В панельной двухкомнатной квартире вот уже три года, жили Денис и Марина, молодые супруги, вместе с родителями девушки — Людмилой Степановной и Владимиром Петровичем.
Ситуация сложилась вынужденно: сначала они молодые супруги "временно" переехали сюда после свадьбы, чтобы копить на свою квартиру, затем родился маленький Степа, а потом ипотечные ставки взлетели до небес. Временное стало постоянным.
Гостиная, где разместилась молодая семья, была проходной. Отсюда были видны двери в спальню родителей и на кухню.
Угол с диваном-кроватью, комодом, пеленальным столиком и коробками с детскими вещами — вот и вся их территория.
Денис, системный администратор, привыкший к порядку, изнывал от отсутствия закрытости.
Он не мог позвонить коллегам, не услышав тут же комментария тещи из-за двери:
— Они там тебя с работы и ночью достают!
Мужчина не мог посмотреть фильм после десяти вечера, не вызвав вздохов тестя:
— Опять эти твои стрелялки включил, я уснуть не могу!
А интимная жизнь с Мариной превратилась в серию шепота, скрипа и прислушивания к каждому шороху за тонкой дверью в спальню родителей.
Марина, разрываясь между мужем, ребенком и родителями, пыталась всех утихомирить, но и сама уже была на грани.
Ее раздражало, что мама без стука могла войти "всего лишь за утюгом" в семь утра в субботу, когда они с Денисом высыпались.
Бесило, что папа включал на кухне телевизор на полную громкость в шесть утра, пока Степа спал.
Она любила родителей, но начинала ненавидеть их за близость. Идея родилась у Дениса в одну из бессонных ночей, когда за стеной храпел тесть, а в коридоре скрипела половица под ногами тещи, идущей в туалет.
— Марин, — тихо сказал он жене, лежа рядом в темноте. — Надо строить стену.
— Какую стену? — сонно пробормотала она.
— Нашу, из гипсокартона. От пола до потолка и от окна до противоположной стены, с дверью, чтобы у нас была своя комната.
— Мама с папой никогда не согласятся. Они скажут, что мы хотим их отгородить, — Марина открыла глаза.
— Мы и хотим! — прошептал Денис с отчаянием. — Не отгородить, а от-де-лить-ся! Мы же семья! Нам нужна своя берлога! Хотя бы девять квадратных метров личного пространства!
— А как же… проход на кухню?
— Сделаем дверь. Или они будут ходить через свою спальню. У них есть свой выход в коридор. Это же их квартира, они везде ходить могут. А у нас должен быть свой угол.
Утром они, затаив дыхание, вынесли идею на семейный совет за завтраком. Людмила Степановна, наливающая манную кашу Степе, замерла с ложкой в воздухе.
Владимир Петрович замер с газетой "Аргументы и факты" на полпути к лицу.
— Стену? — переспросила Людмила Степановна тонким, пронзительным голосом. — В гостиной? Но это же… это же уничтожит всю планировку! Там же станет темно и тесно! Это же наша общая комната!
— Мам, она и так общая только формально, — осторожно начала Марина. — А так у нас будет своя комната, у вас останется своя часть гостиной, вы сможете там диван поставить, телевизор…
— То есть, вы хотите нас выселить из гостиной? — уже с обидой в голосе сказал тесть, откладывая газету. — Мы что, вам мешаем?
— Не мешаете, — вступил в разговор Денис, стараясь говорить максимально мягко. — Но нам, взрослым людям, нужно личное пространство. Хотя бы угол, где можно закрыться. Ради Степы тоже. Ему скоро три, ему нужно свое место для игр.
— А здесь ему негде играть? — всплеснула руками Людмила Степановна. — Весь пол в игрушках! Вон они, по всей квартире валяются! Стеной вы эти игрушки не спрячете!
— Речь не об игрушках, мама, — вздохнула Марина. — Речь о том, что мы не можем жить в проходном дворе. Нам стыдно переодеваться при всех, мы не можем поговорить, не опасаясь, что нас услышат…
— Ой, какие секреты! — фыркнула теща, и ее голос стал ледяным. — Значит, от родной матери уже секреты есть? Родные родители вам чужие? Мы вас приютили, кров дали, с ребенком помогаем, а вы… отгораживаться собрались, как в коммуналке? Мы же семья...
Это слово — "семья" — стало главным оружием в последующие недели. Людмила Степановна использовала его как таран.
Женщина не кричала, она грустила и тяжело вздыхала, глядя на замеренную Денисом линию будущей стены.
— Вот тут у нас новогодняя елка всегда стояла… Всей семьей наряжали. Теперь, выходит, будем в разных углах праздновать?
Она нежно гладила обои:
— А здесь, помнишь, Маришка, твой выпускной портрет висел… Куда его теперь?
Денис купил материалы на свою премию. Гипсокартон, профиль, дверное полотно.
Он привез друга-строителя Игоря, чтобы тот оценил фронт работ. Появление постороннего мужика с рулеткой в квартире стало для Людмилы Степановны красной тряпкой.
— Что это? Уже рабочих навели? Без спроса? В моей квартире? — спрашивала она у дочки, но глядя на Дениса.
— Людмила Степановна, это Игорь, он просто посмотрит, — пытался объяснить зять.
— Уже и смотреть без моего разрешения! Я что, воздух? Так, Владимир! Иди сюда! Тут уже новые хозяева распоряжаются!
Владимир Петрович, человек мирный и уставший от ссор, пытался уговорить жену:
— Люда, ну чего ты. Пусть молодые поставят перегородку. Им нужен уют.
— Уют? — вскрикнула она. — Отгородиться от родных — это уют? Это черная неблагодарность! Это они хотят нас в угол загнать, в стариков, чтобы мы тут одни сидели, а они за своей стеной жили своей жизнью! Я не позволю! Это мой дом!
Ссоры стали ежедневными. Марина плакала, разрываясь между мужем и матерью.
Денис злился и молчал, уходя в себя. Кульминация наступила в тот день, когда Людмила Степановна и Владимир Петрович уехали на два дня к родственникам в другой город.
Денис, увидев в этом шанс, договорился с Игорем: "Ставим стену за выходные. Пока их нет".
Марина была в ужасе.
— Денис, ты с ума сошел! Они с ума сойдут, когда вернутся!
— Они сойдут с ума, если мы ничего не сделаем! — огрызнулся он. — Я больше не могу, Марина! Я задыхаюсь! Я не хозяин в доме, я не муж тебе, я… я постоялец в общежитии! Или мы строим стену, или я ухожу!
Он никогда не говорил такого. Марина, испуганная и измотанная, наконец сдалась.
Она взяла Степу и уехала к подруге, не в силах смотреть на ремонт. За два дня Игорь с Денисом совершили чудо.
На месте призрачной границы выросла настоящая стена из металлического профиля, обшитая гипсокартоном, зашпаклеванная по швам.
В нее была вмонтирована добротная межкомнатная дверь с ручкой и замком. Еще пахло шпаклевкой и грунтовкой, когда на пороге квартиры вечером, в воскресенье, появились изумленные родители Марины.
Людмила Степановна вошла первой. Увидев белую, свежую, упирающуюся в потолок стену, которая наглухо перегородила когда-то светлую гостиную, она остолбенела.
Ее лицо сначала побелело, а потом побагровело. Она молча подошла, потрогала шершавую поверхность и попробовала пошатать. Стена стояла насмерть.
— Что… это… — выдохнула она, не оборачиваясь.
Денис вышел из-за стены. Он был в рабочей одежде, весь в пыли. Мужчина старался смотреть уверенно.
— Мы построили стену, Людмила Степановна, как и договаривались.
— Договаривались? — она медленно повернулась к нему. — Кто с кем договаривался? Вы, как воры, пока хозяев нет… Это что, переворот? Ты что, думаешь, теперь ты здесь хозяин?
— Я думаю, что у меня теперь есть своя комната. Где я могу находиться с женой и сыном, не спрашивая разрешения, — твердо сказал Денис.
Владимир Петрович молча осматривал сооружение осуждающе качал головой.
— Ну, ребята, сильно вы… Ну, зачем же тайком-то…
— Потому что иначе бы ее никогда не было! — сорвался Денис. — Потому что здесь любая инициатива рассматривается как посягательство на вашу территорию! Но мы тут тоже живем! Три года живем и имеем право на свою стену!
Людмила Степановна не слушала. Она подошла к двери и покрутила ручку.
— И замок? Замок поставили? От кого это вы закрываетесь? От нас? Мы вам враги? Мы, которые вас кормили, поили, с ребенком сидели?!
— Мама, все, хватит! — из-за стены вышла Марина. Лицо ее было заплаканным. — Никто от вас не закрывается! Просто у нас теперь есть своя дверь, которую можно закрыть! Ты же не стучишь, когда входишь! Ты считаешь, что это твой дом и ты можешь везде ходить!
Людмила Степановна смотрела на Марину с таким шоком и болью, словно та ударила ее ножом.
— Значит, так… Значит, я вам чужая… — прошептала она, и по ее щекам наконец потекли слезы. — Ну что же… Живите за своей стеной, как в тюрьме. Мы вам больше не нужны. Владимир, пойдем. Пусть тут хозяева новые правят.
Она развернулась и ушла в свою спальню, громко хлопнув дверью. Владимир Петрович постоял, потоптался, тяжело вздохнул и последовал за женой.
Первые дни за стеной были райскими. Денис мог работать за компьютером допоздна.
Марина могла смотреть сериал, не надевая наушников. Степа раскатывал машинки по всему полу их новой "комнаты".
Они купили маленький диванчик и повесили свои фото на стену. У них появилось свое место.
Однако с того дня отношения с родителями ухудшились, а точнее, сошли на нет. Из-за стены доносились не голоса, а гробовое молчание.
Людмила Степановна перестала готовить на всех и больше не звала их к ужину. Она не брала Степу на руки и лишь формально выполняла роль бабушки.
Каждое появление супругов на общей кухне (теперь им приходилось идти через спальню родителей или через коридор) было неловким.
Марина страдала больше всех. Она чувствовала себя предательницей.
— Мы разрушили семью, — говорила женщина Денису ночью, в своей новой, тихой комнате. — Из-за каких-то метров...
— Мы не разрушали семью, мы построили границы, — упрямо твердил Денис, но его душу грыз червь сомнения.
Однажды вечером, когда мужчина задержался на работе, Марина решилась. Она вышла в другую часть гостиной.
Людмила Степановна сидела одна и смотрела в окно. Она заметно похудела и осунулась.
— Мам, — тихо сказала Марина, садясь рядом.
— Что, дочка? — ответила мать, не глядя на нее.
— Мам, прости нас. Мы… мы сделали больно...
— Стена-то не болит, — горько усмехнулась Людмила Степановна. — Болит вот что, — она ткнула пальцем себе в грудь. — Что мы стали вам не нужны и что вы от нас прячетесь.
— Мы не прячемся! Мы просто… хотим быть семьей. Ты же сама вышла за папу и ушла от бабушки! Ты должна понимать!
— Я ушла в отдельную квартиру! — вспылила мать. — А не поставила щит в общей! Я не хоронила мать заживо в соседней комнате! Я приглашала ее в гости, а не слышала, как она за стеной плачет от одиночества!
— Мама, мы же тут, рядом! — заплакала Марина. — Мы не уехали! Мы за стеной! Мы можем ее снести, если хочешь! — вырвалось у нее в отчаянии.
— Не надо, — тихо сказала Людмила Степановна. — Не сносите. Она вам нужна. Я поняла. Просто… привыкнуть надо. К тому, что моя девочка… теперь по ту сторону, и там у нее своя жизнь. А я… я здесь.
Она встала и ушла на кухню. Марина осталась сидеть одна, обняв себя руками за плечи, и смотрела на белую бездушную стену.
Родители так и не смогли привыкнуть к ней, поэтому через два месяца Денис снес ее и вместе с семьей съехал на съемную квартиру.