– Лен, ну ты же понимаешь, ситуация критическая. На заводе опять приказ выпустили, премии лишили всех подчистую. Говорят, сырья нет, план не выполнен. Я сам в шоке, рассчитывал на эти деньги, – Сергей нервно теребил край скатерти, не поднимая глаз на жену. – А за кредит платить через три дня. Где я возьму пятнадцать тысяч?
Елена вздохнула, устало опускаясь на стул напротив мужа. Кухня, освещенная тусклой лампочкой, казалась какой-то серой и неуютной, несмотря на веселенькие занавески в цветочек. За окном накрапывал мелкий осенний дождь, добавляя тоски.
– Сереж, ну как так? – тихо спросила она. – Третий месяц подряд «лишают». Может, тебе с начальством поговорить? Или работу другую поискать? Мы же концы с концами едва сводим. Моей зарплаты хватает только на продукты и коммуналку, а твоя улетает в эту ипотеку и кредит на машину.
– Ты думаешь, я не ищу? – вспылил Сергей, резко отодвигая чашку с недопитым чаем. – Везде сейчас так! Кризис, Лена, кризис в стране. Скажи спасибо, что вообще не сократили. Я кручусь как белка в колесе, устаю как собака, а прихожу домой – и тут ты со своими претензиями.
Он встал и прошелся по тесной кухне, едва не задев плечом холодильник. Елена молчала. Ей не хотелось ссориться. Она видела, как муж переживает, как у него дергается веко. Ей стало его жалко. Мужчина, добытчик, а вынужден оправдываться за копейки.
– Ладно, не кипятись, – примирительно сказала она. – Что-нибудь придумаем. У меня в заначке есть две тысячи, до аванса дотянем на макаронах.
– Две тысячи меня не спасут, – буркнул Сергей, останавливаясь у окна и глядя в темноту. – Мне нужно пятнадцать. И срочно. Иначе банк начнет звонить, проценты капать. Ты же знаешь, какая там пеня.
– И где я их возьму? Нарисовать мне их?
Сергей помолчал, барабаня пальцами по подоконнику, а потом, не оборачиваясь, произнес то, чего Елена боялась больше всего:
– Может, у тещи попросишь? У Натальи Ивановны всегда что-то отложено. Она же пенсию получает, не тратит почти ничего. Живет одна, ей много не надо.
Елена почувствовала, как внутри все сжимается от неприятного холодка. Опять. Это происходило уже в четвертый раз за последние полгода.
– Сережа, мне стыдно, – твердо сказала она. – Мама и так нам помогает. То картошку с дачи привезет, то соленья, то внуку на куртку подкинет. У нее пенсия – слезы. Она на лекарствах экономит, чтобы нам копеечку сунуть. Я не могу у нее просить.
– Да не просить, а одолжить! – Сергей повернулся, и в его голосе зазвенели просительные нотки. – Лен, ну выручай. Отдам я. Как только все наладится, сразу отдам. Клянусь. Ну не в микрозаймы же мне идти под бешеные проценты? Ты хочешь, чтобы к нам коллекторы пришли?
Слово «коллекторы» подействовало безотказно. Елена представила разрисованный подъезд и звонки по ночам.
– Хорошо, – сдалась она, чувствуя себя предательницей. – Я поеду к ней завтра после работы. Но это в последний раз, Сергей. Слышишь? В последний.
– Конечно! – он тут же повеселел, подошел и чмокнул ее в щеку. – Ты у меня золото, Ленка. Самая лучшая жена. Я знал, что ты не бросишь мужа в беде.
На следующий день, после смены в магазине, Елена поехала на другой конец города, в старую хрущевку, где жила Наталья Ивановна. Всю дорогу в автобусе она репетировала речь, подбирала слова, чтобы не обидеть маму, чтобы это не выглядело как вымогательство. На душе скребли кошки. Ей казалось, что все пассажиры смотрят на нее с осуждением: «Взрослая баба, а едет мать обирать».
Наталья Ивановна встретила дочь в стареньком халате, пахнущая валерьянкой и сдобным тестом. В квартире было чисто, но бедно. Старый сервант, ковер на стене, телевизор «кубик», который показывал с рябью.
– Леночка, радость моя! А я пирожков напекла, с капустой, как ты любишь. Проходи, мой руки, сейчас чайник поставлю.
За столом говорили о мелочах: о погоде, о здоровье, о ценах на гречку. Елена тянула время, не зная, как подступиться к главной теме. Кусок пирога встал поперек горла.
– Мам, тут такое дело... – начала она наконец, опуская глаза в чашку с чаем. – У Сережи на работе опять проблемы. Премию не дали, а кредит платить надо. Нам бы... перехватить немного. Тысяч пятнадцать. Мы отдадим, честное слово, как только...
Наталья Ивановна вдруг засуетилась, задрожала руками, поправляя платок на голове.
– Ох, Леночка... Пятнадцать? – она растерянно посмотрела на старую сахарницу, где обычно хранила сбережения. – Доченька, так ведь нет у меня пятнадцати. Я же Сереженьке на прошлой неделе десять дала.
Елена замерла. Ложка со звоном ударилась о блюдце.
– Кому дала? – переспросила она, надеясь, что ослышалась.
– Так мужу твоему, Сереже, – простодушно ответила мать. – Он заезжал во вторник, пока ты на работе была. Сказал, что на лекарства тебе надо, что ты приболела по-женски, а сказать стесняешься. Я все, что было, выгребла – десять тысяч. А больше у меня пока нет, пенсия только через три дня...
В ушах у Елены зашумело. Она медленно подняла взгляд на мать.
– На какие лекарства, мам? Я здорова. Я на работе была во вторник, как обычно.
Наталья Ивановна побледнела, прижала руку к груди.
– Как здорова? Он же чуть не плакал, говорил, тебе операция нужна срочная, но платная, чтобы в очереди не стоять. Я еще варенья малинового ему дала банку, чтобы ты чай пила...
Елена почувствовала, как к горлу подкатывает горячая волна гнева, смешанная с ледяной обидой. Он не просто врал. Он спекулировал ее здоровьем, чтобы выманить деньги у пожилой женщины. И ведь варенье домой не принес. Где оно? Выкинул? Или съел в машине, пока ехал и радовался, как ловко обвел тещу вокруг пальца?
– Мама, – голос Елены дрожал, но она старалась говорить спокойно, чтобы не довести мать до приступа. – Послушай меня внимательно. Больше никогда, слышишь, никогда не давай Сергею денег. Ни копейки. Если что-то нужно – звони мне. Сразу же.
– Лена, так он обманул меня, что ли? – в глазах старушки стояли слезы. – Зачем же так? Я ведь от сердца... Я ведь на зубы копила...
– Я верну тебе все, мам. Обещаю. Завтра же верну, – Елена встала и крепко обняла мать. – Прости нас. Прости, что втянули тебя в это.
Домой Елена не ехала, а летела на крыльях ярости. Ей хотелось ворваться в квартиру и устроить скандал, вышвырнуть его вещи, потребовать ответа. Но, сидя в трясущемся автобусе, она начала остывать. Эмоции уступали место холодному расчету. Если она сейчас устроит истерику, он выкрутится. Скажет, что мама что-то напутала, что он забыл сказать, что деньги ушли на что-то очень важное, о чем он не хотел ее волновать. Он мастерски умел делать из себя жертву, а из нее – истеричку.
Нет. Нужно действовать умнее. Нужно понять, куда уходят деньги. Ведь если он взял десять тысяч у мамы и просит еще пятнадцать у нее, а зарплату (пусть и "голую") он тоже получил – где деньги?
Елена вошла в квартиру тихо. Сергей лежал на диване перед телевизором, почесывая живот.
– Ну что, Ленусь? Была у матери? – спросил он, не отрываясь от экрана.
– Была, – сухо ответила Елена, разуваясь. – Нет у нее денег. Соседку затопила, все отдала за ремонт.
Сергей даже привстал, лицо его исказилось недовольством.
– Как затопила? Вот старая... невезучая! И что теперь делать? Лен, мне деньги край нужны завтра к обеду!
– Придумай что-нибудь, – Елена прошла мимо него в ванную и закрылась. Включила воду, чтобы он не слышал, как она плачет от бессилия и обиды. Значит, "старая невезучая"? А неделю назад была "любимая тещенька", когда деньги давала.
Следующие два дня Елена вела себя как обычно, но превратилась в сыщика. Она внимательно следила за мужем. Ничего подозрительного: на работу, с работы, вечером диван. Телефон из рук не выпускает, но пароль сменил еще месяц назад, якобы "для безопасности".
Развязка пришла неожиданно, откуда не ждали. В субботу Елена пошла на рынок за овощами. Проходя мимо мясного ряда, она услышала знакомый визгливый голос:
– Ой, Ленка! Привет! Сто лет не виделись!
Это была Жанна, жена Игоря, коллеги Сергея. Они работали в одном цеху, за соседними станками. Жанна была дамой пышной, любящей поговорить и прихвастнуть.
– Привет, Жанна, – Елена натянула вежливую улыбку.
– А вы чего это, ремонт затеяли, что ли? – Жанна кивнула на пустую сумку Елены. – Или так, по мелочи? Мы вот с Игорьком решили лоджию застеклить наконец-то. Хорошо, что премию дали шикарную, грех не потратить!
Елена замерла, вцепившись в ручку сумки так, что побелели костяшки.
– Премию? – переспросила она, стараясь, чтобы голос звучал безразлично. – А когда дали-то?
– Да в пятницу прошлую! – охотно затараторила Жанна. – Всем на карту кинули. Квартальная, плюс за переработку, плюс ко дню машиностроителя... Игорек мой сорок тысяч принес! Сказал, мужикам всем так дали, кто не пил и план не срывал. А твой Серега ведь тоже на хорошем счету, ему, небось, еще и как бригадиру накинули? Вы что купили?
В голове у Елены сложился пазл. Страшный, уродливый пазл. В прошлую пятницу Сергей пришел домой с бутылкой дешевого пива и жалобной историей о том, что завод на грани банкротства. Сорок тысяч. Плюс десять у мамы. Плюс его зарплата. Итого у него на руках было почти сто тысяч рублей. А он выпрашивал у нее последние гроши, заставляя мать голодать.
– Мы... мы пока думаем, – пробормотала Елена. – Сберегаем.
– Ну и правильно! – одобрила Жанна. – Деньги счет любят. Ладно, побегу я, там вырезку свежую выложили!
Елена шла домой, не видя дороги. Обида ушла. Осталась ледяная решимость. Она вспомнила, как Сергей пару дней назад крутился возле старого зимнего пуховика, который висел в шкафу в прихожей. Говорил, что проверяет, не поела ли моль. Тогда она не придала этому значения. Сейчас это воспоминание вспыхнуло ярким маячком.
Дома Сергея не было – ушел в гараж "чинить глушитель". Идеальное время.
Елена открыла шкаф. Запахло нафталином и пылью. Вот он, его старый пуховик, который он не носил уже года два, потому что купил новую куртку. Елена начала ощупывать карманы. Пусто. Внутренний карман – пусто. Неужели ошиблась?
Она сняла пуховик с вешалки. Тяжелый. Она начала прощупывать подкладку. В самом низу, там, где подкладка была аккуратно подпорота, а потом зашита черными нитками (Сережа сам умел шить, армейская привычка), прощупывался плотный пакет.
Елена взяла маникюрные ножницы. Руки не дрожали. Она аккуратно поддела шов. Внутри, в плотном целлофановом пакете, лежала пачка денег. Пятитысячные купюры. Елена пересчитала. Сто двадцать тысяч рублей.
Она села на пуфик в прихожей, сжимая деньги в руке. Сто двадцать тысяч. Это не просто премия. Это накопления за несколько месяцев. Пока она штопала колготки, пока мама ела пустую кашу, пока она отказывала себе в новом шампуне – он копил. Воровал из семейного бюджета, врал, тянул жилы из родных людей и складывал в кубышку.
Зачем? На что? На любовницу? На новую машину? Или просто из патологической жадности, чтобы чувствовать себя "богатым" на фоне нищей семьи?
Входная дверь щелкнула. Елена не успела убрать деньги, да и не хотела. Она просто положила пачку на тумбочку под зеркалом, а сама осталась сидеть.
Сергей вошел, насвистывая, грязный, пахнущий бензином и довольный.
– Фух, сделал! Теперь рычит как тигр! – он улыбнулся, стягивая ботинки. – Лен, есть че пожрать? А то проголодался, как...
Его взгляд упал на тумбочку. Свист оборвался. Улыбка сползла с лица, сменившись выражением животного ужаса. Он перевел взгляд на распоротый пуховик, валяющийся на полу, потом на Елену, потом снова на деньги.
– Это... это не то, что ты думаешь, – прохрипел он, делая шаг к тумбочке.
Елена спокойно положила руку поверх купюр.
– Не то? – тихо спросила она. – А что это, Сережа? Клад? Домовой принес? Или это те самые деньги, которых у нас нет? Те самые, из-за которых моя мама отдала тебе последние накопления на зубы?
Сергей замер. В его глазах забегали крысиные огоньки. Он лихорадочно соображал, какую ложь выбрать.
– Лен, я копил нам на отпуск! – выпалил он. – Хотел сюрприз сделать! Повезти тебя в Турцию летом! Чтобы все как у людей! Я же для нас старался, экономил на всем...
– На нас экономил? – Елена встала. – Ты не на нас экономил. Ты воровал. У меня, у семьи, у старухи-матери. Ты выпросил у нее десять тысяч на мою несуществующую операцию! Ты хоть понимаешь, какой ты мерзавец? Она ночами не спала, переживала за меня, а ты эти деньги сюда, в подкладку засунул?
– Да отдал бы я ей! – заорал Сергей, переходя в наступление. Лучшая защита – нападение, это он знал хорошо. – Что ты из меня монстра делаешь?! Я мужчина, мне нужна подушка безопасности! А ты транжира, тебе только дай волю – все спустишь! Вот я и контролировал бюджет!
– Транжира? – Елена горько усмехнулась. – Это я транжира? Я, которая в одних сапогах три сезона ходит? Я, которая курицу на три блюда делит?
Она взяла пачку денег.
– Положи на место! – рявкнул Сергей, хватая ее за руку. – Это мои деньги! Я их заработал! Я горбатился на заводе!
– Твои здесь только половина, по закону, – Елена вырвала руку. Она была удивлена своей силе и спокойствию. – Но учитывая долги, которые ты наделал перед совестью...
Она быстро отсчитала двадцать тысяч и сунула их в карман своего домашнего платья.
– Это мамин долг. Десять тысяч, что она дала, и десять тысяч морального ущерба. За ее нервы, за ее бессонные ночи. Остальное...
Она швырнула пачку ему в лицо. Купюры разлетелись по грязному коврику в прихожей, как осенние листья.
– Подавись ими. На Турцию, на машину, на что хочешь. Но только без меня.
– В смысле без тебя? – Сергей опешил, стоя на коленях и собирая деньги. – Ты чего, Лен? Из-за денег разводиться? Ты дура, что ли? У всех так! Все мужики заначки делают!
– Заначки – делают. А у родителей на выдуманные болезни не воруют. И жену в нищете не держат, сидя на мешке с золотом.
Елена прошла в спальню и достала чемодан.
– У тебя полчаса, чтобы собрать вещи и уйти. Квартира моя, досталась от бабушки, ты здесь не прописан.
– Да куда я пойду?! На ночь глядя?! – Сергей стоял в дверях спальни, прижимая к груди скомканные деньги. Вид у него был жалкий и одновременно злобный.
– В гараж. Ты же его так любишь. Или к маме своей поезжай, в деревню. Может, она тебя пожалеет. А я устала. Я больше не хочу считать копейки и слушать твое вранье.
Сергей еще долго кричал, угрожал, потом плакал, потом пытался обнять ее колени. Говорил, что бес попутал, что он хотел как лучше, что он просто боялся остаться без денег в наше нестабильное время. Елена слушала его и удивлялась: как она могла прожить с этим человеком семь лет? Как не разглядела эту гниль раньше? Или она была всегда, просто маскировалась под бережливость и хозяйственность?
Когда за ним наконец захлопнулась дверь, в квартире наступила тишина. Звенящая, чистая тишина. Елена подошла к окну. Дождь кончился. В свете фонаря она увидела, как Сергей вышел из подъезда с двумя спортивными сумками, пнул урну и побрел в сторону гаражей.
Елена вздохнула полной грудью. Воздух в квартире, казалось, стал чище. Она пошла на кухню, достала телефон и набрала номер.
– Алло, мам? Ты не спишь?
– Нет, доченька, сердце что-то колет, все думаю про вас... Как там Сережа? Решили с деньгами?
– Решили, мам. Все решили, – Елена улыбнулась, впервые за долгое время искренне и легко. – Завтра я к тебе приеду. Привезу долг. И еще... мы с тобой пойдем выбирать тебе новые зубы. Самые лучшие. Деньги есть.
– Да откуда же, Леночка? Опять кредит?
– Нет, мам. Премия. Большая жизненная премия за освобождение от балласта. Ставь чайник, завтра куплю торт.
Она положила трубку и оглядела кухню. Завтра она снимет эти унылые занавески. Купит новые, яркие. И жизнь теперь будет совсем другая. Честная.
Если вам понравился рассказ, буду рада вашим лайкам и подписке на канал, пишите в комментариях, как бы вы поступили на месте героини.