— Ну вот смотри. Здесь всё логично. Математика, Ир, наука точная. Не поспоришь.
Игорь постучал указательным пальцем по листку в клеточку, вырванному из школьной тетради. Ноготь у него был с желтизной — много курит. На бумаге кривыми столбиками были выписаны цифры.
Я стояла у плиты, помешивая гречку. Пар бил в лицо, от влажности чесался нос. Хотелось чихнуть, но я сдержалась. Вытерла руки о фартук. Ткань давно пора было постирать, на животе пятно от томатной пасты, но машинка второй день не работает. Мастер просил три тысячи за вызов. Игорь денег не дал. Сказал: «Потом».
— Что там у тебя? — Я подошла к столу.
Клеенка липла к локтям. Мы её три года не меняли, рисунок с яблоками стерся на сгибах. Игорь сидел довольный, как кот, объевшийся сметаны. Перед ним — калькулятор и этот листок.
— Схема, Ируся. Оптимизация бюджета. Время сейчас тяжелое, цены в «Пятерочке» видел? Яйца скоро поштучно продавать будут. Надо сгруппироваться.
Он отхлебнул чай. Громко так, с присвистом. Меня передернуло. Раньше не замечала, а сейчас этот звук прямо по нервам бьет.
— Короче. — Игорь обвел жирным кружком итоговую сумму. — Твоя зарплата — это сорок пять тысяч. Моя — семьдесят. Так? Так. Твои деньги пускаем на текущие расходы. Еда, коммуналка, проезд, бытовая химия, трусы-носки. Это наш общий котел. А мою зарплату… — он сделал театральную паузу, подняв палец вверх. — Мою мы будем откладывать. Целиком.
В кухне повисла тишина. Только холодильник «Атлант» затарахтел, как трактор, начиная цикл заморозки. У соседей сверху что-то тяжелое упало на пол, ребенок заплакал.
Я смотрела на мужа. В ушах зазвенело. Тонко так, противно. Во рту стало сухо, язык прилип к небу.
— Подожди. — Я села на табуретку. Она скрипнула. — То есть, мы живем на мои сорок пять? Втроем? С сыном-подростком?
— Ну почему втроем? Пашка уже большой, шестнадцать лет. Мог бы и подработку найти, листовки раздавать. — Игорь поморщился. — Но да, база — твои деньги.
— Игорек, ты в своем уме? — Я начала теребить край скатерти, отрывая маленькую ниточку. — Коммуналка зимой — восемь тысяч. Интернет, телефоны — еще две. Остается тридцать пять. На еду, на лекарства, на одежду? Пашке репетитор по математике нужен, ОГЭ на носу. Это еще пять в месяц.
— Репетитор — это блажь. Пусть сам учит, есть интернет. — Игорь отмахнулся, как от назойливой мухи. — А про еду… Ну, Ир, ты же женщина. Хозяйка. Придумаешь что-нибудь. Супчики вари, они экономные. Макароны. Меньше колбасы будем жрать — здоровее будем.
— А твои семьдесят тысяч? — Я смотрела ему в переносицу. — Они где будут?
— На депозите. В Сбере. Под процент. Это, Ира, наша подушка безопасности. Наше будущее. Вдруг что случится? Вдруг я работу потеряю? Или заболею? А у нас — кубышка. Накопим, машину обновим. Или дачу посмотрим. Ты же хотела дачу?
Звучало складно. Если не вдумываться.
— Хорошо. — Я встала. Ноги ватные. — А доступ к этому счету у меня будет?
Игорь отвел глаза. Стал крошки со стола в кучку собирать.
— Зачем? Чтобы ты на ерунду спустила? Нет, Ир. Деньги любят тишину и одного хозяина. Я буду управлять счетом. Тебе же спокойнее. Голова болеть не будет.
***
Первый месяц мы прожили на грани фола.
Я перешла на продукты «Красная цена». Вместо мяса — куриные суповые наборы. Вместо сыра — сырный продукт, который на сковородке не плавится, а превращается в резину.
Игорь морщился, ковыряясь в тарелке с пустыми щами.
— Вода водой. Хоть бы сметаны купила.
— Сметана сто рублей банка, — отрезала я. — В бюджет не вписывается. Ешь с майонезом.
Пашка, сын, молчал, но я видела, как он голодными глазами смотрит в холодильник. Там стояла одинокая кастрюля и банка с огурцами, которые мама передала. Стыдно было перед ребенком до ужаса. Я начала брать подработки — мыть полы в подъезде по вечерам, пока никто не видит. Спина отваливалась, руки от хлорки шелушились, крем не помогал.
А Игорь расцвел.
Купил себе новую куртку. «С премии», — сказал.
Записался в спортзал. «Спина болит, врач прописал».
По вечерам пил пиво. Не дешевое, а немецкое, баночное.
— Это не из общих, — сразу предупредил он, поймав мой взгляд. — Это я шабашку взял, имею право расслабиться. Я же инвестор, я семью тяну к светлому будущему.
Терпение лопнуло в среду.
У меня разболелся зуб. Щеку раздуло, флюс. Боль адская, стреляет в ухо, хоть на стену лезь. В бесплатной поликлинике талонов нет на неделю вперед. Пошла в частную.
Вердикт: удаление, киста, сложное лечение. Ценник — двенадцать тысяч.
Я пришла домой, держась за щеку. Игорь сидел на диване, смотрел сериал про ментов.
— Игорек, дай денег. Зуб, — промычала я. — Срочно надо. Двенадцать тысяч.
Он даже не повернулся.
— Ир, ну ты чего? Мы же договаривались. Кубышку не трогаем. Это святое. Потерпи. Полощи содой, шалфеем. Само пройдет.
— Ты не понял. — Я выключила телевизор. Пульт полетел на диван. — У меня флюс. Мне резать надо. Дай карту.
— Нет! — Он вскочил. Лицо красное. — Ты вечно ноешь! То у тебя спина, то зуб! Ты транжира, Ира! Двенадцать штук за зуб? Тебя разводят! Иди вырви бесплатно и не ной! Я не дам ломать схему из-за твоей прихоти!
В глазах потемнело. Боль в челюсти пульсировала в такт сердцу.
Я молча оделась и ушла. Заняла у соседки, тети Вали. Стыдно было — жуть. Стояла в подъезде, слушала, как у нее за дверью собака лает, и думала: «Дожила. В пятьдесят лет побираюсь».
***
Вернувшись из клиники с заморозкой и швами, я увидела на тумбочке в прихожей телефон мужа. Он был в душе. Вода шумела.
Экран загорелся. Уведомление из Ватсапа.
Любопытство? Нет. Инстинкт самосохранения.
Я взяла телефон. Пароль я знала — год рождения Пашки.
Сообщение было от контакта «Мама». Свекровь, Тамара Петровна.
Женщина властная, любящая учить жизни, живущая в трешке в центре.
*"Сынок, ты молодец. Еще двести тысяч, и можно оформлять сделку. Риелтор нашел отличную однушку в новостройке. Оформим сразу на меня, как договаривались, чтобы потом при разделе ничего не пилить. Ты главное держись, не давай ей денег, бабы они такие, все проедят".*
И следом ответ Игоря, отправленный полчаса назад:
*"Да держусь, мам. Она сегодня на зуб просила, я отшил. Ничего, потерпит. Зато у меня будет свой угол. Надоело в её квартире жить на птичьих правах".*
Телефон выпал из рук? Нет. Я аккуратно положила его на место.
Даже руки не дрожали.
Наоборот. Внутри наступил ледниковый период. Холодный, ясный покой.
Так вот оно что. «Подушка безопасности». «Наше будущее».
Он копит себе на квартиру. Оформляет на мамочку. А мы с сыном должны жрать пустую гречку и лечить зубы содой, чтобы "инвестор" мог себе обеспечить тылы. И живет он в моей квартире, доставшейся от бабушки, ни копейки за двадцать лет в ремонт не вложив.
Из ванной вышел Игорь. Распаренный, в полотенце на бедрах. Пахло гелем для душа — моим, дорогим, который я прятала.
— О, пришла? Ну что, вырвала? Я же говорил, бесплатно тоже делают. Ужин будет? Я проголодался.
Я посмотрела на него. На его живот, нависающий над полотенцем. На довольную физиономию.
— Будет, — сказала я. — Садись.
Я прошла на кухню. Достала из шкафа самую дешевую пачку "Доширака". Заварила кипятком. Воды налила побольше, чтобы на суп было похоже. Специй не пожалела.
Поставила тарелку перед ним.
— Это что? — Игорь брезгливо ткнул вилкой в плавающую лапшу.
— Ужин. В рамках бюджета. Моего.
— Ты издеваешься? Я мясо хочу! Я мужик, я работаю!
— Работаешь? — Я села напротив. Уперлась локтями в липкую клеенку. — Отлично. Вот и питайся на свои заработанные.
— Ира, не начинай. Мы же обсудили...
— Мы обсудили, — перебила я. Голос тихий, но он вздрогнул. — А еще я обсудила новости с твоей мамой. Мысленно.
Игорь замер. Лапша повисла на вилке.
— Ты лазила в мой телефон?
— Лазила. И знаешь, схема отличная. Просто гениальная. Квартира маме — это святое. Только есть один нюанс.
Я встала и открыла холодильник.
Выгребла оттуда его немецкое пиво, кусок грудинки, который он вчера купил "себе", и банку икры, припрятанную в глубине за кастрюлей.
Всё это полетело в мусорное ведро. Прямо в упаковке. Грохнуло знатно.
— Ты что творишь, дура?! — Игорь вскочил, опрокинув стул.
— Оптимизирую пространство. Слушай внимательно, инвестор. Квартира эта — моя. Еда в холодильнике — куплена на мои. Свет, газ, вода, которыми ты моешься — оплачены мной. С этой минуты наш "общий котел" закрыт.
— Да ты... Да я... Я на развод подам! — заорал он, брызгая слюной.
— Опередил. Заявление я уже написала через Госуслуги. А сейчас — собирай вещи.
— Куда? Ночь на дворе!
— К маме. В ту самую трешку. Или в новую однушку, если уже накопили. Мне плевать.
— Ира, ты не имеешь права! Я здесь прописан! — Он попытался включить "хозяина".
— Временно прописан. Регистрация закончилась месяц назад, ты забыл продлить. Так что ты здесь — никто. Гость. Засидевшийся и очень дорогой в обслуживании.
Я пошла в коридор и распахнула входную дверь.
С лестничной площадки тянуло табаком и жареной рыбой.
— Вали, — сказала я. — И калькулятор свой забери. Будешь маме считать, сколько сэкономил на моих зубах.
Игорь пытался скандалить. Пытался давить на жалость. Кричал, что Пашке нужен отец.
Пашка вышел из комнаты, жуя яблоко. Посмотрел на отца и сказал:
— Пап, уходи. Ты маму довел. И мне стыдно за тебя. Реально стыдно.
Это его добило.
Он собирался долго, демонстративно. Искал второй носок, матерился. Забрал даже начатый рулон туалетной бумаги и лампочку из коридора выкрутил. Мелочный, жалкий мужичок.
Когда дверь захлопнулась, я закрыла замок на два оборота. Потом на щеколду.
Села на тумбочку в прихожей.
Зуб ныл. В квартире было тихо.
Но это была хорошая тишина. Не липкая, не давящая. Моя.
Я зашла в приложение банка. На счету оставалось триста рублей. До зарплаты неделя.
Ничего. Проживем. Зато теперь я точно знаю: мои деньги — это мои деньги. И тратить я их буду на себя и сына.
А "подушку безопасности" пусть он теперь из маминой пенсии формирует.
А как бы вы поступили на моем месте? Попытались бы договориться или выставили бы такого "экономиста" за дверь сразу? Пишите в комментариях, обсудим!