Наверняка Вы все знаете старый советский анекдот.
У поручика Ржевского спрашивают:
— Поручик, у вас в молодости было хобби?
— Даже два, - отвечает тот. — Охота и женщины.
— А за кем вы охотились?
— За женщинами, конечно!
Да-да! Подобная охота для многих оборачивалась катастрофой. В погоне за мимолётными удовольствиями мужчины становились форменными идиотами и спускали целые состояния.
На что тратились господа офицеры царской армии, регулярно запуская руку в полковую казну? Ведь суммы оттуда пропадали нешуточные. Ответ кроется в вышеупомянутом анекдоте.
Деньги безусловно шли на женщин. В основном, любовниц. Таковыми, как правило, были великосветские куртизанки - по большей части француженки, актрисы различных театров.
Ситуация не изменилась ни в советское время, ни в нынешнее, российское. В СССР многие боялись «аморалки», поэтому баб предпочитали менять на водку, хотя массовость офицерско-генеральских «походных жён» во время Великой Отечественной войны заставляет со скепсисом к этому относиться. То, что сейчас казнокрады скупают квартиры и особняки – это лишь промежуточный этап. Легализация наворованного.
Конечный потребитель дохода – всё равно любовницы.
Так, бывший министр обороны Сердюков в своё время тратил немалые деньги на своего руководителя аппарата, Евгению Васильеву, а бывший заместитель Шойгу Тимур Иванов – на Марию Китаеву. Это список можно продолжать бесконечно.
В героиню скандального романа Эмиля Золя «Нана», бывшую уличную проститутку, ставшую дорогостоящей содержанкой, влюбляются журналист Фошри, банкир Штейнер, полусветские львы Вандевр и Ла-Фалуаза, аристократ граф Мюффа. Вскоре к этим поклонникам прибавился семнадцатилетний юнец Жорж Югон и его старший брат, капитан Филипп Югон, назначенный только что полковым казначеем.
Чтобы утолить свою страсть, Филипп, без памяти влюблённый в роскошное животное, начинает постепенно запускать руку в полковые суммы (благо они были под рукой), чтобы угодить предмету своей страсти.
«… За последние три месяца ее жертвой был главным образом Филипп. Если ему случалось в такую критическую минуту прийти к Нана, он неизбежно оставлял у нее содержимое своего кошелька. Вскоре она набралась храбрости и стала занимать у него по двести, триста франков, но не более, чтобы оплатить самые неотложные долги.
И Филипп, назначенный в июне полковым казначеем, приносил ей деньги на следующий же день, извиняясь за свою бедность, так как мамаша, старушка Югон, проявляла теперь по отношению к сыновьям несвойственную ей строгость, стесняя их в средствах.
К концу третьего месяца эти одалживания достигли солидной суммы в двенадцать тысяч франков. Капитан все так же звонко смеялся; тем не менее, он заметно похудел, и временами по его рассеянному лицу пробегала тень страдания. Но от одного взгляда Нана он весь преображался, и тогда в глазах его появлялось выражение чувственного экстаза. Нана, как кошечка, ласкалась к нему, опьяняла его поцелуями, которые расточала мимоходом, за какой-нибудь дверью, неожиданно отдаваясь ему, и это удерживало его возле нее; он спешил к ней, как только ему удавалось улизнуть со службы…»
Естественно, что подобные расходы привели беднягу Филиппа в тюрьму.
Это сейчас историки вовсю спорят о причинах поражения русского флота в Цусимском сражении, приписывая его гению адмирала Того, растяпству Рожественского, техническому отставанию и т.п.
А вот современники были 100-% уверены, что подлинным виновником позора был Великий Князь Алексей Александрович, последний в империи генерал-адмирал и полновластный правитель Морского Министерства, разменявший его боеспособность на любовь французской проститутки, которую привёз из Парижа.
«Семь пудов августейшего мяса» (так его величали) настолько любил путешествовать (в особенности, во Францию, в Париж), что его двоюродный брат Александр Михайлович вспоминал, что «одна только мысль о возможности провести год вдали от Парижа заставила бы его подать в отставку».
Элиза Балетта была служанкой в одном из парижских отелей, затем пробовала себя в кордебалете и на театральной сцене, однако лавров не снискала. Зато обладала смазливой внешностью и, вероятно, знавала «секреты любви», которых так недоставало жуиру из царской семьи. Для своей свиты Великий Князь снимал целые этажи в отелях «Риц» и «Континенталь», а когда выезжал на прогулки, полиция перекрывала дороги.
Он пристроил Элизу в труппу Михайловского театра, где она выходила на сцену, блистая драгоценными камнями, за что публика прозвала её «Бриллиантовое Величество». Ожерелье, подаренное ей Великим Князем, получило от петербуржцев насмешливое прозвище «Тихоокеанский флот».
После Цусимы Балетту стали регулярно освистывать и добились, наконец, того, что она навсегда покинула Россию.
Позор же поражения полностью лёг на Великого Князя.
Алексей Александрович был не единственным Романовым, который бросал к ногам содержанок баснословные суммы.
Его предшественник на посту Генерал-Адмирала, Великий Князь Константин Николаевич, охладев к жене, воспылал чувствами к балерине Мариинского театра Анне Васильевне Кузнецовой, побочной дочери трагика Каратыгина и подарил ей дом по адресу Английский проспект, 18.
Младший брат Константина, Николай или «дядя Низи», маниакально был влюблён в балерину Екатерину Гавриловну Числову, купив ей шикарный особняк на Почтампской.
На знаменитую Матильду Кшесинскую тралились и Цесаревич Николай (будущий Император Николай II), и Великие Князья Сергей Михайлович и Андрей Владимирович.
В России (и не только) без ума от балерин были все мужчины. Во-первых, в балете дамы выступали с голыми ногами, что по тем временем приравнивалось едва ли не к распутству. Подобное можно было лицезреть лишь в кабаре. Ну, а во-вторых, «доступность» балерин была широко известна. Всё зависело лишь от толщины кошелька.