– Доченька, ну что ты сразу так строго, – голос мамы в трубке стал мягким, почти плачущим, как всегда, когда она чувствовала, что её доводы не проходят. – Я же не навсегда прошу. Всего на пару месяцев, пока Леночка не устроится.
Вероника замерла посреди новой кухни, прижимая телефон к уху. За окном, на семнадцатом этаже, медленно темнело небо над Москвой, и в стекле отражалась её собственная фигура – женщина в простом домашнем платье, с ещё не распакованными коробками за спиной. Она только вчера получила ключи. Только вчера впервые закрыла за собой дверь и выдохнула: своё. Наконец своё.
– Мам, я же предупреждала, – тихо, но твёрдо сказала она. – Эта квартира – только моя. Я десять лет копила на неё, брала подработки, отказывала себе во всём. Это не запасная комната для приезжих.
В трубке повисла пауза, такая знакомая. Вероника почти физически ощутила, как мама набирает воздух, чтобы выдать очередной аргумент, отточенный десятилетиями.
– Но Лена же твоя сестра, – наконец начала мать, и голос её задрожал. – Родная кровь. Она сейчас в таком положении… Съёмная квартира съедает все деньги, работу хорошую найти не может. А у тебя целых две комнаты! Одна стоит пустая.
Вероника закрыла глаза. Конечно, две комнаты. Мама уже всё посчитала, хотя ни разу не была в новой квартире. Для неё это было просто: есть крыша – значит, должна делиться. Как в детстве, когда Вероника, старшая, всегда отдавала младшей лучшую игрушку, потому что «Леночка маленькая», «Леночка плачет», «Леночка не виновата, что ты старше».
– Мама, – Вероника постаралась говорить спокойно, хотя внутри всё сжималось от привычного чувства вины. – Я очень люблю Лену. Но я не обязана решать её жилищные проблемы за свой счёт. У неё есть родители – вы с папой. Есть её собственная зарплата. И есть, в конце концов, общежития, съёмные комнаты подешевле, хостелы.
– Общежитие? – мама ахнула так, будто Вероника предложила сестре жить на вокзале. – Ты серьёзно? Чтобы моя дочь, с высшим образованием, в общаге с какими-то…
– Мама, стоп, – Вероника подняла голос чуть громче, чем хотела. – Это не моя дочь. Это ваша. И я уже взрослая женщина, у меня своя жизнь. Я не хочу, чтобы в моей новой квартире кто-то жил, даже временно. Даже сестра.
На том конце провода снова тишина, а потом – всхлип. Настоящий, с дрожащим дыханием.
– Значит, ты нас всех бросила, да? – голос мамы стал совсем тихим, обвиняющим. – Как только своей добилась, так сразу родных в беде оставила. Я же для вас всю жизнь положила…
Вероника опустилась на табуретку у ещё не собранного стола. Знакомый приём. Сколько раз она сдавалась под этим прессом? Сколько раз брала на себя чужие проблемы, потому что «неудобно», «стыдно», «родные же»? Последние деньги отдавала, отпуск отменяла, личную жизнь откладывала «на потом», потому что кому-то из семьи срочно нужна была помощь.
– Мам, я вас не бросала, – устало сказала она. – Я просто хочу наконец-то пожить для себя. Хоть немного.
– Ну и живи, – вдруг резко ответила мама. – Только потом не жалуйся, когда одна останешься. Без семьи, без поддержки. Мы-то всегда были рядом, а ты…
Связь прервалась. Вероника посмотрела на телефон – мама сбросила вызов. Классика.
Она сидела ещё минуту, глядя в тёмное окно. Потом встала, подошла к коробке с посудой и начала аккуратно доставать чашки. Руки немного дрожали. Она знала, что это только начало.
На следующий день, в субботу, раздался звонок в дверь. Вероника, ещё в пижаме, с чашкой кофе в руке, пошла открывать, уверенная, что это курьер с диваном.
На пороге стояла Лена. С двумя огромными чемоданами, рюкзаком за плечами и виноватой улыбкой.
– Привет, сестрёнка, – сказала она, переминаясь с ноги на ногу. – Мама сказала, что ты не против…
Вероника почувствовала, как кровь отхлынула от лица.
– Лена… – только и смогла выдохнуть она.
– Я ненадолго, честно! – младшая сестра тут же затараторила, втаскивая чемоданы в прихожую. – Месяц, максимум два. Я уже на три собеседования записалась, скоро работу найду, сниму что-нибудь. А пока… ну ты же не выгонишь меня на улицу?
Она посмотрела на Веронику большими глазами, точно такими же, как в детстве, когда разбивала мамину любимую вазу или прятала Вероникины тетради перед контрольной.
– Лена, – Вероника сделала шаг вперёд, преграждая путь в квартиру. – Я вчера маме чётко сказала: нет. И тебе тоже говорю – нет.
Сестра замерла. Улыбка медленно сползла с лица.
– То есть… ты серьёзно? – переспросила она, и в голосе послышалась обида. – Я думала, мама просто преувеличивает. Ты же всегда…
– Всегда помогала, да, – Вероника кивнула. – Всегда уступала. Всегда брала на себя чужое. Но больше не буду. Это моя квартира. Моя жизнь. И я имею право сказать «нет».
Лена посмотрела на неё долгим взглядом, потом на чемоданы, потом снова на сестру.
– А куда мне теперь? – тихо спросила она, и в глазах заблестели слёзы.
– Домой, – твёрдо ответила Вероника. – К родителям. Или в тот хостел, о котором ты рассказывала на прошлой неделе. Или к подруге, которая предлагала комнату. У тебя есть варианты. Просто ты привыкла, что есть я – и можно не искать.
Сестра открыла рот, потом закрыла. Видимо, не нашла, что сказать.
– Ты изменилась, – наконец выдавила она.
– Да, – Вероника кивнула. – Изменилась. И это хорошо.
Лена постояла ещё секунду, потом развернулась, схватила чемоданы и вышла, громко хлопнув дверью. Вероника осталась одна в тишине новой квартиры.
Телефон завибрировал. Сообщение от мамы: «Ты что, сестру на улицу выгнала? Совсем совесть потеряла?»
Вероника выключила звук и положила телефон на стол. Впервые за многие годы она не бросилась оправдываться.
Но она даже не подозревала, что настоящая атака ещё впереди…
– Вероника, открой, я знаю, что ты дома! – голос мамы разносился по всему подъезду, перекрывая даже шум лифта.
Вероника стояла у двери, прижав ладонь к холодному дереву. Она видела в глазок, как мама нервно переминается, сжимая в руках пакет с пирожками – неизменное оружие примирения. Рядом маячила Лена, уже без чемоданов, но с таким видом, будто её только что обидела вся вселенная.
– Я не открою, пока вы не успокоитесь, – громко сказала Вероника, стараясь, чтобы голос не дрожал.
– Как это не откроешь? – мама возмущённо всплеснула руками. – Это я тебе должна не открывать, после того как ты родную сестру выгнала!
Лена молчала, но смотрела прямо в глазок – Вероника чувствовала этот взгляд даже сквозь дверь.
– Мам, я вас очень прошу, – Вероника глубоко вдохнула. – Идите домой. Мы поговорим, когда все остынут.
– Остынем? – мама повысила голос ещё на тон. – Да я сейчас соседей соберу, пусть посмотрят, какая у меня дочь неблагодарная выросла!
Вероника закрыла глаза. Вот оно. Классический сценарий: скандал на весь подъезд, слёзы, упрёки, чувство стыда перед чужими людьми. Сколько раз она сдавалась именно на этом этапе?
Она отступила от двери, пошла на кухню и включила чайник. Пусть стучат. Пусть кричат. Дверь выдержит.
Через десять минут стук прекратился. На площадке послышались шаги, удаляющиеся к лифту. Вероника выглянула в глазок – пусто. Только на коврике лежал пакет с пирожками и записка: «Это тебе, чтобы не умерла с голоду в своей гордости».
Она подняла пакет, занесла в квартиру и поставила в холодильник. Пирожки были ещё тёплыми.
Вечером позвонила тётя Света, мамина сестра – та самая, которая всегда «знала, как правильно».
– Вероника, солнышко, – голос тёти был медовым, но с хорошо заметной стальной нитью. – Я тут от мамы твоей всё услышала. Ну что ж ты так, а? Леночка совсем потерянная ходит, плачет. Ты же старшая, должна понимать…
Вероника молча слушала, катая по столу телефон.
– …и потом, – продолжала тётя Света, – мы же семья. У нас так принято: кто сильнее, тот помогает слабому. А ты сейчас сильнее всех – своя квартира, работа хорошая…
– Тёть Свет, – спокойно перебила Вероника. – А помните, как я в двадцать пять осталась без жилья после развода? Когда муж всё забрал, а я с ребёнком на руках к вам пришла? Вы тогда сказали: «Ника, мы бы рады, но у нас ремонт, тесно». И я ушла в съёмную комнату с удобствами в коридоре.
Повисла тишина.
– Это другое было, – наконец пробормотала тётя. – Мы тогда сами еле концы с концами…
– Вот именно, – мягко сказала Вероника. – Каждый решает свои проблемы сам. Как смогла тогда я – сможет и Лена сейчас.
Она положила трубку, не дожидаясь ответа.
На следующий день началось настоящее наступление.
Сначала пришло голосовое от папы – редкое событие, он обычно молчал, предоставляя жене рулить семейными конфликтами.
– Вероника, – голос был усталым, но твёрдым. – Я не люблю вмешиваться, ты знаешь. Но мама всю ночь не спала, давление подскочило. Если можешь – прими Лену. Хоть на время.
Вероника записала ответ и отправила:
– Пап, я люблю вас всех. Но если мама плохо себя чувствует – вызывайте скорую или идите к врачу. Это не моя ответственность.
Потом позвонила бабушка – девяносто два года, последняя инстанция, после которой обычно сдавались даже самые стойкие.
– Ника, – голос был слабым, дрожащим. – Я тут услышала… Ты что, сестру родную на улицу выгнала? В наше время за такое… Господи, прости…
Вероника улыбнулась сквозь слёзы – бабушка всегда умела давить на жалость лучше всех.
– Бабуль, я её не выгоняла на улицу. Я просто не пустила к себе домой. Это разные вещи.
– Дом должен быть открыт для родных, – строго сказала бабушка. – Я в блокаду…
– Я знаю, бабуль. В блокаду вы делились последним куском. А я сейчас делюсь последним нервным клетками. Их у меня осталось не так много.
Бабушка помолчала, потом неожиданно вздохнула:
– Ну, может, ты и права… Я вот тоже в шестьдесят пятом году квартиру получила – и ни одной родне не дала поселиться. И ничего, прожила счастливо.
Вероника чуть не выронила телефон от удивления.
К вечеру понедельника она уже чувствовала себя участницей боевых действий: сообщения, звонки, голосовые, даже письмо по почте от двоюродной тёти из Самары, с которой они виделись два раза в жизни.
А потом позвонила Лена.
– Можно я просто приеду поговорить? – голос был тихий, без привычной капризной нотки. – Без чемоданов. Просто поговорить.
Вероника помедлила, но согласилась. Что-то в голосе сестры было другое.
Лена пришла через час. Без макияжа, в простой куртке, с красными глазами.
– Я не буду просить жить у тебя, – сразу сказала она, едва переступив порог. – Понимаю, что перегнула.
Вероника молча поставила перед ней чай.
– Я просто хотела сказать… – Лена покрутила чашку в руках. – Я всю жизнь знала, что если что – есть ты. Ты всегда выручишь. Всегда уступишь. И я… я привыкла. Даже не думала, что для тебя это тяжело.
Вероника смотрела на сестру и впервые за много лет видела не младшую капризную девочку, а взрослую женщину, которая вдруг что-то поняла.
– Когда ты меня не пустила, – продолжала Лена, – я сначала разозлилась. А потом… подумала. А ведь правда – почему я должна жить у тебя, если сама ничего для этого не сделала? Почему я не могу снять комнату, как все нормальные люди?
Она подняла глаза.
– Я нашла вариант. Комната в коммуналке, недорого. Завтра переезжаю. Сама.
Вероника молчала, боясь спугнуть момент.
– И ещё… – Лена достала из кармана сложенный листок. – Вот. Я посчитала, сколько ты мне за эти годы одалживала. С процентами, как в банке. Буду возвращать по чуть-чуть, с каждой зарплаты.
Вероника посмотрела на цифру и ахнула – там было больше ста тысяч.
– Лен, это не обязательно…
– Обязательно, – твёрдо сказала сестра. – Я хочу начать жить по-другому. Без «а вдруг Вероника выручит».
Они посидели ещё немного. Говорили о работе, о планах, о том, как Лена наконец-то записалась на курсы, о которых давно мечтала.
Когда сестра ушла, Вероника долго стояла у окна, глядя на огни города.
Телефон завибрировал – сообщение от мамы: «Лена сказала, что переезжает в коммуналку. Это ты её заставила?!»
Вероника улыбнулась и набрала ответ:
– Нет, мам. Это она сама решила. И я ею горжусь.
Она поставила телефон на беззвучный режим и пошла распаковывать коробки. Завтра на работу, потом в магазин за шторами, потом – жизнь.
Но она ещё не знала, что завтра мама объявит семейный совет, на который приедут все – от тёти из Самары до двоюродного брата из Подмосковья. И там будет сказано такое, от чего у Вероники окончательно спадут последние сомнения…
– Значит, семейный совет, – повторила Вероника в трубку, стараясь не выдать, как сильно сжалось внутри. – Во сколько и где?
– У нас дома, в субботу к трём, – голос мамы звучал торжественно, будто приглашала на свадьбу. – Все будут. И ты приходи. Обсудим, как дальше жить.
Вероника положила трубку и долго смотрела в окно. Семейный совет – это когда-то было праздником: стол ломился от салатов, дядя Витя рассказывал анекдоты, дети носились по квартире. А теперь это звучало как суд.
В субботу она надела простое серое платье, собрала волосы в аккуратный пучок и поехала к родителям. В лифте пахло пирогами – мама всегда пекла, когда нервничала.
Дверь открыла Лена. Улыбнулась спокойно, без прежней детской обиды.
– Привет. Я уже неделю в своей комнате живу. «Нормально всё», —тихо сказала она и посторонилась.
В зале был полный комплект: мама с папой во главе стола, тётя Света, дядя Витя с женой, бабушка в своём любимом кресле, даже двоюродный брат Серёжа приехал «за компанию». Все смотрели на Веронику с разной степенью осуждения.
– Садись, доченька, – мама указала на стул напротив себя. – Мы тут посоветовались…
Вероника села, сложив руки на коленях. Молча. Ждала.
Мама откашлялась.
– Мы решили, что так дальше нельзя. Ты совсем от семьи оторвалась. Квартиру купила – молодец, никто не спорит. Но родных в беде бросать нельзя. Лена сейчас одна, без мужа, без поддержки…
– У неё есть своя комната, – спокойно вставила Вероника.
– Комната в коммуналке! – всплеснула руками мама. – С соседями-алкоголиками и общим туалетом! Это что, по-твоему, достойно нашей семьи?
Тётя Света кивнула, дядя Витя тяжело вздохнул, бабушка покачала головой.
– Мы посчитали, – мама достала из папки листок, – если Лена поживёт у тебя хотя бы год, она накопит на первый взнос по ипотеке. А ты ей поможешь с ремонтом, как старшая сестра. Потом она съедет, и всё будет, по справедливости.
Вероника посмотрела на листок – аккуратные столбики цифр, как будто решался вопрос о покупке машины, а не о её жизни.
– А если я откажусь? – тихо спросила она.
Повисла тишина. Мама выпрямилась.
– Тогда… тогда мы все будем считать, что ты нас предала. И больше не будем просить у тебя ничего. Никогда. Ни помощи, ни внимания. Считай, что семьи у тебя нет.
Слова упали тяжело, как камень в воду. Вероника почувствовала, как в горле встал комок. Она посмотрела по лицам – кто-то отводил глаза, кто-то смотрел с вызовом.
И тогда встала Лена.
– Мам, хватит, – голос сестры был твёрдым, без дрожи. – Это я вас всех собрала. Потому что должна сказать.
Она повернулась к Веронике.
– Я не поеду жить к тебе. Никогда. И никто из нас не поедет. Я уже подписала договор на свою комнату на год вперёд. Работу нашла – нормально платят. И долг начала отдавать, первый перевод вчера сделала.
Лена достала телефон, показала скриншот перевода на имя Вероники.
– Это не потому, что ты меня заставила. А потому что я поняла: пока я могу прибежать к сестре, я никогда не стану взрослой. Спасибо тебе, что не пустила. Правда спасибо.
В комнате стало так тихо, что слышно было, как тикают старые часы на стене.
Мама открыла рот, но не нашла слов. Папа снял очки и протёр глаза. Бабушка вдруг улыбнулась.
– Вот и правильно, – громко сказала она. – Я в своё время тоже никому не дала. И ничего, все живы остались.
Тётя Света кашлянула, дядя Витя налил себе воды.
Лена подошла к Веронике и обняла её прямо при всех.
– Прости меня за всё. И спасибо, что не сдалась.
Вероника обняла сестру в ответ. Впервые за много лет – без напряжения, без чувства долга. Просто как сестра сестру.
Мама всё ещё сидела, глядя в свою бумажку с цифрами. Потом медленно порвала её пополам, потом ещё раз.
– Я, наверное, переборщила, – тихо сказала она. – Просто… страшно стало. Дети выросли, разъехались. Думала, если хоть одна рядом будет…
Вероника подошла к маме, присела рядом и взяла её за руку.
– Мам, я никуда не уехала. Я в Москве. В получасе езды на метро. Просто теперь у меня есть своя дверь. И я имею право её закрывать, когда хочу. Но открывать – тоже имею. Когда сама захочу.
Мама посмотрела на неё долгим взглядом, потом кивнула. В глазах стояли слёзы, но она улыбнулась.
– Ладно. Закрывай, когда хочешь. Только пирожки бери, когда принесу.
Все засмеялись – сначала робко, потом громче. Напряжение уходило, как воздух из проколотого шарика.
Вечером, когда Вероника ехала домой, ей пришло сообщение от Лены:
«Сегодня первый раз за долгое время почувствовала себя взрослой. Спасибо, что не дала мне остаться ребёнком. Люблю тебя».
Вероника улыбнулась и ответила:
«И я тебя. И горжусь тобой».
Дома она открыла дверь своей квартиры, включила свет и долго стояла посреди гостиной. Тишина была другой – не пустой, а своей. Заслуженной.
Она повесила на стену первую фотографию – ту, что сделала сегодня: вся семья за столом, улыбается, немного неловко, но уже по-новому.
Потом набрала маме:
– Приезжайте в следующее воскресенье на блины. Только предупредите заранее, я шторы новые повешу.
И впервые за много-много лет закрыла дверь своей квартиры, зная: она открывается только тогда, когда хочет она сама.
Рекомендуем: