Ноябрь в наших краях — время гнилое. Лес, ещё недавно щедрый на гриб и ягоду, теперь стоял чёрный, мокрый, пахнущий прелой листвой и холодной землёй. Нормальные деревенские в такую пору дома сидят, печи топят, да к зиме готовятся. А мою Ленку словно леший водил. Хлебом не корми — дай в чащобу убежать. «Собирательство», — говорила она, смеясь. — «Душа там отдыхает, Ваня».
В тот день она ушла после обеда, обещала к сумеркам вернуться. Сказала, знает место, где зимние опята ещё можно найти. Я отговаривал — темнеет рано, да и морось холодная зарядила. Но куда там. Накинула свой старый брезентовый плащ, корзину в руки — и была такова.
Тревога начала подступать, когда за окном уже чернилами разлилась ночь, а её всё не было. Я выходил на крыльцо, курил, вглядываясь в сторону чёрной стены леса. Тишина стояла мёртвая, только редкие капли с крыши стучали, да где-то далеко в овраге ухала сова.
Вернулась она около девяти.
Я услышал, как скрипнула калитка, потом тяжёлые, шаркающие шаги по настилу. Не её обычная лёгкая походка, а будто кто-то мешки с песком волок.
— Ленка, ты? — крикнул я в сени, открывая дверь из избы.
Она стояла в дверном проёме, ссутулившись, вода стекала с плаща грязными ручьями. От неё пахло не свежестью леса, а чем-то тяжёлым, застоявшимся. Болотом, сырым погребом и почему-то — сладковатым запахом тлена.
— Чего так долго? Я уж думал с ружьём идти искать, — начал я, помогая ей стянуть мокрый плащ.
Она не ответила. Просто стояла, опустив руки. А когда я включил свет в прихожей и она повернулась ко мне, я отшатнулся, едва не споткнувшись о порог.
На её лице застыла улыбка.
Это была не Ленкина улыбка — тёплая, с ямочками на щеках. Это была гримаса, маска, натянутая на череп. Губы растянуты так широко, что казалось, кожа в уголках рта сейчас лопнет. Зубы обнажены в неестественном оскале. Но самое страшное — глаза. Они оставались абсолютно пустыми, неподвижными, как два мутных стекла. Улыбка жила отдельно от остального лица.
— Лен, ты чего? — прошептал я, чувствуя, как по спине побежал липкий холод.
Она молчала. Только эта жуткая, резиновая улыбка стала, кажется, ещё шире.
Я присмотрелся и заметил ещё кое-что. Кожа. Её кожа, всегда слегка обветренная, теперь выглядела странно. Она была неестественно гладкой, лоснящейся, словно восковая. И натянутой. Казалось, если приглядеться, можно увидеть, как она натянута на скулах, на переносице, будто под ней... будто под ней что-то другое, что-то, чему тесно в этой оболочке.
Она прошла мимо меня в кухню, двигаясь скованно, как манекен, у которого плохо гнутся суставы. Села за стол, положив руки перед собой. Корзинка её была пуста.
Я пытался говорить с ней, спрашивал, что случилось, не напугал ли её кто в лесу. В ответ — тишина и этот застывший оскал. Она не моргала. Я сидел напротив, и мне становилось физически дурно от этого зрелища. Моя родная жена сидела передо мной, но это была не она. Это было что-то, что выглядело почти как она, но было сделано грубо, неправильно.
Ужин она не тронула.
— Спать пора, — наконец, выдавил я, не в силах больше выносить эту пытку молчанием и взглядом пустых глаз.
Она послушно встала и пошла в спальню. Двигалась она механически, шаркая ногами по половицам. Я лёг в постель, но сон не шёл. Я лежал, отвернувшись к стене, и всем телом чувствовал её присутствие рядом. От неё исходил холод. Не такой, как от замёрзшего человека, а глубинный, земляной холод.
Я слышал её дыхание — ровное, но какое-то сиплое, с лёгким присвистом на выдохе, словно воздух проходил через узкую щель. Я боялся повернуться. Боялся увидеть эту улыбку в темноте.
Забыться удалось только под утро, когда усталость и нервное напряжение взяли своё. Сон был тяжёлый, липкий, мне снились корни деревьев, которые оплетали наш дом, пытаясь проникнуть в окна.
Я проснулся внезапно, словно от толчка. В комнате было темно, лишь слабый серый свет начинающегося рассвета просачивался сквозь шторы. Часы показывали начало пятого.
Рядом со мной никого не было. Место жены остыло.
Я приподнялся на локте, оглядывая комнату. И увидел её.
Она стояла в дальнем углу спальни, там, где у нас висела старая икона. Стояла спиной ко мне, вплотную к стыку стен, уткнувшись лицом в угол, как наказанный ребёнок. Её ночная рубашка висела на ней мешком, плечи были неестественно приподняты.
И она не молчала.
В тишине деревенского утра я услышал звук. Это был шёпот. Но не человеческая речь. Это был поток звуков, быстрый, захлёбывающийся, похожий на шелест сухих листьев, пересыпаемых ветром, или на то, как насекомые скребутся в сухой древесине.
«Шшш-цк-хррр-шшш-птк-птк...»
Звуки вылетали из неё с пулемётной скоростью, без пауз, без интонаций. Это был язык не людей, а чего-то другого, что живёт под корнями, в сырой земле.
— Лена? — мой голос дрогнул и сорвался на сип.
Шёпот на секунду прервался. Тишина стала звенящей. Я видел, как напряглась её спина.
А потом она начала медленно поворачивать голову через плечо. Движение было рваным, дёрганным. Я увидел профиль. Та же самая растянутая, неживая улыбка. В полумраке казалось, что кожа на шее собралась складками, словно была велика ей.
Она смотрела на меня одним глазом, пустым и тёмным, и улыбалась. А потом шёпот возобновился, только теперь он стал громче, настойчивее, и в нём появились влажные, щёлкающие нотки.
Она не двигалась с места, продолжая стоять в углу, но я всем существом почувствовал исходящую от неё угрозу. Это было предупреждение. Или приглашение.
Я понял, что если сейчас не уйду, то останусь здесь навсегда. И, возможно, тоже встану в соседний угол.
Стараясь не делать резких движений, я сполз с кровати. Моя одежда лежала на стуле возле двери. Каждый шаг давался с трудом, ноги были ватными. Я не сводил с неё глаз, готовый в любой момент рвануть к выходу, если она шевельнётся.
Но она не шевелилась. Она стояла в углу, вперив в меня свой единственный видимый глаз, и продолжала быстро-быстро нашёптывать свою жуткую литанию. Улыбка не сходила с её лица.
Я схватил брюки и куртку, прижимая их к груди. Босиком выскочил в холодные сени. Там, дрожащими руками, путаясь в штанинах, оделся. Натянул сапоги на босу ногу.
Дверь на улицу поддалась с трудом, словно дом не хотел меня выпускать. Я вывалился в сырое, туманное утро.
Я бежал по деревенской улице, не оглядываясь, спотыкаясь о намёрзшие за ночь колдобины. Я бежал прочь от своего дома, от запаха сырой земли и тлена, от существа в углу, которое носило кожу моей жены. Я знал, что больше никогда не вернусь туда. Лес забрал Ленку, а то, что он вернул взамен, не имело права находиться среди живых.
Все персонажи и события вымышлены, совпадения случайны.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#страшныеистории #мистика #ужасы #крипота