — Витёк, не слушай ты её!
— Серёжа, закрой рот, — Галина не сводила глаз с мужа. — Ну? Решай.
Виктор молчал. Потом медленно кивнул.
— Хорошо. Думаю... до третьего января. Потом поговорим.
Они ушли. Галина опустилась на стул. Из ванной доносились сдавленные рыдания Лены.
Максим с Олей приехали вечером тридцатого. Галина встретила их у порога, изображая улыбку.
— Мамуль! — сын обнял её. — Как дела? Где отец?
— У дяди Серёжи, — Галина приняла сумки. — Оль, проходи, родная.
— А что Ленка тут? — Максим увидел дочкины вещи в прихожей. — Она же завтра собиралась.
— Приехала пораньше, — Галина прошла на кухню. — Чай будете?
Максим прошёл в комнату, где Лена сидела с детьми перед телевизором. Поговорили тихо. Потом он вернулся на кухню, лицо мрачное.
— Мам. Что происходит? Лен говорит, папа в Сочи уезжает?
— Максим, — Галина поставила чайник. — Давай после праздника обсудим, а?
— Какого праздника?! — сын повысил голос. — Мам, я десять часов в машине трясся! Скажи нормально, что за история!
— Ваш отец решил пожить для себя, — Галина села за стол. — В Сочи хочет. Работать охранником.
— Охранником? — Максим присел рядом. — Ему шестьдесят! Какой, к чёрту, охранник?
— Вот такой, — Галина пожала плечами. — У него деньги появились. Наследство от тётки Зины. И сразу свобода захотелась.
— Погоди, — Максим потёр виски. — То есть, он разводиться хочет?
— Хочет.
— А квартира?
— Пополам делить собирается, — Галина встала, достала из холодильника салаты. — Через суд.
— Офигеть, — Максим откинулся на спинку стула. — То есть, мать моя, он вас с Ленкой на улицу выставить решил?
— Максимушка, не кипятись, — Галина начала накрывать на стол. — Я ему сказала: либо остаёшься, либо квартиру отдаёшь. Думает до третьего.
— До третьего? — сын вскочил. — Да я его сейчас найду! Где он?
— Сядь, — Галина остановила его. — Завтра Новый год. Давай сделаем вид, что всё нормально. Ради детей. Ради Леночки. А там посмотрим.
Максим сжал кулаки, но сел.
Тридцать первое декабря. Галина с утра возилась на кухне. Лена помогала молча, глаза опухшие. Оля развлекала внуков. Максим ходил по квартире, как тигр в клетке.
В шесть вечера пришёл Виктор. С Серёгой.
— Вот, брата позвал, — Виктор повесил куртку. — Можно же? Праздник всё-таки.
— Можно, — Галина вытерла руки. — Проходите.
Сели за стол. Странный получился новогодний ужин. Серёга травил анекдоты, никто не смеялся. Виктор молчал, уткнувшись в тарелку. Максим сверлил отца взглядом. Лена шмыгала носом. Внуки тихо ковырялись в оливье.
— Ну что вы как на поминках! — Серёга плеснул себе водки. — Витёк, давай тост скажи!
— Да ну, — Виктор махнул рукой.
— Давай я скажу! — Серёга поднялся. — За свободу! За то, чтобы мужики жили, как хотят, а не как бабы им указывают!
— Серёжа, — Оля тихо сказала. — Тут дети.
— Вот именно, дети, — Максим отодвинул тарелку. — Пап, может, объяснишь, что происходит?
— Макс, не сейчас, — Виктор поднял глаза.
— А когда? — сын наклонился вперёд. — После того, как ты свалишь в Сочи?
— Тебя это не касается, — Виктор отпил воды.
— Не касается?! — Максим стукнул кулаком по столу. — Моя мать, моя сестра, мои племянники — это меня не касается?!
— Макс, успокойся, — Галина положила руку ему на плечо.
— Мам, ты чего молчишь?! — сын развернулся к ней. — Ты же понимаешь, что он творит?!
— Понимаю, — она спокойно посмотрела на Виктора. — Только твой отец взрослый человек. Решил жить для себя.
— Правильно! — Серёга хлопнул брата по спине. — Витёк всю жизнь на семью вкалывал! Теперь пусть отдохнёт!
— Дядь Серёж, а ты не заткнёшься? — Максим повернулся к нему. — Ты вообще кто такой, чтобы в чужую семью лезть?
— Да ты! — Серёга поднялся. — Да я твой дядя!
— Ты алкаш разведённый, — Максим тоже встал. — Которого жена выгнала за пьянки! И ты моему отцу советы даёшь?!
— Макс! — Виктор дёрнулся. — Это мой брат!
— А это моя мать! — Максим ткнул пальцем в сторону Галины. — Которая тридцать пять лет с тобой прожила! Родила двоих детей! Вырастила! Дом вела! А ты?! Ты что для нас сделал, кроме того, что деньги приносил?!
— Я... — Виктор побледнел. — Я работал!
— Работал! — Максим обошёл стол. — А кто за мной уроки делал? А кто Ленку в больницу ночами возил, когда у неё астма была? А кто мне на первый велосипед копил, пока ты пропивал получку с корешами?!
— Максим, хватит, — Галина встала.
— Нет, мам, не хватит! — сын развернулся к отцу. — Ты сейчас скажешь мне правду! В глаза! Почему ты от нас уходишь?!
Виктор молчал. Часы на стене показывали без десяти двенадцать.
— Потому что могу, — наконец выдавил он. — У меня есть шанс начать заново. Работа. Деньги. Год в нормальном месте, а не в этой...
— В этой квартире, которую мама из барака сделала нормальной? — Максим шагнул к нему вплотную. — Говори прямо. Тебе просто надоело. Надоела жена. Надоели дети. Надоели внуки. Захотелось новизны. Так?
— Так, — Виктор посмотрел ему в глаза. — Да. Так. Мне шестьдесят лет, и я хочу прожить их, как МНЕ хочется! Не вам! МНЕ!
Повисла тишина. Где-то за окном начали взрываться петарды. До Нового года оставалось пять минут.
Галина медленно обошла стол. Встала напротив мужа.
— Проваливай, — сказала она тихо.
— Что? — Виктор моргнул.
— Проваливай отсюда, — она показала на дверь. — Сейчас. Чтобы до боя курантов тебя здесь не было.
— Галь...
— Мама права, — Лена поднялась, взяла детей за руки. — Пап, уходи. Нам ты больше не нужен.
Виктор посмотрел на Максима. Тот молча отвернулся.
— Витёк, пошли, — Серёга дёрнул брата за рукав. — Они сами пожалеют.
— Не пожалеем, — Галина подала Виктору куртку. — Ключи оставь. На стол.
Виктор медленно достал ключи, положил их рядом с недоеденным оливье.
— Вы... вы об этом пожалеете, — пробормотал он.
— Нет, — Галина открыла дверь. — Это ты пожалеешь. Лет через пять. Когда в Сочи тебе надоест. Когда захочешь увидеть внуков. Когда поймёшь, что променял семью на иллюзию свободы. Вот тогда и пожалеешь. А пока — вон.
За окном грянул бой курантов.
Первое января. Галина проснулась на диване — кровать отдала Лене с детьми. За окном серое утро, город отсыпался после праздника.
На кухне сидел Максим, пил кофе.
— Не спится? — она присела рядом.
— Думаю, — он обнял мать за плечи. — Мам, слушай. Поезжай к нам. В Питер. Серьёзно. У нас трёшка, Олька только за. Комната твоя будет.
— Максимушка, — Галина погладила его по руке. — Спасибо. Но Ленке квартира нужнее. Ей с детьми жить негде.
— А тебе?
— А мне везде место найдётся, — она улыбнулась. — Я же не немощная старуха. Мне пятьдесят восемь. Ещё поживу.
— Мам, ты меня пугаешь, — Максим посмотрел на неё внимательно. — Ты слишком спокойная.
— Потому что я свободная, — Галина поднялась, подошла к окну. — Знаешь, странно. Когда он вчера сказал, что хочет жить для себя, я вдруг поняла: я тоже хочу. Только я об этом тридцать пять лет молчала.
В комнату вышла Лена, заспанная.
— Мам, а папа... он правда ушёл?
— Ушёл, доченька.
— И что теперь?
— А теперь, — Галина обняла дочь, — теперь мы живём. Ты оформишь квартиру через суд. Я юристу позвоню, Танька посоветует. Ты мать-одиночка с двумя детьми, суд на твоей стороне будет.
— А ты? — Лена всхлипнула. — Мам, ты куда?
— Я к Максимке на пару месяцев махну, — Галина вытерла дочери слёзы. — Питер давно хотела посмотреть нормально. А там видно будет. Может, работу какую найду. Швеёй. Или ещё кем.
— Мам, тебе пятьдесят восемь!
— Вот именно, — Галина рассмеялась. — Не девяносто же.
Она прошла в комнату, подошла к ёлке. Внуки спали на раскладушке, посапывая. На полу валялись фантики от конфет, картонные коробки от подарков.
Галина достала из кармана халата обручальное кольцо. Покрутила его в пальцах. Тридцать пять лет. Половина жизни.
Медленно положила его на столик возле ёлки. Рядом с фотографией в рамке — их свадьба, восемьдесят девятый год.
— Прощай, Витя, — прошептала она. — Живи, как хотел.
Максим с Леной стояли в дверях.
— Мам, — сын подошёл, обнял. — Ты точно в порядке?
— Знаешь, сынок, — Галина посмотрела на него, и в глазах её было что-то новое, незнакомое. — Впервые за тридцать пять лет — в полном порядке.
Она вернулась на кухню, достала из холодильника вчерашний салат, разложила по тарелкам.
— Будем доедать оливье, — позвала детей. — А вечером пирогов напеку. Для внуков. Настоящих, с капустой. Как бабушка моя делала.
— Мам, — Лена обняла её со спины. — Спасибо. За всё.
— Да ладно тебе, — Галина похлопала дочь по руке. — Семья — это святое. А вот мужики... мужики приходят и уходят. А мы остаёмся.
Она подошла к окну, распахнула его. Морозный воздух ворвался в кухню. Где-то внизу играли дети, смеялись.
Галина вдохнула полной грудью.
— Тридцать пять лет, — сказала она тихо, глядя на серое январское небо. — А знаешь что, Витя? Пожалуй, пора и мне пожить для себя.
И впервые за много лет она улыбнулась — по-настоящему, свободно.