Приключенческая повесть
Предыстория Белки и Арины (для тех, кто не читал) здесь
Все части повести здесь
– Девочки говорили про его сына, но при этом добавили, что приезжает он к отцу очень редко, раз в три – четыре месяца. Тогда его оставляют с ним наедине. Никто не слышал, о чём они там говорят, но никаких скандалов и ругани между ними не было. Я выяснила график – сиделки меняются сутки через двое, то есть их трое, этих женщин. Один он остаётся только на час, потому что отработавшая сиделка уходит в восемь утра, а сменщица приходит только в девять, то же самое с охраной.
– Интересно, откуда у Шайтанова столько денег содержать когорту персонала для своего отца? Неужели он стольким рискует, что готов тратить львиную долю дохода на это?
– В общем, Белка, я попытаюсь выяснить, как можно с ним поговорить, но поверь – добраться до него трудновато, это я тебе точно говорю.
– Да я верю тебе, Саша... Но нужно что-то придумать – и с ним, и с архивом. Иначе у меня совершенно не остаётся шансов хоть что-то узнать.
Часть 10
Между прочим, Лена подала мне довольно здравую мысль по поводу семейной тайны, и надо признать, что мне и самой казалось – мама что-то скрывает. Не потому что чего-то боится, совсем не поэтому. У меня складывается ощущение, что она чего-то стыдится, ей неловко, и потому она категорически против того, чтобы я рылась в этом деле. Но документы семьи никуда не денутся, а вот остальные выясненные обстоятельства требуют тщательной проработки.
Но сначала меня ждёт очень сильное разочарование, а именно: позвонивший мне Георгий Адамович оповестил, что на вещах, которые я принесла для экспертизы в лабораторию, нет никаких следов ДНК и отпечатков пальцев, которые принадлежали бы людям, занесённым в базу полиции. Вернее, отпечатки и ДНК имеются, но все они принадлежат человеку, который точно ни на каких преступлениях не попадался, иначе бы его следы остались в базе. В общем, одно сплошное разочарование.
– Изабелла, тебе эти вещи нужны? Забирать их приедешь? – спрашивает Георгий Адамович.
– Попозже может быть заеду за ними – говорю я грустно – в конце концов, теперь они без надобности, и я не знаю, что с ними делать.
– Ну, не расстраивайся так! И потом, совсем ведь не факт, что эти вещи принадлежат какому-то преступнику. Они могут просто принадлежать какому-либо человеку и всё.
– А что по гильзе?
– Пуля была выпущена из старого АКМ, большего сказать нельзя.
Интересно очень. То есть получается, некто приделал к старому АКМ оптику и выстрелил из него в человека, который пытался забрать у меня бумаги. Значит, тот, кто стрелял, не имеет средств на новое оружие, потому и воспользовался старым. Ладно, всё это пока надо оставить в стороне, раз с этого конца зайти в проблему не получается. Попробуем тогда выяснить что-нибудь про архивы третьего роддома.
Самое главное для меня – это попасть внутрь и попытаться определиться можно ли попасть в архив каким-либо образом прямо на месте или нет. Сначала я проникаю в саму больницу, выбирая самый час-пик посещаемости, чтобы затеряться в толпе, и на первом этаже очень внимательно изучаю расположение кабинетов на огромном стенде.
Итак, архив находится на третьем этаже в левом крыле, рядом с ним – кабинет физиопроцедур, рентген, бухгалтерия и еще несколько кабинетов. Хорошо, что в рюкзаке у меня есть газета – я решаю прямо сейчас пойти на третий этаж, чтобы разведать обстановку.
Там, на третьем, не так шумно, как внизу – нет мигрантов, которые толпами проходят медосмотр, не снуют туда – сюда взмыленные сотрудники, и никакие бабули не галдят друг с другом, сидя возле дверей. Почему-то мне иногда кажется, что бабушки приходят в поликлиники и больницы просто, чтобы поговорить и пообщаться. Здесь, на базе больницы, в этом корпусе расположена поликлиника, так что ничего удивительного нет в том, что тут так шумно. Усаживаюсь на банкетку недалеко от двери с надписью «Архив» и внимательно наблюдаю, что происходит вокруг. Но сначала подхожу к двери этого самого архива и осторожно нажимаю на ручку, на ходу придумывая, что скажу, если внутри сидит сотрудник. Но, что и следовало ожидать – дверь заперта.
Тогда остаётся только наблюдать, кто войдет в архив и как долго будет там находиться. Вот мимо меня проходит полный, ещё молодой мужчина в деловом костюме (в такую-то жару!), он открывает дверь в кабинет с надписью «Физиопроцедуры» и тонким голосом, совершенно не соответствующим его внешности, спрашивает, можно ли ему войти, а потом скрывается в глубине, прикрыв за собой дверь.
Пора брать газету, чтобы закрыть своё лицо, да и наблюдать, прикрывшись ей, достаточно удобно.
Вот мимо меня к двери архива проходит молодая женщина в белом халате и шапочке (странно, я думала, в больницах и поликлиниках теперь сплошь и рядом только брючные костюмы). Из-под халата выглядывает серая плиссированная юбка, женщина смотрит в телефон и на меня внимания не обращает.
Она открывает дверь ключом и скрывается в кабинете. В голову мне закрадывается дикая мысль, что если бы у меня сейчас было что-то усыпляющее, типа хлороформа... Но нет... У меня же нет цели навредить кому-то... Мне просто нужно узнать, как проще всего попасть в архив.
Я засекаю время – женщина выходит через десять минут, и на этот раз в её руках не только телефон, а ещё и какая-то толстая тетрадь в толстой же картонной обложке формата А четыре.
Она уходит вместе с этой тетрадью, заперев дверь на ключ, я же продолжаю сидеть дальше, то и дело опуская взгляд в газету. Не знаю, что смущает эту дамочку, но она вдруг разворачивается и подходит ко мне.
– Здравствуйте! Могу вам чем-то помочь?
– Нет, спасибо! – я улыбаюсь ей – я мужа жду, он в кабинете физиопроцедур.
– Что же, хорошо – она уходит, а я выдыхаю – вот зачем ей нужно было ко мне подходить? Неужели я выгляжу столь подозрительно?
Эх, добыть бы ключик из её кармана, и тогда можно было бы сделать слепок! Но это почти нереальная задача. Она его, видимо, постоянно в кармане таскает. Через некоторое время мужчина выходит из кабинета, видимо, после процедур. В архив по-прежнему больше никто не приходит, но только я собираюсь убрать в рюкзак газету, как вдруг вижу, что с той стороны, куда ушла эта самая женщина, двигаются двое – Шайтанов-младший, и она, та, что заходила в архив.
– Танечка – говорит он женщине – у тебя же журнал с собой? Вот мы сейчас и проверим записи по поводу этой операции, а то пациент нервный, грозится судом и требует поднять архив. Только придётся там компьютер подключать – без него мы не разберёмся, год назад – это всё-таки срок.
– Хорошо, Степан Германович! – по лицу Танечки сразу видно, что она польщена таким вниманием к своей персоне – вон какое у неё пунцовое личико, и глазки так и блестят.
Я совсем прикрываюсь газетой, чтобы Шайтанов, не дай бог, не увидел меня. Но кажется, я его совсем не интересую. Интересно, они в кабинете действительно будут заниматься архивами, или потратят время на более приятные вещи? Хотя... Шайтанов исполнителен и ответственен, пожалуй, дамочки из больницы так и мечтают захомутать его, так что ничего удивительного не будет, если эти двое забудут, зачем на самом деле пришли в архив.
Как только они скрываются за дверью, я на цыпочках подхожу туда, что является очень рискованным, и внимательно прислушиваюсь, периодически оглядываясь – не пойдет ли кто по коридору. Но никаких звуков не слышно, за дверью тишина – то ли они действительно погружены в работу, то ли шумоизоляция в больнице сделана просто на ура.
Поняв, что сейчас я ничего не услышу и скорее всего, не сделаю, я ухожу из больницы. Ещё не хватало попасться на глаза этому Шайтанову – он тогда сразу заподозрит, что моё нахождение здесь – это вовсе не случайность.
Усаживаюсь в машину и сразу звоню Лене, предварительно спросив, может ли она говорить. Лена объясняет, что у неё сейчас совещание, и обещает, что сама мне перезвонит, как только освободится. Собираюсь ехать домой, Арину сегодня снова забирает мама, потому что хочет отвести ее в аквапарк – у них намечен культурный выход с отцом, и она очень просит оставить с ней внучку. Сначала я отказываюсь, но потом соглашаюсь – в конце концов, не стоит ломать им планы. А я, может быть, смогу еще что-то сделать полезного для нашего дела, которым мы сейчас занимаемся.
Лена звонит мне через десять минут, я ещё нахожусь у больницы, торопиться мне некуда, так что можно спокойно поговорить. Она говорит, что у неё есть кое-какая информация про Шайтанова – младшего. А именно – четыре года назад Шайтанов развёлся с женой и сейчас свободен. Причём прожили они очень мало – даже года не было, как развелись. Работали в одной больнице, может быть, это тоже стало своего рода причиной – не есть хорошо, когда муж и жена торчат друг у друга на глазах круглосуточно.
– Поговорить бы с ней – говорит мне Лена – мне кажется, она может что-то знать.
– А где она сейчас, это известно?
– Нет, но факт в том, что она после развода сразу уволилась из этой больницы.
– Слушай, ну а что она может знать? Вряд ли ей про эту историю известно.
– Ну, она могла что-нибудь слышать, в конце концов. Вроде тогда Шайтанов – старший еще не лежал в клинике. Может по меньшей мере знать что-то, хотя бы частично, о махинациях Шайтанова – старшего. Я просто уверена, что младший нарочно упёк его в больницу, чтобы тот не болтал лишнего – ему-то это невыгодно, так как карьера его сразу пойдёт прахом.
– Тоже верно. Попытаемся найти эту жену. По поводу архива – я пока не представляю, как туда попасть изнутри. Один ключ на весь персонал у какой-то там Татьяны. Сейчас обойду здание и посмотрю, есть ли подступы снаружи.
– Белка, ты с ума сошла? Хочешь, чтобы за тебя полиция взялась? Там, наверное, всё на сигнализации! И потом – как ты проникнешь в окно?
– Я пока не знаю. Не думаю, что сигналка идёт по всем дверям и окнам, потому что вряд ли кто-то мог подумать, что кому-то нужен какой-то там архив.
И всё же посмотреть нужно – вдруг пригодится. Потому я выхожу из машины, обхожу здание, высчитываю окна архива и внимательно осматриваю стену. Нет ни малейшего шанса забраться по ней без снаряжения. Ни выступов, ни водостока на случай дождя – ничего. Стена гладкая, как попка младенца. В общем, это тоже не вариант, хорошо, хоть камер тут нет, окно, конечно, просто так не откроешь, а выбить – это создать дополнительный шум, и как следствие – привлечь к себе внимание.
Ладно, что-нибудь придумаю. Усаживаюсь в машину и еду домой – оставшееся до сна время хотелось бы провести с пользой для себя, а потому я решаю пойти в фитнес – центр, а потом в бассейн. Давно не была ни там, ни там, эти мероприятия помогут мне расслабиться и прийти в себя.
Договариваемся встретиться там с Сашей, Лена говорит по телефону, что прийти не может, – разболелась голова – но просит держать её в курсе, если будет что-то важное.
Мы с Сашкой устраиваемся на соседних беговых дорожках, и она, работая ногами, говорит мне:
– Ты знаешь, этот ваш Шайтанов – старший крайне хитёр и изобретателен. Девочки, с которыми я успела подружиться, когда пили чай все вместе, рассказали мне, что он там, в клинике, самая таинственная личность. Во-первых, он не похож на сумасшедшего, но «заскоки» у него бывают, особенно когда он сидит с этим своим крестом и молится. Во-вторых, он пытался бежать когда-то – после этого к нему приставили охранника и сиделку. А в-третьих, его пичкают какими-то лекарствами, которые, ну, мягко говоря, вряд ли ему подходят. Они как будто применяются при Альцгеймере, а у него этого диагноза нет. Возникает подозрение, что кто-то хочет усугубить его положение.
– Саш, а ты не знаешь, его навещает кто-нибудь?
– Девочки говорили про его сына, но при этом добавили, что приезжает он к отцу очень редко, раз в три – четыре месяца. Тогда его оставляют с ним наедине. Никто не слышал, о чём они там говорят, но никаких скандалов и ругани между ними не было. Я выяснила график – сиделки меняются сутки через двое, то есть их трое, этих женщин. Один он остаётся только на час, потому что отработавшая сиделка уходит в восемь утра, а сменщица приходит только в девять, то же самое с охраной.
– Интересно, откуда у Шайтанова столько денег содержать когорту персонала для своего отца? Неужели он стольким рискует, что готов тратить львиную долю дохода на это?
– В общем, Белка, я попытаюсь выяснить, как можно с ним поговорить, но поверь – добраться до него трудновато, это я тебе точно говорю.
– Да я верю тебе, Саша... Но нужно что-то придумать – и с ним, и с архивом. Иначе у меня совершенно не остаётся шансов хоть что-то узнать.
Из фитнес-центра я возвращаюсь тогда, когда уже совсем темнеет. Задержались мы с Сашкой в бассейне, потому что помимо плавания, пошли еще потом греться в сауну, а потом спустились в кафе и выпили по чашке чая с лёгкими пирожными. Ужинать сегодня точно не буду, в теле лёгкость после занятий и честно говоря, одолевает лень.
Но отдохнуть и расслабиться не получается – когда я подъезжаю к дому, то первым делом замечаю, что в тёмных окнах мелькает какой-то лучик света, и я даже не сомневаюсь, что тот, кто находится внутри, помогает себе фонариком на телефоне. Возникает вопрос – что надо в моём доме незнакомому человеку? Наверняка ищет бумаги...
Можно, конечно, вызвать полицию, но лучше попробовать справиться самой. Я выбираюсь из машины, выхожу на улицу и проникаю на территорию дома через заднюю калитку, от которой у меня есть ключ. Осторожно прохожу через участок, очень тихо открываю дверь, которая ведет в коридор первого этажа. Незнакомец шарится в гардеробной – неужели он уверен, что там я буду хранить важные бумаги? А, ну да, он, видимо, даже не думает, что у женщины тоже может быть сейф. Наверняка его информировали, что хозяина сейчас дома нет, потому он ничего не боится. Вот фонарик на телефоне гаснет, и всё вокруг незнакомца погружается во тьму. Но я вижу в темноте, как кошка, а потому его смутный силуэт ни на минуту не теряю из вида. Очень тихо подхожу к нему сзади и с силой ударяю черенком лопаты, взятой в саду, по спине а потом по ногам.
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.