Лобок и внутреннюю поверхность бедер женщины щедро смазывали пастообразной смесью на основе ртутной мази. Процедура эта называлась «la toilette intime» — интимный туалет, и была она такой же обязательной, как и наложение румян.
Представьте себе Версаль. Мрамор, позолота, шелест шелков, томные взгляды из-под вееров и… нестерпимый зуд в самых сокровенных местах. Да-да, мы сейчас именно об этом. О той стороне жизни французского двора XVIII века, которую не показывают в пафосных исторических драмах. Пока маркизы и герцогини вели изящные беседы о поэзии и искусстве, они вели и другую, тайную войну. Войну против крошечных, но невероятно назойливых оккупантов — лобковых вшей, или площиц.
Это сегодня мы морщимся при одной мысли. А тогда, в эпоху, когда мыться целиком считалось опасной для здоровья экстравагантностью, а духи «Парфюм де ла Кур» были призваны не столько соблазнять, сколько маскировать, вши были такой же обыденностью, как мушка на щеке или высокий парик. Они не делали сословных различий. От них страдали и горничная, чесавшаяся на чердаке, и сама фаворитка короля, восседающая на бархатных подушках. Просто аристократия превращала борьбу с этой напастью в сложный, почти ритуальный акт ухода за телом, а точнее — в изощренное искусство видимой чистоты.
Возьмем, к примеру, типичный день некой виконтессы де Монтеспан (или любой другой блистательной дамы, чье имя пестрело в придворных газетах). Утро начиналось не с кофе и круассана, а с интимного осмотра. Горничная, специально обученная и допущенная к телу госпожи, вооружалась серебряным пинцетом и лупой. Задача — кропотливая охота. При тусклом свете свечи (ибо электричества, увы, не было) она выискивала среди редких волос крошечные серые точки — гниды, и выщипывала каждую вручную. Это была ювелирная работа, требующая терпения и острого глаза. Сама виконтесса в это время могла предаваться легкому чтению или строить планы на день. Процедура эта называлась «la toilette intime» — интимный туалет, и была она такой же обязательной, как и наложение румян.
Но выщипывание помогало лишь от яиц. Со взрослыми особями боролись иначе. Тут в ход шла тяжелая артиллерия — ароматические атаки. Лобок и внутреннюю поверхность бедер щедро смазывали пастообразной смесью на основе ртутной мази. Да, той самой ртути, которая медленно, но верно травила организм. Альтернативой служили притирания с уксусом, настоем чемерицы или полыни. Запах, надо сказать, стоял еще тот, едкий и резкий. Но его старались перебить. К поясу нижней юбки или прямо к лобковому волосу прикреплялся крошечный шелковый мешочек-саше, набитый гвоздикой, лавандой и перцем. Считалось, что этот букет отпугивает насекомых. По сути, знатная дама постоянно носила с собой душистую противопаразитную бомбу.
Теперь о волосах. Мода на полную эпиляцию лобка при французском дворе то вспыхивала, то угасала. При Людовике XV, например, это было в диковинку и считалось уделом куртизанок. Большинство же предпочитало не удалять, а «ухаживать». Волосы могли слегка подстричь филировочными ножницами, придать им форму, а иногда… даже напудрить. Да, ту же рисовую пудру, что сыпали на парик, могли аккуратно нанести и там, в надежде, что она «задушит» непрошеных гостей. Но чаще все же прибегали к радикальным мерам, особенно если заражение было сильным. Тогда на помощь звали цирюльника-хирурга. Он не просто брил — он соскабливал кожу тупой бритвой, а после накладывал успокаивающую, но часто бесполезную припарку. Процедура была болезненной, чреватой порезами и воспалениями. А через пару недель, после нового визита к любовнику или тесного контакта в переполненной карете, все начиналось сначала.
Именно эта цикличность, эта неизбежность и рождала своеобразный черный юмор. В будуарах шептались не только о романах. Анекдот о том, как герцог де Ришельё, почувствовав знакомый зуд во время важной аудиенции, был вынужден стоять, прислонившись к мраморному камину и едва заметно потираясь об него, был встречен с понимающим смехом. Существовали даже условные фразы. «Мой друг, мне кажется, у меня завелись… блохи» — могла намекнуть дама, жалуясь на дискомфорт. И все понимали, что речь вряд ли о блохах. Лекари при дворе прописывали от «французской чесотки» (одно из обиходных названий) ванны с серой, промывания квасцами и строгие диеты. Но главным советом было… чаще менять нижнее белье. Вот только меняли его тогда раз в неделю, а то и реже. Шелковые или льняные панталоны, хоть и выглядели изящно, были рассадником проблемы.
Так и жили, в этом парадоксе. Сверкали в бальных залах, пахнули дорогим мускусом и амброй, их кожа под перчатками была бела и нежна. А под многослойными юбками, в тайне от всех, кипела своя, мелкая и раздражающая жизнь. Они чесались, страдали, изобретали все новые способы борьбы и… мирились. Потому что такова была цена жизни в самом центре роскоши и разврата. Их изысканность была тонким фасадом, за которым скрывалась совершенно непоэтичная, будничная война с природой. И в этой войне не было победителей. Были лишь временные перемирия, купленные ценой ртути, уксуса и бесконечного, изматывающего зуда, который был, пожалуй, самым честным и демократичным явлением при дворе Короля-Солнца и его преемников.