— Ты что, боишься? — Он откинулся на спинку дивана, и в уголках его глаз заиграли смешинки.
— Нет, — соврала я, сжимая в руках кружку с остывшим кофе. — Просто... это неправильно.
— А что правильно? — он наклонил голову набок, и этот жест почему-то вызвал у меня одновременно желание стукнуть его по лбу и поцеловать. — Сидеть дома и смотреть сериалы, пока муж работает допоздна?
Мы познакомились три месяца назад на презентации какого-то стартапа. Глеб появился в дверях конференц-зала, когда спикер уже минут двадцать нудно объяснял что-то про маркетинговые воронки.
— Свободно? — шепотом спросил он, кивая на кресло рядом со мной.
Я пожала плечами. Он сел, пахнуло дорогим одеколоном с нотками кедра. Через минуту я поймала себя на том, что не слушаю выступающего, а боковым зрением разглядываю незнакомца. Высокий, спортивного телосложения, в идеально сидящем костюме. Волосы тронуты сединой на висках. И эти руки — длинные пальцы, ухоженные ногти, на безымянном — обручальное кольцо.
— Это невыносимо скучно, — вдруг прошептал он, не оборачиваясь. — Пять минут еще потерплю и сбегу.
Я фыркнула, пытаясь сдержать смех. Спикер бросил в нашу сторону укоризненный взгляд. Глеб невозмутимо достал телефон и начал что-то печатать. Потом показал мне экран.
"Ставлю тысячу рублей, что сейчас он скажет про инновационный подход".
Я подавила улыбку и напечатала в ответ.
"Слишком легко. Две на то, что упомянет синергию".
И правда, через тридцать секунд прозвучало заветное слово. Глеб театрально закатил глаза, и мы оба тихо захихикали, как школьники на скучном уроке.
Так началось наше знакомство. Безобидное, казалось бы. После презентации разошлись по своим делам, обменялись номерами "на всякий случай". Я даже не думала, что он напишет. Но через неделю пришло сообщение.
"Слушай, а ты случайно не ты та девушка с презентации? Просто нашел в контактах номер с пометкой 'Синергия', но не помню, зачем сохранял".
Я рассмеялась. Так мы начали переписываться. Сначала редко, между делом. Потом чаще. Он оказался удивительно легким в общении — без занудства, без попыток произвести впечатление. Мы обменивались мемами, смешными историями из жизни, жаловались на рабочие заморозки и странных людей в метро.
Через месяц встретились случайно в книжном магазине. Я выбирала что-то для долгих выходных, а он стоял в отделе детской литературы с озадаченным видом.
— Дочь просила книжку про единорогов, — пожаловался он. — Но их тут триста видов. Как понять, какая нужна?
— А сколько ей лет?
— Восемь.
Я помогла выбрать. Мы зашли в кафе выпить кофе. Проговорили два часа. Я узнала, что он работает в логистике, женат уже десять лет, жена учительница. Дочка Машенька — центр его вселенной.
— А у вас с мужем дети не планируются? — спросил он как-то совершенно естественно, без той приторной жалости, с которой обычно задают этот вопрос.
— Пока нет, — я пожала плечами. — Никита говорит, что время еще есть. А я... не знаю. Иногда кажется, что я просто не готова стать матерью.
— А кто готов? — усмехнулся Глеб. — Я вот когда узнал, что будем родителями, три дня в прострации ходил. Думал, все, жизнь кончилась. А потом Машка родилась, и я понял, что она как раз и есть начало настоящей жизни.
Мне стало тепло от его слов. С Никитой мы подобные темы обсуждали как-то поверхностно, между делом. Он был занят карьерой, новым проектом. Мы жили параллельно, иногда пересекаясь на кухне за завтраком или перед сном.
А с Глебом я могла говорить обо всем. О том, что боюсь стареть. О странном ощущении, что жизнь проходит мимо, а я будто в вагоне поезда смотрю в окно на чужие пейзажи. О том, что иногда просыпаюсь ночью и не понимаю, зачем все это — работа, квартира, правильная жизнь по расписанию.
— Знаешь, что самое страшное? — как-то сказала я ему во время очередной встречи. Мы сидели на лавочке в парке, и осенние листья шуршали под ногами. — Не то, что я несчастна. А то, что я вроде и не несчастна. Все нормально. И это пугает еще больше.
— Нормально — это смертный приговор, — задумчиво произнес Глеб. — Знаешь, как в том анекдоте: "Доктор, я жить буду?" — "А смысл?"
Я рассмеялась, но на душе стало тоскливо. Он взял мою руку и сжал. Просто так, по-дружески. Но мое сердце екнуло. И я поняла, что начинаю чувствовать что-то большее, чем дружеская симпатия.
После той встречи я пыталась держать дистанцию. Отвечала на сообщения реже, отказывалась от встреч. Но Глеб как будто считывал мое состояние.
"Я что-то не то сказал?" — написал он через неделю.
"Нет, просто много работы".
"Соня, я не слепой. Что случилось?"
Я не ответила. Но на следующий день он позвонил.
— Слушай, я понимаю, что происходит, — сказал он без предисловий. — И я чувствую то же самое.
У меня перехватило дыхание.
— Глеб...
— Дай мне договорить. Мне нравится проводить с тобой время. Мне нравится, как ты смеешься. Как морщишь нос, когда не согласна. Как можешь молчать, и это не напрягает. Но у меня семья. Дочь. И я не могу просто взять и все разрушить.
— Я знаю, — прошептала я. — У меня тоже муж. Которого я люблю. По крайней мере, так мне кажется.
— Кажется? — в его голосе прозвучала ирония. — Это не очень убедительно.
— А ты уверен в своих чувствах к жене?
Он помолчал.
— Знаешь, я долго думал об этом. Мы с Алисой вместе почти половину своей жизни. Она хорошая. Заботливая. Прекрасная мать. Но иногда мне кажется, что мы просто хорошо отрепетированный спектакль. Все роли выучены, реплики отточены. А настоящих чувств уже не осталось. Или они где-то глубоко закопаны под бытом.
Его слова отзывались во мне болью. Потому что я чувствовала то же самое. Никита был замечательным человеком — надежным, умным, успешным. Но была ли между нами искра? Или мы просто удобно устроились в своей семейной рутине?
— Так что будем делать? — спросила я.
— Не знаю, — честно признался Глеб. — Но, наверное, нам стоит перестать общаться. Пока не стало слишком поздно.
— Наверное, — согласилась я, чувствуя, как сжимается сердце.
Мы не общались три недели. Самые долгие три недели в моей жизни. Я пыталась сосредоточиться на работе, больше времени проводила с мужем. Мы даже съездили на выходные в соседний город, гуляли по музеям, сидели в кафе. Никита был внимателен и ласков. И я понимала, что должна быть счастлива. Но внутри была какая-то пустота.
А потом случайно столкнулись в супермаркете. Он стоял у полки с детскими кашами, сосредоточенно изучая этикетку. Я замерла, не зная, пройти мимо или подойти. Он поднял глаз, увидел меня — и его лицо осветилось такой неподдельной радостью, что я поняла: все, финита ля комедия.
— Привет, — сказал он, улыбаясь. — Соскучился.
— Я тоже.
Мы пошли в кафе. Потом еще раз. И еще. Вернулись к переписке, встречам. Но теперь между нами висело что-то неназванное, тяжелое. Мы оба чувствовали, что балансируем на грани. Еще один шаг — и все рухнет.
И вот сегодня, сидя в его машине после очередной встречи, я вдруг поймала себя на мысли, что хочу этого шага. Хочу понять, что будет дальше. Хочу почувствовать себя живой, а не героиней чужой правильной жизни.
— О чем думаешь? — спросил Глеб, поглаживая большим пальцем мою ладонь.
— О том, что мы в тупике.
— Согласен, — он усмехнулся. — Двое взрослых, вполне разумных людей, которые загнали себя в ловушку собственных чувств.
— И что нам делать?
— Вариантов немного, — он повернулся ко мне. — Первый: мы расстаемся раз и навсегда. Удаляем контакты, забываем о существовании друг друга.
— Не выйдет, — покачала я головой. — Мы уже пробовали.
— Тогда второй вариант: мы продолжаем дружить, но держим дистанцию. Встречаемся в общественных местах, не говорим о чувствах, не касаемся друг друга.
— Это пытка.
— Знаю, — он вздохнул. — Есть еще третий вариант.
— Какой?
Он помолчал, глядя мне прямо в глаза.
— Мы можем попробовать быть вместе по-настоящему. Но для этого придется все разрушить. Мою семью. Твой брак. И, возможно, в итоге мы поймем, что все это было иллюзией, красивой фантазией, которая не выдержит столкновения с реальностью.
От его слов стало холодно. Потому что он озвучил то, о чем я думала последние недели, но боялась признаться даже себе.
— Я не могу разрушить жизнь твоей дочери, — прошептала я. — Она ни в чем не виновата.
— А мой брак? — горько усмехнулся Глеб. — Машка любит мать. Они близки. Если мы расстанемся с Алисой, это будет для нее ударом. И ради чего? Ради того, что мне нравится другая женщина?
— Тогда зачем мы вообще об этом говорим? — я почувствовала, как наворачиваются слезы. — Зачем эти встречи, разговоры, прикосновения? Зачем ты смотришь на меня так, будто я — центр твоей вселенной?
— Потому что так и есть, — он притянул меня к себе, обнял. — И это сводит меня с ума. Я просыпаюсь утром и думаю о тебе. Весь день ловлю себя на том, что хочу поделиться с тобой какой-нибудь мелочью. Засыпаю с мыслями о тебе. Это ненормально.
Я прижалась к нему, чувствуя, как бешено стучит его сердце.
— Знаешь, что самое странное? — сказала я. — Я не чувствую себя виноватой. Вроде должна, да? Изменяю мужу эмоционально, если не физически. Разрушаю чужую семью. Но внутри только какое-то отчаянное желание жить. По-настоящему жить, а не существовать.
— Эгоизм, — констатировал Глеб. — Обычный человеческий эгоизм. Мы хотим быть счастливыми здесь и сейчас. И плевать, что будет потом.
— А что будет потом? — я подняла на него глаза.
Он провел рукой по моим волосам, убирая прядь с лица.
— Не знаю. Может, мы поймем, что совершили ошибку. Или, наоборот, обретем то самое счастье, о котором мечтали. А может, просто навсегда испортим несколько жизней, включая свои.
— Оптимистично, — я попыталась улыбнуться сквозь слезы.
— Реалистично, — поправил он. — Я не верю в сказки, Соня. Я видел достаточно семей, которые разрушались красиво начавшиеся романы. Знаешь, мой друг ушел от жены к любовнице. Три года назад. Казалось, они идеально подходят друг другу. А через полгода она начала пилить его за то, что он недостаточно зарабатывает, мало времени уделяет ей, не те подарки дарит. И он понял, что променял привычную жизнь на очередную битву.
— Ты пытаешься меня отговорить?
— Я пытаюсь быть честным. Мы оба взрослые люди. У нас должны быть открыты глаза на последствия наших решений.
Я отстранилась, вытерла глаза.
— Тогда давай будем честны до конца. Что ты чувствуешь прямо сейчас?
Глеб посмотрел на меня долгим взглядом.
— Я хочу тебя поцеловать. Хочу остаться с тобой сегодня. Проснуться завтра утром, увидеть тебя рядом. Приготовить завтрак, посмеяться над какой-нибудь ерундой. Провести день вместе, просто вместе, не таясь, не оглядываясь. И я ненавижу себя за эти мысли.
— Почему?
— Потому что Машка вчера спросила, почему я в последнее время такой грустный. Восьмилетний ребенок замечает, что с отцом что-то не так. А я не могу ей объяснить, что папа влюбился в другую тетю и теперь не знает, как жить дальше.
Его слова ударили, как пощечина. Я вдруг ясно представила эту девочку — с косичками, в школьной форме, с доверчивым взглядом. Представила, как она ждет отца с работы, как радуется, когда он приходит. Как засыпает под его сказки.
— Я не могу этого сделать, — прошептала я. — Не могу разрушить ее мир.
— Я знаю, — Глеб взял мою руку, поднес к губам, поцеловал. — И поэтому мы сейчас расстанемся. По-настоящему. Навсегда.
— Навсегда — это страшное слово.
— Но правильное, — он улыбнулся грустно. — Знаешь, что меня больше всего пугает? Не то, что я не увижу тебя больше. А то, что со временем эти чувства притупятся, станут просто приятным воспоминанием. И я вернусь к своей налаженной жизни, буду по-прежнему любить дочь, терпеть жену, ходить на работу. И буду думать: а что, если бы я рискнул? Что, если бы не струсил?
— Это не трусость, — я сжала его руку. — Это ответственность. Зрелость. Осознание, что твои желания не важнее счастья других людей.
— Красиво сказано, — он усмехнулся. — Теперь скажи это своему сердцу.
Мы еще полчаса просидели в машине, молча держась за руки. Потом я вышла, закрыла дверь. Он опустил стекло.
— Соня?
— Да?
— Спасибо, что была в моей жизни. Пусть даже так недолго.
— Взаимно.
Я отвернулась и пошла прочь, не оглядываясь. Потому что если бы оглянулась, то вернулась бы. И мы бы пересекли ту черту, после которой нет пути назад.
Дома меня встретил Никита, взволнованный и радостный.
— У меня новость! — объявил он, как только я вошла. — Помнишь, я рассказывал про проект в Берлине? Так вот, меня утвердили руководителем! Правда, придется переехать на полгода, но потом мы вернемся. А может, и насовсем останемся, если понравится. Ты же хотела пожить за границей! Это же отличная возможность начать все с чистого листа!
Я смотрела на него — на эти горящие глаза, счастливую улыбку — и понимала, что это знак. Вселенная дает мне шанс вырваться из замкнутого круга, забыть, начать жить по-новому.
— Да, — сказала я, обнимая мужа. — Это отличная возможность.
И почти поверила в это сама. Почти.